Не моя вина

Тыгыдык-тыгыдык-тыгыдык. Маленькие ножки бежали по деревянным половицам коридора большого красивого дома из-за чего те слегка поскрипывали. Мама всегда говорила, что он бегает, как слоненок, на что Саске всегда очень обижался, смешно надувая щечки. Он ведь будущий великий шиноби, а они ходят бесшумно. Хотя сейчас его миссия не требовала бесшумных действий, скорее даже наоборот. Саске завернул за угол и громко позвал: — Нии-сан! Ты где? Чуть больше часа назад с миссии вернулся Итачи, и Саске, только заслышав его шаги в прихожей, сразу побежал встречать любимого братика и звать его играть. Однако мама пресекла игры, сказав, что Итачи нужно отдохнуть после сложной миссии. Сам брат лишь виновато улыбнулся и пошел в свою комнату. Саске, конечно, отказ не понравился, но он, как любящий младший брат, дал Итачи целый час на отдых. Еле высидев время, маленький Учиха сразу же помчался в комнату брата, но к своему великому сожалению обнаружил, что там пусто. Вот он теперь и бегал по всему дому, как заведенный, в поисках старшего брата. Саске очень надеялся, что Итачи не ушел без его ведома гулять с Шисуи, иначе он сначала очень сильно расстроится, а потом обидится на обоих. Обежав весь дом изнутри, Саске выбежал на террасу, где резко затормозил, чуть не упав. Нашелся. Действительно, на деревянном полу, свесив ноги, сидел Итачи. Взор его темных глаз был обращен на небольшой прудик, в котором плавали золотые рыбки. Их переливающаяся на солнце чешуя отражалась в темной радужке. Итачи выглядел задумчивым и печальным. Саске знал, что его брат иногда приходит сюда посидеть, и в такие времена у него всегда было такое выражение лица. Будто он думает о чем-то сложном, но очень грустном. Маленький Учиха не любил, когда его старший братик грустил. — Нии-сан! — позвал Саске, подходя к брату. Итачи отвел взгляд от рыбок и перевел его на Саске, сделав при этом вид, что только что заметил младшего брата. — Что случилось, Саске? — спросил он мягким голосом и устало улыбнулся. Вообще, Саске иногда казалось, что его брат родился усталым. Хотя, может это маленькому Учихе просто так не везло и ему не удавалось застать брата бодрым? Саске подошел к Итачи и сел рядом с ним. — Почему ты грустишь? — спросил Саске, пытливо смотря брату прямо в глаза. — А я думал, ты меня играть позовешь, — сказал Итачи, пытаясь уйти от ответа. Саске свел вместе темные бровки и на удивление серьезно сказал: — Как я могу играть с тобой, когда тебе грустно? Итачи несколько секунд смотрел на младшего брата, а затем перевел взгляд на свои руки, лежащие на коленях. — Действительно… — задумчиво сказал он, а потом снова улыбнулся. — Но я не грустный, так что можешь не переживать, Саске. Все хорошо. — Ты врешь, — без тени сомнения сказал Саске. — С чего ты взял? — удивленно спросил Итачи. — У тебя глаза грустные, — ответил маленький Учиха и, сделав «кошачьи глазки» снова заглянул в черные глаза брата. — Ну скажи, почему ты грустишь? Итачи ненадолго задумался, а затем сделал знак рукой, чтобы Саске придвинулся поближе. Маленький Учиха подумал, что причина грусти братика — секрет, поэтому очень обрадовался, что он посвятит его в свои мысли и быстро оказался почти вплотную с братом. Но вместо ответа на мучившие вопросы, Саске получил не болезненный, но очень обидный щелчок по лбу. — Извини, Саске, в другой раз, — сказал Итачи, улыбнувшись. Саске надулся, отодвинулся от брата и потер ушибленный лоб. — Ты обманул меня, нии-сан! — обиженно сказал маленький Учиха. — Я же не говорил, что буду что-то рассказывать, так