Я люблю каждую частичку твоего тела.

Глаза распахнуты, залиты кровью. Пусты, ведь в глазницах уже не было привычных для нас глазных яблок, лишь разорванные сосуды и нервы, из которых явно очень резко вырывали орган зрения. Мышцы лица все еще иногда вздрагивали, хотя сам человек уже был мертв. По костлявым рукам скатывалась пару струек, ещё не успевшие стать красными ручьями. Запахло странно сладко, но от этого сахарного запаха в горле встал привкус чего-то металлического, но по-своему привлекательного. Одежда пропитывается кровью, становясь зловеще-багряного цвета. Красивое зрелище. Тело больше не шевелится, оно мертво, и красиво бледнеет, нет, даже сереет на фоне взошедшей Луны. Расслабляются мышцы, лицо больше не вздрагивает и становится мертвенным, красивым. По-настоящему восхищает это спокойствие в пустых глазах. Они не отражают ни одной эмоции, нельзя было прочитать по ним, был ли умерший человек в восторге от произошедшего, или совсем не рад. Душа вскакивает от радости, ведь теперь этот мертвец принадлежит только тебе и никому больше. Вырванные куски плоти не валялись бесполезно на земле, словно что-то поглотило их.. Шарф был разорван в клочья, и бесполезное рванье валялось возле трупа. Его поднял своей когтистой рукой странный парень. Улыбка на его лице подчёркивала безумный взгляд, обследующий прекрасное творение, которое он смог сделать с тем, кого считал привлекательным. - Каково это, Инки, оказаться с прекрасной версией себя лицом к лицу? Не правда ли, так красивее?~ - хриплый, низкий голос казался шёпотом по сравнению с внутренним криком бедняги, который был привязан к стволу дерева тугими верёвками - Уверен, тебе понравится то, что я сделаю с тобой. У юноши, к которому обращался сумасшедший парень как к Инку, на глазах появились слезы. Они спустились к пятнистым щекам. Он не мог кричать, не мог плакать в голос, не было возможности даже дёргаться, ведь сейчас его окружали нити. Блестящие, синеватые нити, которые были окровавлены. К горлу подступала тошнота, не столько от противного привкуса крови, сколько от вида распотрошенного тела. Но Чернильного не рвало. Страх сковывал его так же, как ком в горле. С нескрываемым отвращением он смотрел, как умирает его тело, как его избивали, расчленяли, не давая даже шанса потерять сознание, а только терпеть и терпеть эти пытки. Глаза, еще тогда живые, видели весь этот кошмар. Но, увы и ах, страшным сном то не было, а самая настоящая и противная реальность, грязная и безобразная, как и эти нити, что извиваются, словно восьминогий моллюск, в ожидании, когда же добычу можно будет разделать, как и прошлую. Пока Инк в ступоре смотрел на синие орудия убийства, парень, одетый в черную куртку, с которой сливались такие же угольного цвета волосы, которые из-за странного направления света луны казались даже сальными, сел на корточки перед тушей. И рукой он аккуратно, как когда человек с такой же бережностью относится к какому-то дорогому для него предмету, вытер кровь из-под опустевшей глазницы, и с хищной улыбкой стал рассматривать ее. Длинный, заостренный на конце язык, слизал ее с пальца, ничего за собой не оставляя. Такая сладость оказалась по нраву сумасшедшему убийце, так что, со срывающимся на ненормальный хохот смешком, он вонзил свои золотые клыки в предплечье трупа, и оттуда хлынули еще потоки сладостного сока, который удовлетворял сумасшедшего, но ненадолго. Ему желалось большего удовольствия, это его заводило, свирепо сводило внутри кишки, кружило голову. Эррор мог сравнить это чувство с бабочками в животе. С собственными бабочками, не похожих на чьих-нибудь. От нетерпения, перевешивающее всякий интерес к рассматриванию мертвого тела, безумец нагнулся к недвижимой груди и вонзился своими острыми зубами в десятое ребро, что мерзко торчало с лохмотьями кровавого мяса. Хруст, который словно прошелся по всему телу Инка дрожью, обмирающее сердце снова бешено колотилось внутри, будто стук был в каждой клеточке, и умолял прекратить