Золотая птица

Дождь непроницаемой стеной хлестал по убранным, разрытым полям и пересекавшей их асфальтированной дороге, которая вилась, словно проволока, и совершенно не вписывалась в сельскую мирную картину. Одинокая машина медленно ползла по дороге, бледные лучи фар не прибавляли видимости. Свинцовое небо не пропускало ни единого солнечного проблеска. — Разыгралась что-то погода сегодня, — вздохнул водитель, прищуриваясь и глядя вперёд, боясь случайно съехать с дороги и увязнуть в разбухшей земле обочины. — А я тебе говорила, что надо было раньше выезжать. Ну, нет же! Ты же сам всегда всё лучше всех знаешь! Ты же у нас самый умный! — разъярилась его супруга, устроившаяся на пассажирском сиденье. — Выехали бы раньше, попали бы под ливень чуть позже. Всё равно ещё часа три ехать. — Никогда никого не слушаешь! — Да успокойся ты! Надоела, честное слово! Села бы утром на автобус и доехала бы не под дождём! — Да ну тебя! Женщина обиженно отвернулась к окну, за которым, кроме серой грозовой пелены и дальних, раскачивающихся под порывами яростного ветра контуров лесных массивов, ничего нельзя было разглядеть. Всё мрачное и гнетущее. Холод просачивался внутрь машины, касаясь длинными пальцами водителя и пассажирку, заставляя их ёжиться. Ехали молча. После небольшой перепалки каждый пришёл к выводу, что прав, и начинать новый разговор не спешил. И без того унылая атмосфера стала ещё более давящей. Крупные ледяные капли барабанили по крыше, дробный стук действовал на нервы. Снаружи свирепо выл ветер, рисуя в воображении впечатлительной женщины жуткие, полные ужаса и страданий картины. Оглушающие раскаты грома и короткие вспышки ветвистых молний будто бы предвещали скорую беду. Дождь усилился, сделался совсем непроглядной занавесью, машина сбавила скорость. — К утру, глядишь, и доберёмся, — сквозь зубы прошипела женщина. — Как же ты надоела, — устало вздохнул мужчина. Полотно дороги растворялось за ливневой стеной. Вдруг впереди проступили очертания человеческой фигуры. Нога вдавила педаль тормоза в пол, шины пронзительно завизжали на мокром асфальте. Пассажирка истошно закричала. Машина каким-то чудом не слетела с дороги. — Что это такое?! Что случилось?! — Да замолчи же ты, наконец! Мы, походу, задавили кого-то! На трясущихся ногах водитель вылез из машины и с опаской подошёл к лежащей на земле фигуре. Это был молодой парень. — Что там? — выкрикнула женщина, не пожелавшая покидать своё сухое убежище. — Он, кажется, мёртвый. Не успел мужчина договорить последнее слово, как парень вскочил на ноги и вцепился тонкими окровавленными пальцами в его рубашку. — П-помогите мне! Они идут за мной! Они хотят меня забрать! Убить! Приглядевшись, водитель в неярком свете фар смог рассмотреть на одежде парня пятна перемешанной с грязью крови. Его трясло, в глазах горело безумное отчаяние. Говорил он быстро, боясь пропустить хоть слово. — Вы ранены. Вам надо в больницу, — мужчина усадил парня на заднее сиденье. — Д-да. Да. Спасибо вам. Большое вам спасибо. Давайте поскорее уберёмся отсюда. Надо убраться, а то они и вас заберут. Они рядом. Они ищут меня. Женщина поморщилась и брезгливо посмотрела на нового пассажира. Тот сидел, покачиваясь взад и вперёд и продолжая извергать бессмысленный поток слов. Машина продолжила неспешное путешествие в темноту. Никто не заметил появившихся в нескольких метрах от дороги, у кромки молодой рощицы, высокие, одетые в плащи фигуры. Странные гости проводили взглядом ускользнувшую добычу и вскоре растворились во мраке бури. *** Телефон пищал уже минут десять. Нет, ну неужели нельзя подумать и перестать названивать, если так долго не берут трубку? Как меня выбешивала подобная настойчивость! Звонила мать. Наверняка опять напилась в хлам и испытывает непреодолимое желание в очередной раз поведать мне душещипательную историю о своей тяжёлой жизни, необъёмной любви к своим детям, ушедшем из семьи козлине-отце и жизненной необходимости одолжить денег на опохмел. Как же я её иногда ненавижу. Не выдержав бесконечного звона, я всё же взял трубку. К моему величайшему удивлению, голос у неё был трезвый, язык не заплетался. — Саша, сынок, беда у нас, — меня не на шутку перепугал её взволнованный тон. — Что случилось? — Гена в больнице. Я ему говорила, предупреждала, нечего с теми ребятами тягаться. А он что? А