что все честно, — Итачи продолжал мягко улыбаться, в его глазах горела теплая любовь к младшему брату. Однако открываться ему он так и не спешил. Саске не нашел, что ответить и лишь сложил руки на груди, всем видом показывая, что глубоко обижен. Итачи поднял взгляд в небо и тихо проговорил: — Тебе пока не нужно ничего знать. Саске снова повернулся к брату и, нахмурив темные брови, начал сверлить его взглядом. — Чего не нужно знать? — Пока ничего не нужно, — Итачи продолжал смотреть на небо. — Беее, — недовольно изрек Саске, а затем, немного подумав, выдал: — Ты стал больше грустить, когда пробудил свой Шаринган. Итачи едва заметно вздрогнул. К счастью для него, Саске этого не заметил. Маленький Учиха снова нахмурился, а затем спросил, почти подлезая под брата, чтобы поймать его взгляд. — Это из-за Шарингана, да? — спросил он. — Тебе он не нравится? — вопрос прозвучал очень странно и наивно. Итачи помолчал немного, а затем тихо вздохнул. — Нравится или не нравится — не мне судить. Шаринган — это сила и главная особенность нашего клана. Правда, стоит ли эта сила цены, которую за нее платишь… — последнее предложение он произнес шепотом. — Ты что, не хотел пробуждать свой Шаринган? — Спросил Саске, удивляясь самой мысли об этом, — Это же так круто! Он делает тебя сильным-сильным, — маленький Учиха взмахнул руками от переизбытка чувств. Итачи ничего не ответил брату. — А мой Шаринган? Ты не хочешь, чтобы я его пробудил? — слегка обиженно спросил Саске. — Боишься, что я стану сильнее тебя, да? Тогда знай: я обязательно получу Шаринган и стану самым сильным. Даже сильнее тебя и папы, — маленький Учиха широко улыбнулся. Итачи опустил голову и посмотрел на извернувшегося младшего брата. — Ты обязательно станешь сильнее меня, — он снова улыбнулся, — Но не спеши, не гонись за силой, — тихо добавил Итачи, а затем заключил младшего брата, который и так почти лежал у него на коленях, в объятья. Саске чуть не взвизгнул от восторга и поудобнее устроившись, обнял брата в ответ. Если Итачи грустно, но он не говорит почему, то единственное, что может сделать Саске, чтобы его подбодрить — это быть рядом. Так, по крайней мере, решил сам маленький Учиха и посчитал, что со своей задачей он вполне справлялся. В объятиях брата было тепло и уютно, создавалось ощущение безопасности. Прижавшись ближе к брату, он услышал, как бьется сердце Итачи, убаюкивая Саске, унося в прекрасный мир беззаботности… Маленький Учиха прикрыл темные глаза. Если бы его спросили, то он был бы не прочь так и остаться в объятиях старшего брата навсегда. Кап. Вдруг Саске на лоб что-то капнуло. Дождь? Нет, небо вроде было ясным, туч не наблюдалось… Кап. Вот, еще одна струйка чего-то скатилась по лбу Саске. Кап. Еще одна. Нет, это точно был не дождь. И даже не вода. Что бы это ни было, оно было более вязким. Тепло вдруг покинуло Саске. Тепло объятий, что согревало его, вдруг превратилось в могильный холод, от которого по спине побежали мурашки. Что происходит? — С-саске… — раздался сверху хриплый голос Итачи. Саске вскинул голову и его глаза расширились от ужаса. Его брат был весь в крови. Она была на лице, текла изо рта… Волосы, собранные обычно в аккуратный низкий хвост растрепались, пряди выпали из резинки. Стойте, кровь. Саске поднес дрожащие пальцы ко лбу и стер одну из струек «чего-то». Опустив руку, он в ужасе уставился на пальцы. Они были в крови. Крови Итачи. Вот, что капало ему на лоб. Как только он понял это, его руки все покрылись кровью. Ее было так много. Она стекала по пальцам, капая на