Сын-нимашки

      «Дурацкая идея дурака хлебушка», — думается Сынмину, но делать нечего — спор есть спор, даже если он предполагает за собой мега смущающую вещь.       Чонин с Сынмином были мастерами споров и азарта. Карманы их рюкзаков всегда были битком забиты картами и фишками, кубиками и шариками для успешных партий игры в дурака по понедельникам, и УНО по пятницам, для среды партия в лабиринт, когда вторник и четверг занят покером, а на выходных шахматы с шашками и партия в нарды. Одним словом — молодые годы полные азарта и желания побеждать. А на кону честь и достоинство.       В эту пятницу за партией в УНО Сынмину не повезло — он увидел женщину с пустым ведром на остановке, а дорогу перебежал чёрный кот или кошка, пока маршрутка облила его с ног до головы грязной водой. Одним словом — невезение, полное отрицание нахождения удачи в этом мире, серое небо, абсолютная таска. –Ого-о, — тянет Чонин, бросая в игровую колоду последнюю карту, пока в руках парня напротив зияет позорные тридцать три карты. Ян улыбается своей лисьей улыбкой, той самой, которую Ким терпеть не мог. — сегодня ты такой растяпа. Ну, не расстраивайся, — подбадривающе (но Сынмин назвал бы это «насмешливо») похлопал он парня по плечу. — я придумаю что-то такое, что тебя ободрит.       Парень сглатывает, но комок застревает в горле. Душащее чувство позора застряло в глотке.

***

      Вечер. Пятница. Торговый центр города. Сынмин с табличкой «бесплатные сын-нимашки». Кажется такое уже слишком. Разве подобным не занимаются всякие социальные экспериментаторы?       Люди проходят мимо, кожей ощущаются взгляды каждого из них — тёмные глаза полицейского, робкие взгляды девушек и остальных. Но не подходит никто, никто не обнимает — даже грустно как-то, неужто Сынмин лицом не вышел? Или получать объятия от него для местных гопников слишком странно? Хотя, он даже чувствует облегчение, когда очередной огромный в груди парень после минутного взора на надпись отворачивается к своему «Хенджин-и» и просит продолжить путь.       Чонин превзошёл сам себя. Если раньше подобные шалости смотрелись убого, то они перешли черту убогости именно сейчас, в этот самый момент. Хотя нет, они перешли черту ещё тогда, когда Чонин просил оценить бумагу в тетрадях Минхо и Джисона на вкус — к слову, тетрадь Минхо была вкуснее. Или тогда, когда он заставил Сынмина стащит юбку его старшей сестры и станцевать ASAP. Это хотя бы было забавно. Это проходило в рамках их идиотской группы, где все такие же отбитые как эти двое.       Но зачем нормальных людей то мучить этим позором, а, Ян Чонин?       Проходило время, Сынмин сосчитал уже всех сеульских воробьишек и попугаев (одна штука, вылетел из окна колл-цента; что он там делал?). Осталось минут двадцать? А может и двадцать пять? И за это время обнимал его разве что холодный ветер. Иногда дети подходили, смотрели своими глазами-блюдами и убегали куда-то. Ну и пусть.       Ему не обидно. Он просто уже замёрз. Он даже неосознанно начал хлюпать носом. А нет. Это не он хлюпает. «Это этот хлюпик хлюпает. Хлюп-хлюп.»       Мужчина, укутанный в жёлтый шарф глядит на табличку с «сын-нимашками» без всякого интереса и энтузиазма. Глаза красные, словно он разрезал огромную луковицу, а потом забыл помыть руки, обмазал их перцем чилли и поднёс все то мессиво к глазницам.       Кажется он плакал, и плакал долго. Его голос дрожит: — Бесплатные сын-нимашки? — Сынмин кивает. — Это игр слов такая? — Сынмин кивает. — Звучит мило. — Сынмин кивает.       И оба замолкают, и вновь комок в горле. Парень рядом сжимает в руке жёлтую материю, натягивает сильнее на нос, пытаясь закрыть его красноту, шмыгая в ткань. Ким теряется. Он выглядит слишком грустно, таким незащищённым. Будь тот его другом, Ким бы уже предложил набить морду его обидчику, заранее зная, что определённо бы продул, будь это тот парень с широкой грудью, но он сделал все что мог, а значит он молодец. Если бы они были у Сынмина дома, тот предложил бы чаю и орешки со сгущёнкой, выслушал бы, и они вместе пошли смотреть Криминальную Россию. А если бы этот парень был бы Чонином, тот бы посмеялся.       Жаль этот парень ему никто, но ощущается все к нему вполне реально — его грусть распространяется по воздуху, Сынмин заражается ей, но резко трясёт головой, отгоняя, как злого духа. — Эй, — говорит он, парень в жёлтом смотрит на его губы — не хватает сил поднять взгляд выше. — Можно я Вас обниму? Это, в конце концов, «бесплатные обнимашки Сынмина», а я Сынмин. А вы выглядите как тот, кто хочет долго и тепло обниматься. — разводит он руки в стороны, натягивая на лицо тупую, как угол у треугольника в геометрической задаче, лыбу.       Это глупо. Так глупо, что хочется смеяться.       Но парень не смеётся, на его глаза вновь накатывается слезы, и тот старается успокоится, трет лицо, утирает влагу со своих впалых щёк. У него нет сил, он падает в объятия Сынмина. И тот упал бы за ним. Потому что черт возьми, почему он такой тёплый? Будто Сынмину принесли мега крутую грелку, которая прогнала прочь все те его тридцать семь минут на этой ужасно холодной и мерзкой улице. Но, если честно, Сынмин хочет верить, что у того не горячка. — Простите… мне так грустно… простите… я глупый…       Бла-бла. Он мелит ерунду. Сынмин то знает, не виноват тот кто плачет. Да вообще никто не виноват эта дурацкая мысль, что вбили в его осветленную голову должна исчезнуть, вместе со всеми ужасными словами, которые, возможно, услышал этот парень. А пока он прижмет его так сильно, как только может. Пока тот истерит, сжимает его пальто и просит прощения, вытирая слезы и сопли. Незнакомец пахнет чаем с мятой и мёдом. А его волосы щекочут нос Кима. Ещё секунда и тот, кажется чихнет.