он не послушал! И хорошо ещё, что больницей отделался. Следователь говорит, что остальные ребята без вести пропали. Ещё вот я слышала… — Мам, я ничего не понимаю. Какие ребята? Куда пропали? Что ещё за следователь? Гена что-то натворил? — Он с плохой компанией связался. Полгода уже с ними гулять ходит. Меня не слушал, всё себе на уме. Они в какую-то деревню неделю назад поехали. То ли отмечали что-то, то ли просто отдохнуть собирались. Не звонил мне, не сказал даже, куда именно едут. В деревню и всё. Вчера его на дороге люди добрые подобрали, в больницу отвезли. Там Зина работает, учились с ней вместе, она его узнала, сразу мне позвонила. Потом полиция была, спрашивали его, а Гена будто умом тронулся, внятно сказать ничего не может. Что же этот такое, Саша? — в голосе матери зазвенели слёзы. — Мам, успокойся. Где ты сейчас? Дома? Я скоро подъеду. — Я вот Гене вещи собрала, поеду сейчас в больницу. — Где он лежит? — Во второй. — Хорошо. Я скоро там буду. Не став слушать очередные причитания матери, я повесил трубку и откинулся на спинку дивана. М-да уж. Вот никогда не думал, что в моей семье произойдёт что-то подобное. Что же такого мог учудить мой младший брат? Может, они в своей компании напились и порезали друг друга? Честно признаться, от тихого и мягкого Гены я подобного не ожидал. В тихом омуте, как говорится. Не так я планировал провести утро своего законного выходного. Но ничего не поделаешь, сам пообещал приехать. Поднявшись с дивана, я побрёл на кухню, надо бы хоть кофе выпить, позавтракать всё равно не успею. От беспробудно пьющей матери я съехал год назад, сразу же после окончания колледжа. Квартиру я снимал небольшую, платил не особо много, но зато жил спокойно, да и район был чистый и хороший. А вот Гена съезжать не стал. У нас с ним всего год разница, через пару месяцев тоже должен был колледж закончить. В отличие от меня, он обладал способностью игнорировать пьяные посиделки матери и её дружков, просто закрывался в своей комнате. Меня же постоянные крики и грохот пустых бутылок бесили неимоверно. С братом я не общался с тех пор, как начал снимать квартиру. На улице было прохладно. До больницы я решил добраться пешком — идти недалеко. Начало октября, бледное солнце несмело выглядывает из-за плотных серых облаков. Прохожие одеты по-разному: кто в толстовке, кто в куртке и обернутом вокруг шеи шарфе. Мама ждала меня около регистратуры. Чуть не сбив меня с ног, она повисла на моей шее и разрыдалась. — Саша, Сашенька, как же мы теперь будем? — Мам, перестань. Всё будет нормально. Успокойся. Самостоятельно мама успокоиться не смогла. Дежурившим медсёстрам пришлось что-то ей вколоть, дабы остановить нарастающую панику. Лечащий врач моего брата проводил меня к нему в палату. — Постарайтесь не нервировать его сильно, — попросил врач и удалился. Гена сидел на кровати и качался из стороны в сторону. Пустой взгляд упёрся в обшарпанную стену, бледные бескровные губы что-то беззвучно шептали. Голова периодически подёргивалась. Я приблизился к койке. Вдруг мой притихший брат рванулся ко мне и мёртвой хваткой вцепился в воротник моей куртки. — Они найдут меня, Саша! Они придут за мной! — Гена, угомонись! Кто за тобой придёт? — Жрецы! Хранители! Я украл у них кое-что. — Какие ещё жрецы-хранители? Что ты у них спёр? — Мы не должны были приезжать в ту проклятую деревню. Мы вообще не должны были там появляться. И спускаться в тот чёртов подвал не стоило. Теперь они мертвы. Их убили. И меня тоже скоро убьют. — Никто тебя не убьёт, успокойся. Что за деревня? Куда вы влезли? — Жгутовка. У Костяна там дача типа. Родители его арендовали дом там. Каменный, единственный такой в деревне. Местные говорили, что специально для чужаков такой. — Что стало с твоими друзьями? Что вы натворили? С местными повздорили? — Их убили. Хранители видели нас. Жрецы отдали их богам. Местные им помогали. Они все в этой чёртовой секте. Они найдут меня! Саша, они меня убьют! — Тебя никто не тронет. Ты в больнице, ты тут в безопасности. Гена, скажи, что вы видели? Что вы сделали? — Мы просто взяли несколько фигурок. Мы просто забрали несколько. Мы бы всё вернули, если бы они велели. Но они нас не собирались отпускать. Гена переходил из состояния паники в состояние отрешённости и равнодушия несколько раз за минуту. — Зачем вы его довели? — на