деревянные половицы. Создавалось ощущение, что Саске просто окунул руки в красную краску. Руки начало дико жечь, будто на них плеснули кислоту. Саске в ужасе попятился. Окровавленные руки оставляли красные следы на дереве. — Саске… ты… — снова начал говорить Итачи, но его прервал приступ сильного кашля. Он прикрыл рот рукой, на которой виднелись страшные ожоги не меньше третьей степени. Сквозь длинные пальцы начала сочиться кровь, с каждым разом ее становилось все больше. На полу образовалась красная лужица. Саске не мог оторвать взгляд от брата. Что… что происходит?! Страх буквально парализовал его своими холодными щупальцами. Руки горели все сильнее, казалось, кровь проест мясо до самых костей. Он почувствовал, что теперь не только с рук капала кровь. Он был весь в крови. Саске ощущал ее всем своим телом, ее липкость и вязкость. Кусочки одежды, на которые попала кровь, противно буквально приклеивались к коже, заставляя ту гореть. Но, при этом что-то подсказывало ему, что на нем самом нет ни единой царапинки, а значит, кровь не его… Итачи, наконец, перестал кашлять. Теперь он слегка подрагивал и просто пытался отдышаться, его хрипы эхом отдавались в голове Саске. Он вдруг заметил, что на теле брата появились еще несколько ран, которые так же сильно кровоточили. Деревянные доски пола уже все пропитались кровью Итачи. — Саске… где… где ты?.. — спросил Итачи хриплым дрожащим голосом. Он начал озираться по сторонам, хотя младший брат был всего в нескольких метрах от него. Тут Саске заметил, что темные глаза брата будто подернуты дымкой, больше не характерного пронзительно-черного цвета. Из них, словно капли слез, сочилась кровь. Неужели… не видит… Саске хотел откликнуться, позвать брата, но из горла не выходило ни звука, и он лишь открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Вдруг Итачи все же повернулся голову в нужную сторону, его взгляд, казалось, ненадолго сфокусировался, и на лице отразилось нечто похожее на облегчение. — Защитить тебя… — выдавил он и медленно начал приближаться. Какой-то поистине животный страх обуял Саске и вместо того, чтобы пойти к явно тяжелораненому брату, он начал в панике буквально отползать от него. Вдруг, не по воле владельца, рот Саске открылся и он выпалил: — Сдохни! Ненавижу тебя! Итачи тут же остановился. Его окровавленные губы растянулись в теплой улыбке. — Если ты этого хочешь… — выдавил он, будто Саске просил чего-то совершенно обыденного. — Сдохни уже наконец, сволочь! — снова закричал Саске, не контролируя себя. — Я… люблю… люблю тебя… — медленно сказал в ответ Итачи. Он снова начал медленно шагать к Саске. Страх Саске достиг своего пика, тело будто заковали в лед, а сердце горело. — Н-нет… Не подходи… не подходи ко мне, — лепетал он, в ужасе смотря на Итачи. — Уйди! Теперь Итачи, напротив, будто не слышал криков младшего брата. Медленно переставляя ноги, он почти вплотную подошел к Саске и потянулся к нему, но снова закашлялся, выкашливая, кажется всю кровь, которая была у него в организме. На очередном вдохе он осекся, не в состоянии набрать в слабеющие легкие достаточно воздуха, взгляд его, как отметил Саске, уже совсем серых глаз, встретился с взглядом паникующих глаз младшего брата. Губы, окрашенные кровью, что-то прошептали, а их края снова поползли вверх, складываясь в усталую, болезненную, но теплую улыбку. Через несколько секунд ноги Итачи подкосились, и он начал падать прямо на Саске. Учиха не мог пошевелиться. Ни поймать брата, ни уклониться, дав ему с грохотом упасть на деревянный пол в лужу