the color of polaroid love

В моих воспоминаниях Я вижу твою улыбку Memories WITHIN TEMPTATION

Прошло время. Мальчики уже выросли и возмужали. Ушла их детская взбалмошность, а на её место пришла серьёзность. Они уже не школьники, а студенты. Одного этого слова достаточно, чтобы сказать — парни понимают, что вступают в свой первый отрезок взрослой и самостоятельной жизни. Сегодня они заселяются в общежитие. Не то, чтобы их семьи выгоняли своих сыновей, просто сами студенты решили, что пора начинать жить более взрослой жизнью, и в итоге, съехали от родителей, сказав им что-то типа: "Не волнуйтесь, мы будет жить в одной комнате. Все будет хорошо". Они заверили своих мам и пап, что с ними ничего не случится и те, убедившись, что и Джисон, и Минхо будут друг за другом приглядывать, вселило в их души надежду на лучшее, благополучно отпустили покорять вершины. Распределяющая по комнатам хотела было разделить их, потому что: — Вы выбрали разные специальности. Так не принято. — Очень вас просим, — состроили они грустные лица, на что женщина средних лет уже не могла смотреть, поэтому сделала исключение. — Ладно уж. Что с вами поделаешь! Только никому ни слова! — взяв с них обещание ничего не рассказывать другим студентам, они направились в свою комнату. 153 — номер их комнаты. Хорошо, что общежитие всего четырёх этажное, зато по периметру занимает очень много. Их комната на первом этаже. Удобно. Можно будет от мамы привозить бутыля с закрытыми компотами и соками. Если бы их поселили выше, пришлось бы на руках тащить все — лифта же нет. Студенты заходят в свою обитель, где им придётся провести четыре года, а то может все шесть, если поступят на магистратуру. — Моя правая кровать, — сразу забивает место Хан, плюхаясь на нее. — Оке, тогда моя сторона левая, — уставшим голосом говорит Ли и тоже садится со всей тяжестью своего веса, опуская голову вниз и опираясь на локти. Вздыхает. Первое их жизненное препятствия — и они его с гордость выдержали: очереди, столпотворения, крики, шум, гам и ругань. — Устал? — спрашивает Джисон и его друг мученически кивает, даже не понимая головы. Он сейчас так и уснёт. — Ложись, отдохни. Потом разберешь вещи. — А ты? — наконец-то смотрит на него Минхо. Сонный. — Я тоже, — отвечает сосед и пытается удобно устроиться на новой кровати. Ли проделывает тоже самое, ложась на живот и лицом поворачиваясь к Хану, сразу же закрывая глаза. Его лицо расслабляется и уже через пару минут парень слышит тихое сопение. — Ну вот, — шёпотом бормочет себе под нос, — сразу уснул. Джисон внимательно смотрит на своего друга и легонько улыбается. Сейчас его мысли уйдут в воспоминания. Он это понимает и радостно поддаётся этой команде своего мозга.

Flashback

Мальчики сидели на кухне и ожидали, когда закипит чайник, чтобы вновь выпить бергамотовый чай. Мама Минхо что-то подпевала, фоном играющей музыке из патефона, и мыла посуду. Идиллия. Комфорт. Спокойствие. В который раз. Их семьи дружат уже несколько лет — столько, сколько знакомы сами мальчики. И теплота, которая присутствует в их квартирах, когда парни гостят друг у друга — непередаваемое ощущение. Будто, действительно, — вторая семья. Обычно "второй семьей" называют школу или ВУЗ, но только не у них в судьбах. Когда чайник подал знак, что уже готов, Ли с улыбкой на лице встал из-за стола и разлил кипяток по кружками, в которых уже находились чайные пакетики. По всей кухне разнёсся запах лимонного бергамота и, взяв свои кружки, они направились в комнату Минхо, смотреть фильм(ы), пока не заснут. — Что ты хочешь глянуть? — "Дом странных детей Мисс Перегрин", — говорит название фильма Джисон и натыкается на вопросительный взгляд друга. — Понимаю, что этот фильм совсем другой, не как книга, но я люблю его пересматривать, — и поясняет дальше, делая свой голос чуть тише, но Ли все равно слышит. — И он... Я чувствую себя в комфорте, когда, хотя бы так, но вижу, что не один такой. Даже, если это всего лишь вымысел. — Я тебя понял. Хорошо, — понимающие кивает и улыбается. Снова. Улыбка Минхо такая манящая. Хан готов был залипнуть и не моргать, пытаясь уловить каждый дернувшийся мускул вокруг его губ. Парню так нравится смотреть на эмоции, приносящие радость другим людям. Даже, если он не видит их в цвете, сам факт того, что человек счастлив, исцеляет Джисона, будто, положили на рану быстродействующее лекарство, и оно мгновенно начинало работать. Пока мальчики умащивались на полу, чай уже немного остыл, что разблокировало им действие: пить. Хоть языки свои не обожгут. Минхо сидел в позе лотоса и облокачивался на спинку своей кровати, а Хан кое-как умостился, просто ложась спиной на грудь своего друга. Тот сразу обнял за талию и почувствовал... Тепло. Оно идёт от чая, который стоит от них по бокам, или от тела, которое расслабилось в крепких руках? Неважно. Они оба чувствуют это тепло, мгновенно становясь бесформенной кучкой чего-либо: комфорта, родственной души или тех, кто больше, чем соулмейты. Парни не хотят пока знать ответ на этот вопрос, поэтому, когда чай заканчивается, они переползают на постель с пола и кое-как досматривают фильм, потому что их тянет в сон. Последнее, что слышит Хан — это: — Ты — особенный. Но, для меня ты особеннее, чем кто-либо, Джисонни, — тихим голосом парирует Ли, и они оба втягиваются в бессознательное состояние.

Конец flashback

Поспал, называется... Парень встаёт с постели и быстрым шагом преодолевает расстояние до письменного стола. Ему важно сейчас записать хоть какие-то реплики, чтобы потом сделать из них песню. Он не должен пропустить такое вдохновение. Улыбка лезет сама по себе на лицо. Это одно из немногих воспоминаний Хана, которые подарили ему самые счастливые эмоции. И он обязан сейчас записать эти эмоции и чувства по этому поводу. Пусть даже будет криво-косо, но эти ощущения вначале останутся на бумаге, а затем выльются в прекраснейшую музыку. И он уверен — его другу понравится то, что он сыграет, а возможно и споёт.