Монолог о любви, одиночестве и воспоминаниях.

      Я действительно совсем не знаю, почему снова начала писать.        Я действительно не знаю почему опять играю в интеллектуальный эксгибиционизм, хотя времена ЖЖ давно прошли. Почему я снова пишу о реальных событиях и людях, вплетая их в нереальный мир и ставя в нереальные ситуации. Почему корежу характеры и образы, почему из гнусной реальности я снова пытаюсь собрать сладкую сказку. Почему я пишу сказки, которые на самом деле жестоки. Почему я вплетаю куски себя в образы героинь и героев в безуспешных попытках что-то осознать. Хотя, то, что мы пишем всегда так или иначе отражение нас самих, просто надо в этом признаться, прежде всего себе. Текст как кривое зеркало.        Хотя кому я вру, всё я прекрасно знаю. Вина лежит на сенсорно-интеллектуальной депривации, которая наступила у меня, когда начал от перегрузки отказывать мозг. Орган, который всю жизнь заменяет мне сердце. Ведь как бы я не старалась доказать себе обратное, я так и осталась холодной расчётливой жабой, не способной на эмоции. И это «волшебное» состояние полирнуло отсутствие нормального сна, я уже совсем не могу спать по четыре часа, в которое меня вынужденно поместил любимый муж, внезапно вспомнивший о том, что ему защищаться через две недели, а конь не то, что не валялся, он даже рядом не стоял с дипломом. Я совсем не могу спать урывками, не ощущая перезагрузки. Я стала плохо держать удар и переживать стресс.        Моя психолог надавала бы мне подзатыльников, снова выдав сакраментальное: «Кончай делать то, что ты умеешь лучше всего. Кончай думать. Анализировать. Закрой глаза. Чувствуй. Выключи перевозбужденный измученный разум. Говори. Словами. Ощути эмоцию, вытащи её на поверхность. Пойми её. Проживи её.»        У меня хороший мозгоправ, жаль только, что до неё шесть часов дороги из которых три – самолетом и что-то около трех тысяч километров. И услуги её теперь стоят как чугунный мост. Но она того стоит. Я не жалею ни об одной копейке, которую стоили мне её услуги, она помогла мне осознать себя, она буквально спасла меня от себя самой. Она способна заставить мой разум молчать, а меня плакать. Но мне надо видеть её лично. Мне нужно то, на что я сама не способна – тактильность, ведь я всё также боюсь прикосновений, я осознано избегаю их. Кинестетик со страхом касаний. Блядские игры разума.        Мы не виделись почти двадцать лет. Нас разделяет океан и годы. Череда событий. Череда людей. От нас давно ничего не осталось, только смутные образы друг друга. Только воспоминания и то, вряд ли яркие. Мы друг для друга давно уже не более чем мимолетное воспоминание, мы прошлое, мы образ живущий где-то далеко. Образ того, чего больше нет. И было ли что-то? Закрывая глаза, я давно не могу уже вспомнить о тебе ничего кроме светло-карих глаз и рук. Рук, в которые я когда-то влюбилась, которыми могла любоваться часами.        Я помню всех своих мужчин. Разные черты, разные характеры. Я менялась, подстраивалась под них. Была всем, чего они хотели, одновременно поднимая на поверхность самые темные, самые низменные инстинкты, самые грязные желания. Они были хорошими мальчиками, которых я ломала, манипулировала, заставляя осознать, что в них живёт демон, способный на всё, что в этом мире нет тормозов. Ты знаешь, как меняется взгляд человека в том момент, когда он, глядя тебе в глаза говорит: «Я знаю, что тебе больно. Я знаю, что я делаю тебе больно. И мне это нравиться»? Это чистая, незамутненная власть над человеком, это контроль разума, в котором ты достаешь из человека то, что он предпочитает скрывать, то, в чём не способен признаться даже себе, тем более себе.        Я никогда не играла с тобой так жестко. Но ты играл со мной именно так. Ты ломал меня, заставляя отказываться от себя, через боль, эмоциональную, не физическую. Хотя иногда и физическую, просто я никогда не могла найти в себе силы признаться тебе в этом, просто тогда, я не знала как, не умела показать, слишком стеснялась. Ни с кем после тебя я больше не стеснялась, я убила в себе это чувство, вырвала его с кровоточащим корнем и выбросила прочь.        В наших отношениях было поровну ненависти и любви. Каждый раз переступая через себя, прикасаясь к тебе я повторяла себе «Ты, тварь, меня никогда не забудешь. Я сделаю так, что ты никогда не забудешь». Каждая встреча, каждый разговор, каждый вздох рядом с тобой был для меня испытанием на прочность. Ты нагло вламывался в мой закрытый мир, разбивая в клочья мое одиночество, вытаскивая меня на эмоции, заставляя меня терять над собой контроль, тотальный контроль, который был основой моего тогдашнего «Я», Out of Control, ага.        