собственной крови. Тело Итачи упало на Саске, неподъемной ношей, повалив его за собой на пол. Несколько секунд Саске не понимал, что произошло, почему ему тяжело, а затем, словно в тумане, повернул голову в сторону и встретился лицом с Итачи. Его пустые, безжизненные глаза, холодили душу, на теперь совсем уже белой коже, кровь казалась черной. Растрепанные черные волосы касались лица Саске, из-за чего на него накатывали новые волны страха. Ему казалось, что это не волосы щекочут его лицо, а ядовитые жуки бегают по лицу. Итачи становился все тяжелее, придавливая Саске так, что он не мог пошевелиться и нормально дышать. Внутри Саске, кажется, что-то окончательно сломалось, и он закричал. Завопил так, как никогда раньше. Сначала тихо, а затем перешел на совершенно истеричные ноты. Теперь уже из его горла текла кровь. Она была соленой, отдавала железом, но Саске было все равно. Он просто кричал. Извини, Саске, другого раза не будет… Саске в ужасе распахнул глаза. Сердце бешено колотилось в груди, в голове стучало от прилившей к мокрым от пота вискам крови. Почему-то дико щипало глаза. — Саске… — Учиху парализовал ужас. Неужели, еще не все? — Эй, Саске, — постойте, это был не хриплый надломленный голос Итачи… а взволнованный женский полушепот. Саске повернулся на голос и встретился с парой малиновых глаз. Карин. Точно, все легко объясняется. Темно — потому что ночь. Холодно — потому что он лежит на каменном полу пещеры, где он и Хеби, ну, ныне уже Така, остановились на ночлег. Костер давно уже потух, а вместо одеяла на нем лишь тонкий плащ Акацуки. А все это было просто сном. Ужасно паршивым кошмаром. — Чего тебе, Карин? — Спросил он, стараясь скрыть дрожь в голосе и надеясь, что его голос звучит как обычно жестко и слегка надменно. — У тебя… все нормально? — аккуратно спросила она. — Нормально, — коротко ответил Саске, желая поскорее прекратить разговор. — Просто… ты ворочился во сне, да и твоя чакра… — не отступалась Карин. — Со мной все нормально! — раздраженно выпалил Учиха, а через секунду спохватился и посмотрел на Суйгецу и Джуго, лежащих неподалеку. Беловолосый дрых и явно не собирался просыпаться, да и Джуго вроде лежал спокойно. Осталась только Карин. Саске снова повернулся к ней. Насколько хорошо она его видела в темноте и без очков — еще вопрос, но взгляд был ужасно пытливым. Казалось, она пыталась залезть к нему в душу и отыскать ответы там. — Тогда зачем ты активировал свой Шаринган? — с нажимом спросила девушка, явно пытаясь загнать Учиху в угол. Саске был, мягко говоря, удивлен. Он активировал свой Шаринган… во сне? Случайно? И действительно, как только Карин указала на это, Саске сразу почувствовал характерное ощущение в глазах. Он моргнул, и через мгновение радужка его глаз снова стала просто черной. — Не лезь не в свое дело, — резко сказал девушке Саске и лег, повернувшись к ней спиной. Несколько секунд молчания, а затем Карин очень наигранно фыркнула. — Пф, только не думай, что я о тебе беспокоилась. Не ради тебя вскочила. Тут, знаешь ли, не особо удобно спать. То же мне лидер, даже ночлежки своим людям нормальной не нашел, — она еще раз демонстративно хмыкнула и улеглась обратно. «Еще одна Сакура нашлась, — раздраженно подумал Саске, — не одна так вторая». Поведение Карин, почему то очень напомнило ему его пререкания с Сакурой во время экзамена на чунина. Тогда его сокомандница была готова сделать все, чтобы Саске не участвовал в экзамене, так как проклятая печать Орочимару тогда не давала, а забирала у него силы. Как же давно это было… Учиха