Ты больше не спишь в моей комнате!

      — Юно, отвали — ты меня уже достал! — Дже покраснел от крика, так как лидер-тугодум всё никак не мог понять, почему ему запрещают лапать старшего вне сцены.       — Ну, Бу, ну чего ты бесишься… давай обнимемся… — надул губы Чон, глядя на Хиро глазами щенка, которого отшлёпали за лужу, но, в чём его вина, не понимающего.       — И не называй меня Бу, это звучит глупо, — устало произнёс ДжеДжун.       — Но Бу… — и напоровшись на взгляд взбесившегося хомячка: — Дже, ну я же не виноват, что ты такой привлекательный, что у тебя такая тонкая талия, — руки легли на вышеозначенное место, — а глаза и губки — любая девушка обзавидуется, — лидер, вытянув свои губы трубочкой, уже потянулся было к Киму, чтобы чмокнуть, но получил по носу.       — Я тебе сказал — отвали, мы с тобой потом поговорим на эту тему… — закончил разговор старший. — Сейчас мелкие проснутся, надо приготовить завтрак, а ты мешаешь.       Юно заворожённо наблюдал за одногруппником: у того всё горело в руках. И куда только девалась вся неловкость, что проявлялась в любом деле? На кухне он был общепризнанным богом в отдельно взятой квартире. Благодаря его стряпне не приходилось питаться фастфудом, как делали это остальные группы.       ЮнХо частенько ловил себя на мысли, что ему хочется обнять это сердитое чудо, поцеловать в надутые губки, послушать его ворчание. Останавливало только то, что это вышеозначенное «чудо», несмотря на всю кажущуюся хрупкость, могло нехило шарахнуть по голове или другим жизненно важным органам, причем над выбором орудия мести никогда особо не задумываясь, а хватая, что под руку попадется. В силу сложившихся обстоятельств, Дже постоянно зависал на кухне, поэтому чаще всего под руку ему попадалась кухонная утварь: сковорода, поварешка, скалка. Конечно, поварешкой получить по лбу не столько больно, сколько обидно, а вот чугунной сковородой или дубовой скалкой… и главное, угадать невозможно, что прилетит в очередной раз. Вот и не рисковал.       И вот эту почти идеальную по своей сути картину прервал топот трех пар ног, несущихся по квартире с ором, который включал в себя: рев быка на арене, которому пикадор, промахнувшись, попал своей железякой прямо по самому пикантному месту, где находится средоточие самолюбия всех самцов в природе; писк мыши, малость придушенной не в меру разыгравшимся котом и хохот павиана, которого абсолютно всё, что он видит вокруг, приводит восторг…       Старшие, немного обалдев («немного», потому что почти каждое утро здесь начиналось практически одинаково, разницу составляли лишь причина «круговорота мелких в одной отдельно взятой квартире» и порядок, в котором эти самые «мелкие» бегали по кругу), осторожно, чтобы домашний «цунами» из трёх проснувшихся «малышей» не сбил их с ног, выглянули в коридор. Там Ючон с ревом того самого быка носился за ДжунСу, который уже и попискивать был не в состоянии. Глядя на их догонялки, можно было усомниться в том, кто из них являлся астматиком, ибо глаза от нехватки воздуха выпучились именно у «дельфина». Макне же бегал за этой парочкой, беспрестанно гогоча, стараясь ничего не упустить из утреннего представления. Но запах вкусняшки, приготовленной ДжеДжуном, заструившись в щель приоткрытой хёнами кухонной двери, вдруг достиг особо чувствительных ноздрей «растущего организма» и заставил того, резко затормозив, кинуться в кухню, открывая дверь нараспашку, чтобы проскользнуть мимо старших, с воплем:       — Хён, я так голоден, что сегодня на завтрак?!       Этот вопль, перекрывший все звуки в квартире, а, возможно, и во всем квартале, остановил погоню на самом интересном месте. Из коридора на старших смотрела композиция под названием «Кто нассал в мои ботинки?!» Ибо ЮЧон и ДжунСу глядели в сторону кухни совсем обалдевшими глазами, будто действительно увидели ту самую птичку, обещанную когда-то фотографом, но годами скрывавшуюся и сейчас наконец-то выскочившую, хотя уже никто не ждал её появления. И вот это выражение «она всё-таки существует!» наблюдали старшие. Причем лицо Микки было перемазано зубной пастой, надо сказать, художественно перемазано, так как усы, брови и козлиная бородка из трёх полос на подбородке придавали моське ЮЧона весьма забавное выражение, учитывая то, что паста была трехцветной, если бы не его руки, держащие за шкирку незадачливого дельфина.       Ничего объяснять уже не надо было, ибо причина догонялок была налицо, вернее, на лице. Гогот раздался тот ещё.       Микки уже остыл и, выпустив ДжунСу, плюс чертыхнувшись, пошёл в ванную комнату, чтобы умыться и окончательно остыть.       Су некоторое время всё ещё стоял в коридоре и стряхивал с себя что-то, видимое только ему, потом с независимым видом прошёл в кухню и сел на своё любимое место, поближе к телевизору.       Через несколько минут зашёл ЮЧон, уже одетый в майку имени себя любимого и шорты. На лице красными полосами алело раздражение от ментоловой триколорной пасты. Благо, съёмок сегодня не было, только участие на радио, иначе гримёры просто придушили бы любого, кто приложил руку к этому безобразию, на исправление которого пришлось бы затратить не один час.       С аппетитом ел только макне. Остальные ковырялись в тарелках, каждый размышляя о своём. Поэтому никто из старших не обратил внимания, что еда на их тарелках стала таинственным образом исчезать, а моська Мина становилась всё счастливее и счастливее.       Закончив завтракать, мелкие покинули кухню, а ЮнХо остался с Дже, чтобы под видом помощи с уборкой ещё немного потискать хёна, пока тот не придёт в себя…       Сегодня группе предстояло провести прямой эфир на радио, отвечая, по ходу действия, на вопросы дозвонившихся счастливчиков-фанатов.       Естественно, вопросы, прежде чем пустить их в эфир, фильтровали несколько операторов, но случилось несколько осечек…