пороге возник рассерженный врач с медсестрой. — Выйдите! — Саша, они придут за мной! Они убьют меня! — Гена пытался вырваться из стальной хватки врача. — Выйдите! — велела медсестра, набирая в шприц какое-то лекарство. Я спустился на первый этаж. Мама успокоилась. Пакет с вещами для Гены, пообещав передать, забрала медсестра — её знакомая, которая сообщила ей о случившемся. Взяв маму под руку, я вывел её на улицу. Как-то непривычно видеть её такой. Другую руку она спрятала в карман и что-то сжимала в руке. Когда мы отошли на некоторое расстояние от больницы, к безлюдному скверу, мама протянула мне ладонь, на которой лежала маленькая статуэтка в виде птицы с расправленными крыльями. — Что это? — я взял её и повертел в руках. Статуэтка была золотая. Искусная работа, куча мелких деталей. В тоненьких бороздках была грязь. Должно быть, это та самая, о которой говорил мой брат. Стоит эта штука, наверно, немало. — Это у Геночки было в кармане, — мама снова начинала плакать. — Откуда? — Не знаю. — Следователь о ней знает? Знает, в какой деревне они были? — Нет. Гена всё говорил, что кто-то его преследует, хочет убить. — Я правильно понимаю, что полиции не известно ни о названии деревни, ни об этой статуэтке? — уточнил я, чтобы убедиться наверняка. — Нет, они так ничего и не узнали. Я начал лихорадочно соображать. За эту статуэтку можно получить приличные деньги. Судя по словам брата, в той деревне есть ещё такие. Значит, их тоже можно забрать и продать. — Он сказал тебе что-нибудь, сынок? — Нет, — соврал я. Мне стоило огромных трудов скрыть алчный блеск в моих глазах. Надо как-то убедить маму, чтобы она никому ни при каких обстоятельствах ничего не говорила о золотой птице. — Мам, слушай меня внимательно, — начал я после нескольких минут раздумья. — Да, сынок? — Из-за этой статуэтки с Геной и произошла беда. — Ты так думаешь? — Да. Поэтому от неё надо избавиться. Если о ней узнает полиция или ещё кто-нибудь, у Гены могут быть ещё большие проблемы. Понимаешь? — Понимаю, — в её глазах отразился испуг. — И что же теперь делать? — Надо избавиться от статуэтки. Так, чтобы никто не нашёл, понимаешь? — Да сынок. — Поступим так: я заберу её и отвезу подальше, а потом выкину. И никто ничего не узнает. И с Геной всё будет хорошо. Только никто об этом не должен знать. Ни полиция, ни кто-либо ещё. Понимаешь? — Я никому ничего не скажу. — Хорошо. — У нас теперь всё будет хорошо, Сашенька? — Думаю, да. Я поступал как редкостный урод, играя на маминой любви к нам с Геной. Впервые я видел её такой разбитой, мне даже было её немного жаль. Я пообещал маме почаще навещать брата, взял с неё слово молчать и без моего ведома никому ничего не говорить, посадил её в маршрутку и пошёл домой. Когда я зашёл в квартиру, в моей голове уже был составлен план. Те фигурки занимали все мои мысли. Если действовать осторожно, то встречи с сектантами удастся избежать. Интересно, сколько там таких птиц? Уверен, за них можно выручить целую кучу денег, надо только знать нужных людей, которые помогут сбыть их с рук. Одного такого человека я знал. И он, скорее всего, согласится на небольшое приключение, особенно если оно сулит неплохой заработок. Я набрал его номер. Потянулись раздражающие гудки и, когда их количество перевалило за десяток, трубку, наконец, подняли. — Алло. — Алло, Кирюх, привет. Дело есть. — Слушаю. — Приехать можешь? Не хочу об этом по телефону. — Ок. Скоро буду. Мой друг приехал через час. Сидя на кухне, мы сначала поговорили о жизни, о вечном. Потом я показал Кириллу золотую птицу и рассказал всё, что успел узнать. — Вещь, безусловно, очень ценная. Ты думаешь, в той деревне есть ещё? — Уверен. — А что насчёт… как их там? Хранителей и жрецов? Не слишком ли это опасно? — Если будем осторожны, то ничего плохого с нами не случится. Признаться, в моей душе зародились сомнения. Поездка может оказаться гораздо опаснее, чем я изначально представлял. Лично я не считал, что эта секта такая уж опасная. Группка безобидных фанатиков, не более. А Генина компания напилась, парни перебили друг друга. — А если всё это бред сумасшедшего? Если никакой секты нет? — скорее самого себя, чем друга, пытался убедить я. — Будем действовать как можно осторожней, на рожон лезть не будем. Местным скажем, что туристы, заблудились, мол. А если попадёмся, то