закрыл глаза, но перед ним сразу же предстал образ окровавленного, но улыбающегося Итачи. Стало понятно, что сегодня Саске уже не заснет. Полежав немного, впитывая холод голого камня, он, наконец, тихо выдохнул и, поднявшись, пошел к выходу из пещеры. Эти стены ужасно давили на него, он хотел выбраться наружу, глотнуть свежего воздуха, убежать ото всех. Уходя, он чувствовал на себя взгляд Карин, но сама девушка на этот раз ничего не сказала. «Кажется, она все же умнее Сакуры, — усмехнулся Саске. — Умеет учиться на своих ошибках». Учиха подставил лицо легкому, но довольно холодному ночному ветерку и глубоко вдохнул. Ему хотелось, чтобы ветер поскорее высушил дорожки соленых слез, что бежали из глаз. Даже не заметил, как заплакал… В детстве отец всегда говорил ему, что Учихи не плачут, но теперь Саске знал, что это не так. Все способны на чувства, и даже самый сильный человек может сломаться. Особенно если это Учиха. Саске поднял голову и посмотрел на темное бескрайнее ночное небо. На нем не было ни облачка. Еще не полная луна освещала своим холодным светом землю. Такая полностью безоблачная погода всегда пугала его. Саске начал считать звезды, мерцающие в небе, даже попытался найти созвездия, о которых когда-то читал в астрономическом атласе. Все, что угодно, лишь бы не думать о том, что произошло. Но, как бы Учиха не старался, не думать не получалось. Как все могло так обернуться? Жизнь Саске уже ставили один раз с ног на голову, выбивая землю из-под ног, оставив одного валяться с разбитыми коленками и кашей из крови, слез и полного непонимания в голове. Но каким-то высшим силам этого, видимо, оказалось недостаточно. Ему казалось, что он знал, чего хотел все это время. Он хотел мести. На первом знакомстве с командой № 7 он честно ответил, что собирается убить «одного человека». Тогда, в детстве, он не обратил внимания на Какаши, но сейчас по взгляду джоунина он бы понял, что Какаши прекрасно знал, кого имел в виду Саске. «Я — мститель» — сказал Учиха Сакуре на экзамене на чунина, да и когда уходил из деревни тоже повторял эту фразу. Это был его девиз все эти три года. Ради своей цели он упорно тренировался, стал нукенином уже в тринадцать лет, пошел в ученики к преступнику S-класса, бросил все, что было ему хоть как-то дорого. И, наконец, он достиг своей цели, отомстил жестокому серийному убийце, поехавшему от своей силы психопату за уничтожение своего клана, убийство родителей, разрушение надежд. Но жизнь решила дать ему крепкую пощечину. Не серийный убийца, а спаситель деревни, не поехавший психопат, а любящий старший брат, не разрушение надежд, а как раз таки их спасение. Итачи оказался полной противоположностью тому, что о нем думал Саске. И теперь тем самым жестоким убийцей стал Саске. Конечно, Итачи нельзя было назвать «невинным» — до резни он работал в АНБУ хокаге — очень грязная и неблагодарная работенка, да и после он вступил в Акацуки — самую опасную преступную организацию в мире, а их миссии вряд ли заключались в прополке огорода и поиске сбежавших кошек. Но и тут все не так однозначно — в АНБУ — двойной агент, в Акацуки — следил за безопасностью деревни. Саске хотелось кричать. Хотелось оправдаться, сказать, что он ни в чем не виноват, что это все вина Итачи, потому что он ему ни о чем не рассказал. Что это вообще-то он, он, Саске Учиха, тут жертва, а не Итачи, что он просто исполнил то, что должен был но… Все это был лишь детский лепет. Говорить он мог все, что угодно, но его мысли не отпускали, что-то больно грызло его изнутри. Что