Брошенный котёнок на скамейке

— Спасибо, конечно, очень приятно, но какая к чёрту игрушка? — неуютно ответил парень. — А мне хоть и двадцать четыре, но я люблю игрушки, а что в них собственно плохого? Смотри, какой же он милый, на тебя похож, — подмигнув, ответил Арсений. Взгляд направлен был вниз, а кончики ушей парня стали слегка розоватыми. Антон не привык к такого рода комплиментам, от слова совсем. — Тебя здесь хорошо кормят? Хочешь, я тебе чего-нибудь привезу вкусного? «Заботливый, он прекрасный учитель». — Вроде того, еда не на высоком уровне, но сойдёт. Мне неловко Вас просить, но не могли бы Вы привезти овсянку, молоко в бутылке и корицу с сахаром? — Овсянку? Тебя же ей и так тут кормят, — вопросительно спросил преподаватель. — Кормят, но когда она залита холодным молоком, гораздо вкуснее, а если добавить остальные ингредиенты, то вообще — отвал всего. Вы разве такого не разу не пробовали? — восхищённо рассказывал шатен про блюдо. — Даже не слышал о таком, я тогда завтра тебе всё привезу, прости, что сегодня так ненадолго. Я и так почти опоздал. Пока, Шастунишка, выздоравливай, — сказал учитель и пошёл в сторону двери. — Вам спасибо огромное, до свидания, — совсем тихо ответил, тот самый Шастунишка. Ему было плевать, как его назвали. Вся ситуация казалась ему до одури непривычной и странной. К нему никогда никто не относился так по-доброму. За парня в целом, никто никогда не переживал, а уж тем более почти незнакомый человек. Взяв в руки игрушку, он начал с ней разговаривать. — Больно ты кого-то мне напоминаешь. — Придумаем тебе имя? — Мурка? Как-то банально. — Лазаревка? Лазик? Зарёвка? — Лазик, прикольно звучит, вот и будешь ей. — Вроде я только Сергеевичу говорил, что я не ребёнок, а сам сейчас даю имя этому неживому комочку.

***

      Когда наступила ночь, голубая дымка дня поднялась, чтобы показать звезды. В это время мир людей будто бы замирал, становился тихим, словно безмолвным. На улицах было всё меньше прохожих, дороги пустели от сотен машин, всё больше окон загорались светом в домах. Тень опускалась на улицы, где лишь одинокие фонари освещали маленькие островки вокруг себя. Парень проснулся от шороха за дверью. Когда тихий звук перестал быть слышным, Антон встал с кровати и направился в сторону туалета. Он вышел в пролет между комнатами, заполняя пустоту помещения собой и заметил интересную картину: в конце коридора виднелся лучик света, на который, без каких-либо раздумий, направился ученик. Рука потянулась к дверной ручке туалета и дверь отворилась. Его тёмно-русый лечащий врач плотно прижимал блондина к стене, а их губы соприкасались в страстном поцелуе. Парень, пребывая в шоке от увиденного, прикрыл дверь и пошел в направлении своей палаты. Его уже ничего не волновало. Увидеть поцелуй твоих врачей в час ночи — страшное дело. Не то, чтобы это было как-то противно, просто неожиданно. Интересные двое суток прошли. — в пол тона сказал парень и включил на минимум песню: Когда обиды сойдут на нет, Когда ты будешь готова гореть в огне, Когда ты будешь готова простить меня, Впустить меня в свой рассвет. Когда желания одержат верх, Когда от жажды остаться с тобой навек Я перестану бояться, что гнев небес Скажет мне «Это конец!» Сдавайся! В твоей войне ничья, и я прошу — возвращайся. Сдавайся! В моей пустыне ты мираж, но не исчезай. Я не верил, что без любви душа, как без воды, высыхает. Я больше тебе не враг. Сдавайся! На расстоянии двух шагов, Когда я буду коснуться тебя готов Дай слово, что не появится пропасть и Любовь удастся спасти. Когда захлопнется твой капкан, Когда я буду готов умереть от ран, Дай слово, что перестанешь казнить меня, Стала жестокой игра. Сдавайся! В твоей войне ничья, и я прошу — возвращайся. Сдавайся! В моей пустыне ты мираж, но не исчезай. Я не верил, что без любви душа, как без воды, высыхает. Я больше тебе не враг. Сдавайся! Я больше тебе не враг! Сдавайся! В твоей войне ничья, и я прошу — возвращайся. Сдавайся! В моей пустыне ты мираж, но не исчезай. Не верил, что без любви душа, как без воды, высыхает. Я больше тебе не враг… Сдавайся! В твоей войне ничья, и я прошу — возвращайся. Сдавайся! В моей пустыне ты мираж, но не исчезай. Я не верил, что без любви душа, как без воды, высыхает. Я больше тебе не враг. Сдавайся! Шёпотом тихо пел Шастун за певцом.