извинимся, всё вернём и уедем. — Ладно, — помолчав, согласился Кирилл. — У меня, если честно, предчувствие плохое. — Да всё будет нормально, — отмахнулся я. Мы открыли карты на ноуте, нашли нужную деревню. Мы составили тщательный план, придумали легенду и решили, что брать с собой. После ухода Кирилла, я плюхнулся на диван. Эх, Гена, не повезло тебе, конечно. Влип же ты в какую-то мутную историю. Но мне улыбнётся удача. Обязательно. В этом я был уверен. Сбор вещей следующим утром много времени не занял. Мы собирались провести в той деревне день, максимум два. Смысла брать с собой огромную сумку не было. Сидеть дома было скучно. Закрыв ноут с недосмотренным сериалом, я вновь задумался о предстоящем предприятии. Дело, конечно, рискованное, но зато, если повезёт и у нас всё получится, мы разбогатеем. За стеной пьяный сосед орал на свою жену. Их ребёнок — мелкий пацан лет шести — сидит в подъезде, подпирает собой оплёванную дверь их провонявшей алкоголем квартиры. Жалко его, но что поделать, не повезло ему с семьёй. Я даже в какой-то степени мог его понять. И не надоедает же некоторым по полдня орать без остановки. Благо, такое происходило довольно редко, а остальные соседи были вполне себе адекватными. Крики соседей не прекращались. От их воплей разболелась голова. Не в силах больше это терпеть я решил прогуляться. Заодно и брата навестить. Закинув телефон в карман и сняв с крючка куртку, я вышел на улицу. Возле подъезда на свежевыкрашенной красной лавке курили школьницы. На газоне копошился шпиц одной из девочек, который, стоило мне спуститься с крыльца, принялся истошно лаять. Если бы не приковывавший к скамейке поводок, мелкая шавка не преминула бы вцепиться мне в ногу. Её противный, режущий слух визг пробудил во мне желание пнуть эту недопсину, но я сдержался. Не понимаю, что люди в подобной живности находят. Такие мелкие собаки только гадить да тявкать впустую могут. — Не бойтесь, он не укусит, — сказала школьница. — Шуня, нельзя! — затянувшись, другая школьница выбросила окурок и посадила собаку на колени. Я зашёл в продуктовый магазин, расположенный рядом с моим подъездом. Купил пару бутылок воды, кое-что из еды и новую зажигалку. — Всего доброго, — буркнула угрюмая продавщица с таким видом, будто пробив мои покупки, сделала мне огромное одолжение. — Всего доброго, — не менее недружелюбно процедил я и вышел. Тоже мне царевна нашлась. Занёс пакет с продуктами в квартиру и снова вышел на улицу. Я надеялся, что к моему возвращению соседи угомонятся, и я смогу провести вечер в тишине. Телефон в кармане завибрировал. Звонил Кирилл. — Ты не передумал? — без приветствия спросил он. — Нет, а что? — Простое уточнение. До деревни твоей ехать около четырёх часов. Выезжать надо рано, часов в семь-восемь. — Да без проблем. — Утром тогда заеду за тобой. — Договорились. Заморосило. Мелкие капли неприятно липли к коже. Задул ветер. Обнажённые деревья зашуршали кривыми ветками. Над головой грохотали раскаты грома. Зонт с собой я, конечно, не взял. Пришлось ехать на маршрутке несмотря на то, что до больницы оставалось не так уж и далеко. Я укрылся под козырёк древней остановки и принялся ждать. Вскоре приехала маршрутка под нужным мне номером. Небо полностью заволокло тучами. Противная морось перешла в настоящий ливень. Прекрасная погода, сказать нечего. К брату меня пускать не хотели. — Вы вчера довели его, еле успокоили, — верещала молоденькая медсестра истеричного вида. В итоге на её визг пришёл лечащий врач моего брата и проводил меня в его палату. Приоткрыв дверь, врач застыл на месте. — Не входите, — он попытался отвести меня в сторону. Выражение ужаса на его лице мне не понравилось. Изловчившись, я обошёл его, открыл дверь, и также замер на пороге. На полу растеклась багровая лужа. Гена сидел, облокотившись на подушку и устремив стеклянный взор в стену. С его безвольно свисающих рук капала кровь. Его горло было перерезано от уха до уха. На стене, прямо над его головой, кровью выведен странный символ. У мамы случился сердечный приступ. Ей сообщили, когда она приехала в больницу десятью минутами позже меня. От вопросов полиции я отделался только вечером. Домой я вернулся уставший, но планы менять не стал. По Гене я особо не горевал. Хоть мы и братья, но никогда не были особо близки. Никогда не доверяли друг другу своих