именно? Может… совесть?.. Саске встряхнул головой, черная челка попала в красные, но далеко не от Шарингана глаза… С чего бы это проснуться его совести? Он, кажется, убил это чувство еще три года назад, когда уходил из деревни. Или ему просто так казалось? Так виноват он в смерти Итачи или нет? Братоубийца или жертва? Разум Учихи разделился на двое — одна упорно искала аргументы, чтобы оправдать его, а другая, без особого труда, тыкала Саске лицом в произошедшее, скребя, словно наждачкой, ему по сердцу воспоминаниями. Вот и впадал Учиха из крайности в крайность — днем — непроницаемое лицо, а ночью слезы. А может, он и правда сходит с ума? Учиха не удивился бы такому раскладу. Фраза «все относительно» вдруг стала для Саске молотом, ударившим по голове. Его брат убийца? Да. Плохой человек и психопат? Нет. Знал ли Саске своего брата? Да. Знал ли самые важные вещи? Нет. Да и эта «победа» была полным фарсом. Саске наслаждался, протыкая грудь даже иллюзорного Итачи, радовался, когда он, как ему казалось, начинал вести ход боя. Ему доставляло удовольствие видеть, как после использования техник Мангеке Шарингана брат тяжело дышал или щурился. Он считал это своим превосходством, что он, силой обычного трехтомойного Шарингана мог победить Мангеке и не страдать от такой побочки. «- Что, откат от Цукуеми? Как мы себя чувствуем? — издевка слышна в голосе Саске. Итачи щурится, держится за левый глаз, дыхание стало тяжелее, на лице выступили капельки пота. — Я смотрю, второе Аматерасу далось тебе нелегко, — Саске сам потерял много чакры, будучи задетым этим самым Аматерасу. Но Итачи чувствует себя куда хуже. Скорость реакции замедлилась, правый глаз в крови и на какое-то время явно вышел из строя, изо рта без видимых причин сочится кровь». Саске-то думал, что это он так смертельно вымотал брата и победа полностью его, а что оказалось на самом деле? Он дрался с уже почти полностью слепым и смертельно больным Итачи, для которого и без Саске любой вдох мог стать последним, в чьи планы и не входила победа. «Да, Саске, — со злостью думал Учиха, — ты просто молодец! И эта та месть, которую ты так хотел?!» Очередной порыв холодного ночного ветра пронесся над землей. По голой коже Саске побежали мурашки. Этот холод напомнил ему те последние минуты боя, когда он стоял, не в силах пошевелиться, скованный страхом и паникой. Его колени тряслись, а черные глаза в ужасе смотрели на окровавленного Итачи, который медленно шел к нему, еле переставляя ноги, тяжело дыша, но до последнего не выходившего из своей роли злодея. « — Я буду вынимать их медленно, хочу насладиться моментом» — прохрипел он тогда, поднимая обожженную руку. Саске в тот момент показалось, что он уже чувствует, как пальцы Итачи проникают в его глазницу, цепляются за зрительный нерв, что он чувствует невыносимую боль потери глаза. Но ничего из этого не произошло. Лишь такой до боли знакомый тычок в лоб и Итачи, смотрящий на него с любовью. Окровавленные губы растянулись в теплой улыбке. Маска треснула. «- Прости, Саске, другого раза не будет». И в следующий момент, его брат уже лежит на земле, стеклянные глаза смотрят в небо, капли дождя пляшут по холодному мертвому телу. Тогда Саске сначала не поверил в то, что произошло, а затем первое, что он почувствовал — было облегчение. На триумф у него не хватило сил — его дрожащие ноги все же подкосились и он упал, сам погрузившись в темноту. А потом был Мадара. Мадара с его жуткой, ненавистной правдой, сломавшей мир Саске. Конечно, он не поверил какому-то незнакомцу, но он говорил