Обычно так клянутся только в церкви.
У алтаря. Желательно — лишь раз.
Но, ты же сам прекрасно понимаешь,
Те правила писали не про нас.
Сиди так. Я сниму с тебя рубашку —
Она вся перепачкана в крови.
Нелегкая нам выпала охота.
…И ты с меня мою давай сними.
Что? Я в порядке полном. Всё чудесно.
За пару дней само собой пройдёт…
По ребрам прилетело хорошенько.
И в бровь. Да, я прикладываю лёд.
Но вот соображаю я отменно.
Хотя, обычно, всё — наоборот.
Как в том весьма дурацком выражении,
Что, мол, кто любит, тот сильнее бьёт.
Тогда, похоже, жизнь от нас в восторге,
Не увернешься же. И, как ни глянь,
Мы друг у друга есть. И было б глупо
Всё разменять на мелочь и на дрянь.
Дай гляну… Как ты только умудрился
Настолько глубоко рассечь губу?
…Ответишь мне, кто целовал их, Сэмми,
Пока я сорок лет торчал в аду?
До крайности момент неподходящий,
Но нужный пропускал всегда я зря.
Признаюсь, хоть бы мысленно, себе я,
Пока в моей руке ладонь твоя.
Как ни изображай я идиота,
Как ни тверди: ты — сучка ещё та
Есть то, что и слепому очевидно:
Ведь я тебя люблю. Любил всегда.
Прости, что я не встану на колени,
Романтику столь трепетно храня.
Что тихо не спрошу: «Послушай, Сэмми,
Быть может, все же, выйдешь за меня…?»
Позволь одежде лечь спокойно на пол,
Позволь воде всё к чёрту смыть долой.
…Обычно ритуалу нужно место.
Ну, что ж, постель — прекрасный аналой.
Ночь мне сегодня сделала подарок,
Который я хотел сильней всего.
…Да. Я беру. Как друга. И как брата.
А также — как супруга своего.