секретов, никогда не прикрывали друг друга перед матерью. Да и вообще редко помогали друг другу. По матери я тоже не сильно убивался. Вместо сочувствия и горя во мне пели алчность, жажда заработать и навсегда изменить свою жизнь. Да, вот такой вот я мерзкий человек. Гена мёртв, потому что не был способен думать наперёд, не думал о последствиях своих действий. Я другой. У меня всё получится. Я останусь жив. И плевать мне на секту, хранителей, жрецов и прочих. Мне повезёт. Должно повезти. Кириллу об этом инциденте я сообщать не стал. И так ехать согласился без энтузиазма. Не хватало ещё, чтобы вообще отказался. Только дурак отказался бы от такой шикарной возможности заработать. Я проспал. Будильник предательски не прозвенел. Разбудил меня забарабанивший в дверь в половине седьмого Кирилл. — Сразу видно, кто из нас самый ответственный, кому больше всех надо, — ворчал он, меряя шагами прихожую. — Заткнись. Через десять минут поедем, — огрызнулся я. К слову, ворчал мой друг скорее для вида. По огонькам в его взгляде я понял, что за прошедшее время он изменил своё мнение. — Сначала на заправку, потом — в Жгутовку, — Кирилл ввёл координаты в навигатор, и мы поехали. По дороге он пересказывал, что узнал об этой деревне: — Обычная глухомань. Население около шестидесяти человек. Ничего особенно там нет и никогда не было. Некоторые жители сдают комнаты или дома за очень скромные деньги. — Сначала осмотрим дом, в котором они тусили. — А местным что скажем? Я так понял, что никто не знает, что там случилось. — Посмотрим. Остаток пути проехали молча. Кирилл смотрел на дорогу, я — в экран смартфона, листал со скуки ленту соцсети. Чем ближе мы подъезжали к деревне, тем хуже становилась связь. После того как мы свернули на ухабистую земляную дорогу, проехали указатель, на котором выцветшими буквами было написано «Жгутовка», связь пропала совсем. Убрав телефон, я уставился в окно. Вокруг раскинулись заросшие травой и сорняками поля. Вдали высится тёмно-зелёный лес. Впереди замаячили контуры изъеденных временем деревянных домов. Людей на улице было на удивление много: дети гонялись друг за другом, старики сидели на лавочках или собирались в небольшие группки возле заборов, кто-то возился за домом. Мы остановились у въезда в деревню. Кирилл протянул мне пистолет. — На всякий. Я убрал оружие. Мы вышли из машины, на нас тут устремились любопытные взгляды. — Здравствуйте, — немного неуверенно сказал я. Мы так и не решили, что сказать местным. — Добрый день, — к нам приблизилась женщина лет сорока на вид. Её миловидное лицо и яркие глаза свидетельствовали о добродушном нраве. — Вы к кому-то в гости приехали? — На самом деле мы… — открыл было рот мой друг. — На самом деле мы туристы, приехали природу фотографировать, — начал придумывать я, бросив взгляд на торчащий из бардачка ремешок от фотоаппарата (Кирилл сломал его пару месяцев назад, да так и не отвёз в ремонт). — У меня знакомые тут дом снимали, сказали, что в вашей деревне можно остановиться. — У нас тут есть хороший дом, жильцы три дня назад уехали. Там, возможно, не всё убрано, мы пока что не смотрели. — Нас устроит. Мы буквально на день-два. — Это поезжайте дальше, в самый конец улицы. Двухэтажный каменный дом, один у нас такой. Ключ у соседки спросите. — Спасибо большое, — мы вернулись в машину. — Кажется, мы спалились. Они теперь за каждым нашим шагом следить будут, — бурчал Кирилл. — И что ещё за природа в октябре, когда дожди через день идут и грязь кругом? — Раньше надо было рот открывать. Я придумал одну из самых адекватных версий. Теперь уже поздно что-то менять. Осторожность соблюдать и всё. Дом мы нашли быстро. Он разительно отличался от остальных домов в деревне: крепкий, новый, ухоженный в отличие от древних, некоторых покосившихся деревянных изб. Участок был маленький — дом да сарай, места на сад-огород не оставалось. Соседи вышли на крыльцо и в открытую на нас пялились. Не злобно, не враждебно, а с интересом. Я быстренько сбегал за ключом. В доме было чисто, только на некоторой мебели были царапины, будто по ним ножом возили. Ещё некоторые тарелки и чашки были со сколами. Мы осмотрели все комнаты и не нашли ничего подозрительного. В дверь постучали. Несмотря на час дня и бьющий в окно солнечный свет — день был на редкость солнечный, — в груди зашевелился