слишком уверенно, вызывая диссонанс в голове Учихи. Вопросы «А что если?» и «Вдруг это правда?» довили Саске до гипервентиляции. Он помнил, как грубые пальцы Мадары схватили его за подбородок, пытаясь вырвать из круговорота мыслей, что сводил его с ума. «- Возьми себя в руки! Дыши глубже! — Не трогай меня! А затем снова темнота». Какая-то очень эгоистичная часть Саске хотела бы, чтобы Мадара держал свой рот на замке, не рассказал бы ему всей правды. Жил бы Учиха в счастливом неведении, радовался достижению цели, думал бы, что его клан теперь полностью отомщен. Размышлял бы о том, чем заняться дальше. Ведь какие бы там речи не вел Наруто, в деревню Саске путь заказан. Все-таки с точки зрения Конохи он, в первую очередь, нукенин, а их, по закону, вообще-то казнят. Хотя, Наруто, видимо, не посвятили в подробности. Ну, да ему и не надо. Ведь говорят же люди: «Меньше знаешь — крепче спишь». Меньше знаешь — крепче спишь… «- Ты должен кое-что узнать. Это твоя обязанность. Ты должен узнать о нем. О человеке, рискнувшем всем, чтобы защитить мир шиноби, селение Листа и своего младшего брата. Ты должен узнать историю Учиха Итачи!» И Саске узнал. Узнал то, чего никогда не захотел бы узнать. То, что так упорно пытался скрыть Итачи. Ведь план заключался в другом: Саске убивает злого-злого брата и живет дальше припеваючи. И всем хорошо — Итачи умирает не от болезни, а от рук любимого младшего брата, а Саске живет в мире приятной иллюзии успеха. Но что-то пошло не так. Точнее кто-то спутал Итачи все карты. Саске не должен был встретиться с Мадарой, рокового разговора не должно было произойти, Саске не должен был ничего узнать. Но теперь он знает. Все знает. Саске сжал кулаки. Он хотел, чтобы в его руках сейчас были советники третьего Хокаге. Он хотел их смерти. Хотел свернуть им шеи, насладившись хрустом костей. За то, что они сделали с его братом, за то, что сломали ему жизнь. За то, что они лицемерные твари. Ради этого он пойдет на все. Ему не впервой. Чтобы убить Итачи он притворялся, что пляшет под дудку Орочимару, обещав отдать ему тело. Ну, а сейчас это будет Мадара и сотрудничество с Акацуки. Ничего кардинально нового. На пути к его цели, как он говорил Наруто, нет уз. Ничто его не держит. Он предаст Мадару, как предал Орочимару, если их взгляды разойдутся. Перспектива владения Хвостатым была заманчива. С помощью этого огромного сгустка чакры в зверином обличии он сможет уничтожить порочную Коноху, живущую лишь за счет кровавой жертвы его брата. «Да, во всем виновата Коноха. Не он несет ответственность за смерть брата. Он лишь инструмент, который они использовали для устранения Итачи. Ведь Шаринган можно победить только Шаринганом», — так пытался успокоить себя Саске. Снова снять груз с души. Только вот он все равно почему-то не снимался. На горизонте забрезжил рассвет. Розово-оранжевое небо отражалось в темных глазах Саске. Однако ветер не потеплел. Надо надеть плащ. Хотя, это не особо его согреет. Учиха знал, что холод идет изнутри. Саске мотнул головой. Это все сейчас не должно волновать его, а уж тем более отравлять ему жизнь, мешая идти вперед. Саске обернулся и посмотрел на пещеру, где спала его команда. Рассвело, надо их будить и идти за этим Восьмихвостым. Раньше начнем — раньше закончим. А покончить со всем этим Саске не терпелось. Начинается новый день, Учиха снова наденет непроницаемую маску уверенности и надменности, а терзания и угрызения совести будут ждать ночи, когда они снова смогут заползти в разум Саске и показать ему новый, красочный кошмар.