этот ужас. Но сейчас это не волновало ненормального парня, обгладывающего область ребер, оголяя кости. Обмотки плоти рвались как ткань, при резком рывке волокна разлетались в стороны, окропляя все вокруг алыми всплесками. Внутри все снова затаилось, как когда ночью ты смотришь в щель шкафа в ожидании, что оттуда вылезет монстр. Только сейчас ты смотришь прямо на него, разгрызающего твое прошлое тело, не желая останавливаться. Чернильный шевельнулся. Он ощутил неожиданный прилив сил, чувство, что к нему возвращается рассудок и мышление. В панике глаза закопошились в поисках пути побега. Нога согнулась сильнее, сопровождаемая звуком шелеста сухой травы. Две нити тут же оказались в опасной близости с шеей, точнее, упирались в нее, вот-вот намереваясь перерезать ее. Затаилось дыхание. Страх окутал своей новой волной. Глаза Эррора встретились со взглядом Инка. В них словно пронеслось все то, что было до этого. Как же все пришло к тому, что теперь бессмертие Узорчатого являлось для него исключительно бесконечностью. Это слово сейчас означало только страдания и непрекращающиеся пытки со стороны съехавшего с катушек вампира. Так странно оказаться рядом со своим бывшим любовником, распотрошившего твою прошлую жизненную оболочку. Ненависть кипела во вздымающейся груди Инка. Насколько же могло ему повезти связаться с самым настоящим каннибалом? Каждая попытка спрятаться оборачивалась провалом. Запах крови Чернильного уже засел не только в носу, но и в мозгах у темнокожего, клыкастого вампира. Как игра, концовку которой автор не хочет придумывать. - Ай-ай-ай, Инки, ну что же ты так паникуешь? – игривым, но в то же время гадким голосом прохрипел Эррор, вытирая жуткие следы приема пищи рукавом, - ты же знаешь, я не люблю, когда любимые мне люди паникуют. Разноглазый дрогнул всем телом, когда знакомая рука коснулась его бедра. Схоже на удар тока было осознание, что сейчас оно так собственнически трогает дрожащую жертву. Хотелось стошнить, но что-то не давало это сделать. Наконец адское создание прекратило лапать бока Инка, возвращаясь обратно к мертвой туше. - Хей, дорогуша, погляди сюда! – вызывающе, и столь приторно привлек внимание Чернильницы Глюк – узри же всю мою любовь к тебе, которую ты так отвергаешь.. Страдалец растерянно пронаблюдал за действиями ранее упомянутого. Вот он надвис над трупом. Пальцы на залитой кровью пятой точке. Вот уже отлетели штаны в сторону, а звуки ширинки, наконец, вернули в осознанное состояние бледнолицего. Наконец тошнота подошла к горлу, и его вырвало на землю. Но в желудке мало что было, так что в основном его просто внутри все сжимало, а горло саднило и пыталось протолкнуть буквально ничего. Просто приступами давился Инк, завидев переходящие все рамки любого разума. Скоро он просто кашлял, вдыхая запах переваренного ужина, которого сейчас внутри более не было. Запах был неприятным, но по сравнению с запахом крови, это было для Чернилы сейчас целым благовонием. - Я не разрешал отворачиваться, - предупредил Эррор уже не нежным голосом, а строгим. Сквозь головную боль, что появилась после рвоты, Инк поднял свое лицо вверх. Из носа его потекло, а мышцы дергались от нервов. У Узорчатого не было уже сил слушаться вампира, пока тот резко пролез своим грязным членом в задницу мертвого тела. Хотя живой Инк и не принимал в этом участие, но он прочувствовал всей своей душой, как же это было отвратительно. Мертвец дернулся при толчке и снова лег. Похоже было, как когда подобное делают с секс-куклой, но здесь происходило нечто более страшное. И снова толчок, противный рык со стороны клыкастого. Захотелось и самому уже выдрать себе глаза, чтобы не видеть этого. Толчок. Толчок. Стон. Закрыть уши не было возможности, только мимолетная мысль об этом. На глазах выступили слезы, а сам Инк стал трястись. Всхлипы сопровождались судорожными вздрагиваями. Плачи срывались на рыдания, если вообще не на крик. Казалось, что стук слез заглушал любой зверский звук со стороны некрофила..