клубок тревоги и страха. На крыльце стоял мальчик, держащий в руках огромное блюдо с аппетитным пирогом. — Здравствуйте, — едва слышно пролепетал он, неловко переминаясь с ноги на ногу. Я узнал его не сразу — это был сын женщины, у которой я брал ключ. — Здоров, пацан, проходи, — Кирилл пропустил его, и мальчик зашёл в коридор. — Я Женя. Мама сказала принести вам пирог с мясом. — Когда она успела-то пирог испечь? — я взял блюдо. Пирог был ещё тёплым. От него исходил неприятный запах. — Она на обед пекла. А как узнала, что вы приехали, велела вам передать. Ей не жалко. — Спасибо. Уходить малец не спешил. Стоял, опустив глаза в пол, и мял исцарапанными пальцами край перепачканной землёй футболки. — У тебя всё в порядке? — Д-да, — Женя чуть не подпрыгнул. — Вы это… — Что? — начал терять терпение я. — Уезжайте отсюда. Как можно скорее. И пирог не ешьте. — Зачем ты его принёс, раз он несъедобный? Что с ним не так-то? — поднял бровь Кирилл. — Он из… из плохого мяса. — Тухляка, что ли? А вы, как я погляжу, гостеприимством не отличаетесь, — моего друга явно забавляла эта ситуация. А вот я понемногу занервничал. — Н-нет. Просто из плохого. — Слушай, пацан, прекращай свои шуточки. Ты лучше скажи, не случалось ли у вас в деревне ничего странного? Люди не пропадали? — я смахнул со стола редкие крупицы пыли и поставил пирог. — Жрецы забрали чужих, что были тут до вас, — зашептал Женя. Его трясло, он явно был чем-то очень напуган. — Троих забрали, одному удалось сбежать, но за ним отправили хранителей. От его слов по моей спине пробежал холодок. Мне стало не по себе. — Ну всё, пацан. Очень интересно, конечно, но, думаю, тебе пора, — Кирилл подталкивал мальчика к выходу. — Уезжайте отсюда! — зашептал Женя. — Не спускайтесь туда! Иначе вас тоже убьют! Они следят за вами! — Спасибо за пирог и до свидания, — вытолкав мальчика, Кирилл закрыл дверь. — Перекусим и продолжим поиски. Пирог оказался отвратительным. Странный запах мы поначалу списали на специи или травы, но после первого укуса мы убедились, что пацан был прав. — И правда из плохого мяса пирог, — заключил я, выплюнув эту мерзость. Вскоре мы обнаружили шатающиеся доски под диваном. Вооружившись ломом, я без проблем убрал их. Это оказался спуск в небольшой подвал. Спустившись, мы зажгли фонари и осмотрелись. Типичный подвал: банки с закатками на полках, какой-то хлам, а вот пыли было на удивление мало. Ещё одной необычной деталью убранства были факелы в железных кольцах, вбитых в голые стены. — Прям темница, — мой друг зажёг факелы и принялся простукивать стены. Потайная дверь оказалась скрыта под одной из коробок с какими-то тряпками. Не без труда мы подняли каменную плиту, скрывавшую под собой винтовую лестницу. — Ничего себе! Снизу повеяло ядовитым холодом, отчего мне стало не по себе. Желание бросить эту затею и немедленно покинуть деревню росло с каждой минутой, но воспоминания о золотой фигурке, спрятанной в моей квартире, заставляли меня продолжать. Ступеньки маленькие, частые, идти крайне неудобно. Стены были покрыты мелкими трещинами и усыпанной пылью паутиной. Факелов тут не было, путь освещала лишь пара скачущих фонарных лучей. Мне казалось, мы спускались целую вечность. Голова кружилась. Наконец мы вышли в обширный зал с многочисленными нишами, в которых располагались сотни свечей. Неужели нас ждали? Опасливо осмотревшись, мы не нашли ничего интересного. Из этого зала выходил один коридор, в который мы и направились. Он вёл в другой зал, в нём также сияли свечи, освещая примитивные рисунки на стенах. — Вот это жесть! Иди, глянь! — почему-то прошептал Кирилл и указал на одно из изображений, выделявшимся среди остальных рисунков. Когда-то давно человек, присматривающий за этим местом, изобразил жуткую, реалистичную картину жертвоприношения. В центре красным нарисован расчленённый человек, по углам стояли скрывавшие лица под капюшоном люди в чёрных балахонах. Вокруг них торжествует толпа, жадная до зрелища, до крови и чужой боли. Раздавшийся за нашими спинами звонкий хруст заставил нас обернуться. Перед нами неподвижно стояла фигура в чёрном балахоне. — З-здрасьте. Паника во мне уже бушевала вовсю. Интуиция кричала мне, что надо бежать. — Валим, — Кирилл потянул меня в сторону туннеля, из которого мы вышли. Путь нам перегородила ещё одна фигура. Выхода не