kiss me before you go

В Энканто Камило Мадригаль прослыл славным парнем и не было ни одного человека, кто мог бы с этим поспорить. Посидеть с ребенком? С радостью. Достать до верхней полки? О чем речь! Не было еще такого дня, когда юноша был бы свободен от всех этих дурацких просьб, исполнить которые можно и без его волшебного дара. С каждым днем просьб становилось все больше, и где-то на подкорках сознания у Камило закрадывались мысли по типу «а не наглеют ли они?». Вслух, конечно, он ничего не говорил. Бабулита, в конце концов, воспитывала их так, чтобы он и его сестры были опорой этой деревушки. Пропади оно все пропадом, думал он. Он не понимал, как, ломая что-то, можно заставить это быть оплотом всего. Чуть ли не ежедневно Камило наблюдал, как его сестры заставляли себя улыбаться, прятали глубоко внутри себя свои обиды. Изредка они приходили к нему излить душу, неловко улыбаясь, а перед уходом просили если не сохранить все в секрете, то и вовсе забыть. Чем старше становился Камило, тем больше он терял веру в благополучную жизнь своей семьи. Он хотел впитать всю их боль без остатка, стать сосудом для несчастных слез. Он горько думал о том, что такой дар ему подходит куда больше. Тем не менее, любой сосуд может быть переполнен. Камило стал комком оголенных нервов, скрывающийся за маской спокойствия. Он не понимал, почему жители Энканто были так счастливы и спокойны, когда его семья рушилась на глазах ради их благополучия. Но Камило ничего не мог с этим сделать. Он все так же улыбался и безропотно помогал каждому, кто попросит, заранее их ненавидя. Хоть юноша и понимал, что никто не виноват в их собственных проблемах, это не мешало направлять свою ненависть на совершенно посторонних людей, чтобы совсем не взорваться. Спасибо, Камило! Что бы мы без тебя делали, Камило! Да-да, думал он, можете утопиться в качестве благодарности. Камило не нравился сам себе. Ему не нравилось так думать, но он не знал, как остановиться. Еще больше его раздражало, когда эти люди, которых он не переносил на дух, его хвалили. Сказали бы они что-то подобное, побывав у него в голове? Единственное, что его могло спасти и заставить забыть обо всем, это любовь. Любовь глупая и – ну конечно же – безответная. Она была чуть младше него, и присущая ее возрасту наивность дарила ему спокойствие. Камило не пытался ее завоевывать или ухаживать. Но глубоко в сердце он надеялся на взаимность. Надеялся, что она залечит его раны. В первые за долгое время Камило был в приподнятом расположении духа, поскольку они сидели только вдвоем и наблюдали за луной и всеми огоньками, освещающих Энканто. Каково же было его разочарование, когда выяснилось, что спасать его никто не спешил. Кроме того, все в нем кажется рухнуло, когда и она пришла плакаться к нему. И о чем!.. О новом кавалере, о том какой он плохой, как он не умеет целоваться и прочее, прочее. Чем дольше он слушал ее звонкий голосок, полный разочарования, тем больше он закипал. Его переполняла злоба. Почему именно он должен выслушивать все это? Ну, почему все должно идти наперекосяк? Почему его роль заключается в том, чтобы понимающе хлопать по плечу и говорить, что все будет хорошо? Что он должен быть сделать? Научить целоваться парня девушки, которую он любил? Сосуд переполнен. Впервые, не скрывая чувств, он позволил выйти эмоциям наружу. Он не слышал, что она говорила, когда грубо притянул ее к себе. Поцелуй был глубоким, напористым. Камило целовал ее как в последний раз. Дарил ей всего себя, все, что было накоплено в его сердце. Камило пришел в себя и прервал поцелуй, когда внезапно она прокусила ему нижнюю губу. Получив звонкую пощечину, он видел, как она бежала обратно домой. Ему ничего не оставалось, кроме как тяжело вздохнуть и признать поражение. Вернуться к роли приятного и понимающего юноши и залечивать разбитое сердце. Сосуд опустел и готов к тому, чтобы быть снова наполненным.