***

      На следующий день Чонин ржёт как конь. Нет, как лис — пискляво и громко, даже слова сказать не даёт, просто преследует его и ржёт, и ржёт. Сынмин даже не хочет играть с ним в шашки, этот идиот не может унять своих бесов.       Ведь: «о боже Сынмин вы теперь встречаетесь?»       И не то чтобы Чонина волновал ответ, честно, ему лишь бы поиздеваться, но Сынмин отвечает честно: — Парня зовут Ёнбок, и он работает в огромном колл-центре. Вчера у него улетел попугай, поэтому тот побежал его искать. Он кричал и плакал, плакал и кричал, но не то чтобы маленького волнистого попугая можно было найти в огромном городе. Ёнбок-и был очень расстроен, и тут-как тут прихожу я со своими огромными обнимашками, согреваю его и успокаиваю. Вот и всё.       Оторвавшись от смеховых болей Ян вставляет свои пять копеек, о которых его никто не просил, а кто просил, того не спрашивали: — А ещё… он дал тебе свой номер… чтобы пригласить… на ча-а-ай…       Бедолагу вновь атакуют смеховые потуги. Сынмин лишь устало вдыхает. И все же, наверное, тот парень фанат инди, любит чай с мятой и орешки со сгущёнкой. Он выглядит как мечта, а мечта она именно такая. Любит инди. Чай с мятой. Орешки со сгущёнкой. А если это не так то…       Ким быстро водит пальцем по сенсорному экрану и прикладывать телефон к уху. — Слушай, если ты ещё и Криминальную Россию смотришь, я обещаю, я женюсь на тебе.