было. В зал сползались сектанты. В тот момент я поверил каждому слову Гены и горько пожалел, что не поверил ему. — Воры. Жалкие воры, — из-за спин окруживших нас людей вышла женщина, которая несколькими часами ранее подсказала нам дорогу. На её лице по-прежнему красовалась мягкая, внушающая доверие улыбка. Её взгляд был располагающим. Изменился только её голос — из ласкового и тёплого он перетёк в резкий, полный ненависти. — Отпустите нас, — мой друг запаниковал. Его трясло. Впервые я видел его в таком состоянии. Да я сам был ничуть не лучше. — Мы ничего не взяли. Отпустите нас. Мы сейчас же уедем и больше никогда вас не побеспокоим. — Ваша участь предрешена. Смиритесь и подчинитесь жрецам. Скажите хранителям, где спрятана наша вещь. Честно примите свою кару, и тогда грехи ваши будут прощены, — её голос становился всё выше. Последние слова она прокричала, отчего в ушах зазвенело и, казалось, извивающееся пламя свечей на миг покачнулось, а потолок задрожал. Кирилл вжался в стену. Мне стоило огромных усилий сохранить последние крупицы самообладания, я лихорадочно прокручивал в голове возможные пути развития событий. — ваша кровь пропитает нашу землю, отведёт от нас беды! Вы… — женщину прервала пуля, которую Кирилл всадил ей прямо промеж безумных глаз. Выстрел оглушил всех. Не теряя ни минуты, я схватил Кирилла и проорал ему, что надо бежать. Мы протиснулись сквозь ошеломлённую толпу фанатиков и забежали в черноту туннеля. Лучи фонарей хаотично прыгали по стенам и полу. Мы бежали практически вслепую. Хорошо, что под ногами не было камней, о которые мы могли споткнуться. Бежали долго и снова оказались в зале как две капли воды похожем на предыдущий. Кровавые рисунки на стенах, коптящие потолок факелы и свечи. Отсюда три лестницы уползали вниз. — Куда теперь? — запыхавшийся Кирилл прислонился к стене. — Без понятия. Давай, сюда. Мой выбор пал на среднюю лестницу. Я почему-то был уверен, что все они ведут в одно место. Протерев плечами пыль и паутину с узких стен, мы спустились в небольшую комнату. В ней было то, за чем мы вообще сунулись в эту проклятую деревню. На каменном столе были расставлены десятки золотых птиц. Фигурки стояли кругами, изображая какой-то обряд. В крайнем круге отсутствовала одна птица. — Офигеть! — выдохнул я. Сердце бешено колотилось из-за долгого бега. — Да чёрт с ними! Живыми бы выбраться! Я рассовал несколько фигурок по карманам, Кирилл моему примеру не последовал. Даже в такой ситуации, когда на кону стояли наши жизни, во мне не угасало пламя алчности, жажда разбогатеть. — Зря, что ли, тащились? За деревянной дверью тянулся очередной туннель. Он заканчивался тупиком. — И чё теперь делать? — Не знаю. Мы постучали по стенам и нашли небольшой лаз. Он был высотой около метра и скрыт под занавесом из паутины и пыли. Он вёл в крохотную комнату, где на стене располагалась лестница. — Это выход? — я посветил вверх. Луч фонаря высветил чёткие очертания люка. — Надеюсь, что так. Выхода у нас всё равно нет. Пошли, пока те чокнутые нас не нашли. — Что-то они не торопятся. И только сейчас задумался о фанатиках, которые едва не схватили нас. Почему они и в самом деле не спешат догнать нас? Погони за нами я не слышал. После того как я застрелил ту женщину, они наверняка не позволят нам просто уйти. И тут мой мозг пронзила догадка: они знают, куда ведут все эти туннели, каждый чёртов коридор. Они знают, где нас ждать. Это было так просто, но я додумался до этого только сейчас. Не успел я поделиться своими соображениями с другом, как над головой раздался противный скрип, а в помещение проник слепящий солнечный свет. — Тут никого нет! Поднимайся скорее! Вечно Кирилл сначала делает и только потом думает. Солнце приятно грело. Мы стояли посреди прогалины, окружённой хилыми деревьями. — Куда идти-то теперь? К машине вряд ли попадём: нас там сто проц ждут эти ненормальные. — Не знаю я! — буркнул я и поделился с ним своими мыслями по поводу отсутствующей погони. — Далеко, наверно, добираться, вот они и не успели. Дерьмо! Это ж надо так влипнуть! — Кирилл бушевал. — Значит так. Будем искать дорогу. Если повезёт, попутку поймаем. А как до города доберёмся, так сразу в полицию пойдём и расскажем об этой секте. — И сами за воровство сядем, — перспектива получить срок за проникновение в чужое жилище (за дом-то мы