Я не помню момента, когда рядом с тобой мне бы не было больно. Или страшно. Или меня не охватывала всепоглощающая паника. Или и то и другое с примесью сладкого чувства, зудящего на подкорке «Неужели я нужна? Неужели я могу быть хоть кому-то нужна». Ты втаптывал мою гордость в грязь, разбивал её на куски, на тысячи острых осколков о которые я резала руки, упиваясь тем, что рядом с тобой мне больно, но почему-то вместе с гордостью уходило одиночество, которое было моим верным спутником всю жизнь. Которое было основой моего существования. Рядом с тобой я чувствовала себя невероятно живой. Я могла быть, а не казаться, хотя будем честны, претворялась я с тобой достаточно. И симулировала, эту нехитрую науку, видимо, осваивает каждая женщина. Тогда я не могла понять, получалось у меня обманывать тебя или нет. После тебя получалось со всеми, кроме мужа, но он слишком хорошо меня знает, мы вместе слишком давно. Ты заставлял меня чувствовать, что я зачем-то нужна тебе. До тебя я была никому не нужна.        С нашей первой встречи ты был охотником, а я была жертвой. Никому потом я больше не позволяла превратить себя в жертву, я всегда вела, всегда добивалась своего. С того самого момента, как ты первый раз взял мои руки в свои, не спрашивая, не сомневаясь. Незнакомец, которого я никогда до этого не видела, о котором не знала, случайный человек, попавший в пьяный вертеп моего восемнадцатого дня рождения. Я ведь тогда сбежала на кухню подумать и поговорить со своим демоном, который глумливо весь вечер рассказывал мне, что шампанское в мой бокал льют не просто так, а рука, которая вот уже пару часов схерато не вылезает из-под моей юбки в общем-то тоже имеет вполне конкретную и очень понятную цель. Мы с демоном размышляли на тему, а хотим ли мы позволить наглому голубоглазому лицу, которого я, будем честны, никогда до этого не интересовала, зайти дальше и насколько дальше мы ему это сделать позволим. Нам было невероятно любопытно. Такой вот был забавный диалог со своей шизофренией. В который ты нагло влез. Ночь моего восемнадцатилетия вообще была ночью открытий. Новых ощущений, новых эмоций, слишком многое тогда случилось в первый раз и как-то всё вместе. Но именно тогда, я осознала, что могу сказать: «Нет» даже если человек ОЧЕНЬ настаивает. Как же мне утром было стыдно, боги, кто бы знал, ведь я действительно была недотрогой, а тут понеслась пизда по кочкам... Кончилось всё истерикой и рыданиями на кухне в плечо подруги, но сколько чудных новых открытий. Стыд, кстати, тоже стал эмоцией, которую я убила в себе на корню.        Любопытство. Именно любопытство всегда толкало меня на безумства и блядские подвиги. Злоебучее бесстрашие лемминга, который совался в такие приключения, что у подруг волосы вставали дыбом, как я ни разу не влетела по-крупному и осталась жива вообще не знаю. Кто-то прыгает с крыш, а я бросалась в омут с головой. С тобой было также. Я точно знала, что то приглашение посидеть в узком кругу было не просто так. Но всё равно, засунув здравомыслие и страх туда, где никогда не видно солнца, поехала на ту встречу. Я знала, что оставаться с тобой один на один не стоит, что надо бежать куда глаза глядят, но блядское любопытство… Что ты ещё сделаешь, как далеко ты решишь зайти? Кто ж тогда знал… Зелено-коричневые крыши, закат на золотых куполах Владимирского собора. Всепоглощающая паника, ощущение, что я попалась, что я подставилась и мне не вывернуться, не заболтать, не свести всё в шутку. И любопытство, чёртов демон, который сидел и подначивал, желая понаблюдать, что будет дальше. Кто же знал, что у тебя также, как и у меня нет тормозов.        Единственный, блять, вопрос, который меня до сих пор волнует – почему? Почему я? Что тебя понесло выбрать меня, какие шестеренки провернулись в твоей голове. Со всеми, кто был после тебя у меня был ответ на вопрос почему, я знала, почему выбрали именно меня, я четко знаю, чем зацепила каждого с кем была. Я никогда не была в твоем вкусе (о чём ты, кстати сам же мне и сказал, заставив взвиться к потолку, ты вряд ли помнишь, чем кончилась та ссора, а я помню, потому что забыть первый в жизни крышесносный оргазм как по книжке, сложно). Я вряд ли тогда была в чьем-то вкусе, хотя в декольте мне заглядывали преданными глазами регулярно, была ещё пара городских сумасшедших, пытавшихся неуклюже ухаживать, и верный рыцарь, оставленный в городе на Волге, единственный за всю мою жизнь, которому я позволила взять себя на руки. Да и красивой я никогда не была. Даже в свои восемнадцать. Тогда почему ты решил вляпаться в меня? Психопатичный асоциальный клубок нервов и комплексов под маской отличницы.        Я снесу этот текст или доведу его до эмоционального абсурда, заставив каждый абзац звенеть отдельной эмоцией, выворачивать читающего. Сейчас это называют стеклом. Забавно. Но сейчас я не могу по-другому, мне не хватит сил, а я обещала тебе историю моими глазами.               Прости меня, я знаю, что тебе будет больно это читать. Скорее всего больно. Скорее всего неприятно. Что я где-то опять пересекла черту. Это как поднимать призраков прошлого. Что ты вполне можешь решить не отвечать мне или не общаться больше.        Но я обещала тебе историю.        А я всегда держу обещания.        Ты простишь меня? За то, что ломала тебя. За то, что была в твоей жизни.