Рутина

— Это просто возмутительно, я бог! — Локи упирается ладонями в стол и угрожающе нависает над Равонной, сохраняющей раздражающе невозмутимый вид. Женщина лишь повторяет свои слова – Вариантам полагается не отдельная комната, а удаление, но раз уж он на какое-то время задержится в TVA, то жить будет с агентом, за него ответственным. Мобиус наблюдает молча, не вмешиваясь в словесный поединок и лишь делая ставки, как скоро Локи смирится со своей судьбой. Уж он-то знает, что с Рейнслейер спорить бесполезно – сам пытался. Не произносит ни слова и когда бог, проклиная всю их "жалкую конторку" и Хранителей Времени, вылетает из кабинета. Лишь пожимает плечами, кивает судье на прощание и идет следом. — Не обращай внимания, — агент заводит диалог, лишь когда они добираются до его скромных апартаментов, и Локи начинает придирчиво осматривать помещение. — Равонна сегодня не в духе. Может, если будешь поменьше угрожать всех убить, она даже передумает. Локи смотрит на друга так, словно тот сморозил несусветную глупость. Комментировать, впрочем, не торопится, лишь заглядывает за закрытые двери и обнаруживает, что кроме ванной комнаты и спальни – одной спальни – в квартире ничего нет. — И где же мне спать, пока мисс Рейнслейер не снизойдет до милости? — бог скрещивает руки на груди и усаживается на диван, недовольно морщась, – тот жесткий и неудобный. Неужели одному из лучших работников не могли выделить мебель получше? Агент не сдерживает усмешки, кивает сначала на диван, а после – на дверь в спальню – выбирай, мол. Снова усмехается и тогда, когда Локи направляется в сторону спальни, лишь добавляет: — Я не сказал, что освобожу ее для тебя. Так сразу предлагаешь нам провести ночь вместе? Бог вдруг замирает и медленно оборачивается. Не говорит почему-то ни одной колкости, вообще ничего не говорит. Мобиусу даже кажется, что он покраснел – свет, видимо, так упал. Агент не может не отметить странного поведения подопечного, но причины ему неясны. — На диване посплю,— лишь бурчит трикстер, опомнившись, и возвращается к уже столь нелюбимому предмету мебели. Все утро заполнено возмущениями Локи на диван и рассказами, что все тело трикстера непременно покроется синяками – принц на горошине какой-то. Прекращаются они лишь когда Мобиус снова в шутку предлагает перебраться к нему – заодно рассмотреть все злополучные синяки. Трикстер вновь затихает и избегает взгляда агента, пока тот пребывает в замешательстве – таким бога он еще не видел. Странная неловкость длится несколько дней, пока однажды ночью Мобиус не замечает, как кровать за его спиной прогибается от чьего-то веса, а после ощущает на себе чью-то руку, неловко приобнимающую агента за талию. Мобиус лишь делает вид, что спит и ничего не замечает – вдруг спугнет трикстера, ерзающего на кровати в попытках устроиться, своей реакцией. В итоге тот отбирает у агента половину одеяла, жмется ближе и вскоре начинает сопеть ему в затылок. Мобиуса все вполне устраивает. Наутро, правда, он не обнаруживает Локи в постели. Даже успевает подумать, что ему все приснилось, пока не выходит из спальни и не отмечает изменения в поведении бога обмана – тот нервничает, старается избегать агента и при этом делать вид, что совершенно ничего не произошло. Затея безнадежная, и все же Мобиус поддерживает эту странную игру, и оба начинают делать вид, что совершенно точно не спят вместе. Агент начинает засыпать позже – ждет, пока Локи проскользнет в спальню и устроится рядом, и слушает. Оказывается, тот говорит во сне. В основном жалуется, конечно, на тяжелую судьбу. Но порой возмущенное бурчание даже во сне приобретает окраску неловкости, и слов Мобиус разобрать не может, лишь слышит периодически свое имя. — Несправедливо давать мне ложную надежду, Мобиус, а потом переводить все в шутку, — вполне разборчиво начинает спустя несколько ночей бог. — Ты меня знаешь лучше меня самого, но это не повод смеяться над моей влюбленностью. Мобиус непроизвольно задерживает дыхание. До десяти считает, пытаясь успокоиться и не выдать себя. Но все же не выдерживает и поворачивается, ожидая увидеть вполне бодрого Локи, насмешливо глядящего и довольного своей местью (разумеется, это лишь месть за все его предыдущие шуточки), но тот не открывает глаз, выглядит безмятежным, дышит вполне ровно и вдруг начинает рассказывать про какой-то ужасный на вкус салат. Агент выдыхает и сдается, будучи не в силах противостоять тяге к близости. Тычется трикстеру в шею, обнимая его в ответ (он очень давно хотел это сделать), и так и засыпает. Поступок дает свои плоды – Мобиус наконец просыпается не один. На него в замешательстве смотрит бог обмана, не понимающий, злиться или бежать. Но все, что он делает, – лишь ждет дальнейших действий агента. Смотрит в замешательстве, но не отстраняется, словно боится отпустить – вдруг больше не будет между ними такой близости. Локи очарователен спросонья, и Мобиус невольно начинает любоваться. Непослушные пряди темных вьющихся волос рассыпались по подушке, голубые глаза глядят растерянно, но доверчиво. Лишь брови сдвинуты к переносице – единственный признак того, что бог обмана все же пытается взять себя в руки и напустить на лицо равнодушное выражение (безуспешно). Локи очарователен спросонья, когда не успевает и слова сказать и лишь удивляется речи Мобиуса: — Я над тобой не смеялся, — вместо приветствия выдает агент. — Наверное, я не так хорошо тебя знаю, как ты думаешь, потому что действительно не понимал изменений в твоем поведении. Над твоей влюбленностью я не смеялся и делать этого никогда не стану, иначе ты сможешь начать смеяться надо мной в ответ, — Мобиус умолкает и дает богу время осмыслить его слова. До Локи доходит не сразу, но когда доходит, тот лишь осторожно жмется ближе и, не давая себе времени передумать и усомниться в словах агента, целует того в лоб. Мобиус в этот момент на шутника не похож: он принимается накручивать на палец прядь волос бога, с трепетом прикасаясь к волосам, улыбается тепло и прикрывает глаза от удовольствия, когда трикстер начинает поглаживать его по щеке. — Так про какой ужасный салат ты пытался мне рассказать? — прерывает тишину Мобиус. — Прости, что? Глупый смех агента и рассказы о ночной болтовне бога прерываются поцелуем – на этот раз в губы.