заплатить не успели) и кражу ценных фигурок меня не радовала совершенно. — Чёрт! Ты прав, — он погрузился в раздумья. — Ну да ладно. Потом с этим разберёмся. Сейчас главное ноги отсюда унести. Не успели мы войти в чахлый лес, как на нас налетели сектанты. Они двигались быстро и совершенно бесшумно. Хватка у них была стальная. Тяжёлый удар острым камнем по голове не позволил мне увидеть окончание схватки между моим другом и фанатиком. Пробуждение было неприятным. Раскалывавшая череп изнутри головная боль, сверкающие, словно фейерверк цветные пятна перед глазами, сухой, прилипший к нёбу язык. Воздух спёртый, пыльный. Где-то неподалёку чем-то гремят и переговариваются сектанты. — Где мы? — рядом завозился Кирилл. Выглядел он хуже некуда: правый глаз заплыл, лицо залито кровью, дышит тяжело, будто каждый вдох причиняет невыносимую боль. — В грёбанном подземелье, наверно. Коридоров тут много, есть куда тела спрятать. Руки были связаны за спиной. С трудом удалось присесть, опёршись о холодную стену. Сидели молча, пытались смириться с неизбежным. Чёрт! Обидно! Богатства были у меня в руках, и в последний момент всё сорвалось! Освещение в нашей клетке было скудным — одинокий чадящий факел на противоположной от решётки стене. Утонувшая в отчаянии надежда разорвалась на тысячи осколков, стоило мне поднять взгляд на грязные железные прутья. От невыносимой головной боли я отключился. В чувства меня привела пощёчина, отвешенная мне какой-то женщиной. — Вы ответите за убийство моей дочери, — процедила она сквозь зубы. — Вы будете страдать, дабы искупить свои грехи. Нас с Кириллом выволокли из камеры и повели туда, откуда доносился весёлый гомон. С каждым шагом свет становился всё ярче. Воздух стал более насыщенным, в лицо подул прохладный ветер. Мы оказались на поляне. Вокруг витал тошнотворный запах гнили. Несколько десятков человек в чёрных балахонах о чём-то переговаривались. По кругу были установлены деревянные идолы. Мой взгляд пополз к центру поляны. От увиденного меня парализовало, ноги перестали слушаться. Остаток пути к простому деревянному столу меня волокли. В центре поляны возвышался деревянный столб, к вершине которого параллельно закапанной кровью траве были прибиты доски, образуя подобие солнца, изображённого неуверенной детской рукой. На каждом «луче» висели изувеченные тела или их части. Три головы с выколотыми глазами нанизаны на проволоку. Она покачивалась, и нижняя голова противно стучала о столб. Мне казалось, это были останки пропавших друзей моего брата. Нас поставили на колени перед столом, покрытом несмываемыми пятнами пропитавшей его крови. — Презренные воры! Жалкие грешники! — прокричал человек со странным символом, прямо как в палате у Гены, на капюшоне и золотой вязью узоров на рукавах. Толпа вмиг затихла. Люди встали в круг и сложили руки в жесте, значения которого я не знал. — Я — великий жрец. Я дарую вам прощение и искупление ваших грехов. К нему подошли четыре человека с такими же узорами на рукавах. Они подхватили упирающегося Кирилла и, не обращая внимания на его крики, привязали к столу. — Тот, кто посягает на оберегаемые нами сокровища и убивает наших братьев и сестёр, заслуживает смерти! Но мы милосердны! Мы позволяем им искупить вину, очистить душу! Позволяем им стать пищей Богов и их слуг! Великий жрец вытащил из-за пазухи нож с изогнутым лезвием. Кирилл закричал ещё громче и задёргался ещё неистовей, но крепкие верёвки лишь глубже впились в его кожу. — Начнём же обряд, браться и сёстры! Толпа зашептала то ли молитву, то ли заговор на неизвестном мне языке. Жрец занёс нож, хищно сверкнувший в свете полной луны, выкатившейся из-за облаков. Через мгновение его руки опустились, нож с мерзким чавканьем впился в горло моего друга. Тот несколько раз дёрнулся, захлёбываясь кровью, и вскоре затих. Толпа простёрла руки в небо и что-то завопила. Помощники жреца тоже вооружились похожими ножами и принялись кромсать тело моего друга. Они подвесили его изрезанное тело на столб, а некоторые органы сложили в деревянные кадки. — Боги жаждут вторую жертву! Меня также привязали к столу. Также занесли надо мной нож под вопли жаждущей жертвы толпы. Сил на крики и попытки освободиться не было. Нож перерезал горло. Я захлёбывался в собственной крови. Ещё один удар стальным лезвием в грудь. Свет погас.