***

      Всю ночь напролёт у парня в наушниках звучало творчество Сергея Лазарева. Утром в палату зашел врач с таблетками в руках и стаканом воды. — Доброе утро, Антон, прости, что так получилось ночью, не думал, что кто-то ещё не спит, — со стыдом ответил тёмно-русый мужчина. — Всё нормально, и вам доброе утро. — Тебя выпишут через три дня, а сейчас давай проведем осмотр. Кстати, к тебе сегодня после обеда поселят соседку. Будет не так одиноко. — Да, да, да, хорошо, — на отвали ответил Шастун, так как ничего нового эта новость ему не дала. Друзей для него заводить — сложно. Антон в очень редких случаях начинал разговор первым, потому что чаще всего это заканчивалось не очень хорошо. — Ожоги постепенно сходят, уже хорошо, давай давление померяем и я отстану от тебя, — брякнул тот. Затянув рукав потуже, врач накачал грушей до определенной отметки и приказав парню не шевелиться, следил за снижающимися цифрами на экране танометра. — Вот с ним проблемы, низкое, я тогда скажу медсестре принести тебе чёрный чай к завтраку, — произнёс Дмитрий Анатольевич и пошёл дальше обходить других пациентов. «Боже, ещё лежать в этой местности целые трое суток. Вот кто-то не умеет с газом работать, чего лезут, тогда, блять? Ещё и соседка будет, так хоть раньше можно музыку слушать и не спать ночь». Рассуждал Шастун вслух, взяв в руки скетчбук и начав рисовать многоэтажный дом. Он спокойно штриховал рисунок, как неожиданно ручка дернулась. Испуганный взгляд переместился на резко открывшуюся дверь, из неё выскочила сильно бесячая девушка. «Слишком активная». — Приветик, я — Оксана. Как тебя зовут? Сколько ты здесь уже лежишь? Сколько тебе лет? Из-за чего сюда попал? — совсем радостная, ни то что Шастун, разговаривала с парнем девушка. — Ага, меня звать Антон, второй день, пятнадцать, пожар, — незаинтересованно ответил на все вопросы Шастун. — Мне тоже пятнадцать, у меня на орехи сильная аллергия. В других палатах всё переполнено, поэтому я здесь. Надо мной очень плохо пошутили и в торт подсыпали раздробленые орехи с сухофруктами, — рассказала девушка. «Мда, с ней моя спокойная жизнь в больнице — закончится. Я самый везучий человек». — Антоша, давай поговорим, подружимся, — девушка очень любила новых друзей, поэтому болтала без умолку. — Откажусь и пойду спать, — выдав, Антон перевернулся и накрылся одеялом. Парень быстро ушёл в царство Морфея. ***       Лиана упала на лицо Шастуна, перед глазами на него шли трое крокодилов. Клац, клац, клац, — слышны звуки от их зубов. — Ребятки, может подружимся? Меня так Окс учила, — проговорил парень дёрганым голосом от страха и начал отступать назад. Он уткнулся во что-то твёрдое и отвернулся спиной к опасности. — Арсений Сергеевич, что вы тут нахуй делаете?! — раздражённо спросил ученик. — Твою задницу, как всегда спасаю. Антон! — ответив на вопрос, крикнул Арсений. Антон обернулся на скалистых скотин, когда перед его лицом уже красовалась огромная зубастая пасть. — ЁПТ ТВОЮ МАТЬ, — крик подростка пронёсся по всей больнице. — Что ты блять раскричался?! Спать не даёшь, — зло закричала на него Окс и кинула в него свою подушку.