Можно я останусь?

      Лиаму кажется, что он вот уже четверть часа не отрываясь пялится сквозь завесу дождя на здание высотки напротив. Та, словно в насмешку или в укор, отлично обозревается с балкона, манит теплым светом окон квартир, в которых семьи вместе сидят за столом, ужинают, смеются, смотрят вечерние новости. Кто-то уже готовится ко сну, кто-то, без сомнения, занимается любовью. Или укладывает детей — что ж, это часто плавно вытекает из предыдущего пункта.              Лиам, будучи омегой — предназначенной, по мнению большинства, особью сугубо для деторождения, — никогда не мечтал о детях: не чувствовал ни потребности, ни желания. Однако сейчас перед лицом невольно так и всплывает очаровательная и искренняя улыбка милашки Тео, его пухлые щечки и горящие детской непосредственной радостью большие голубые глаза, так похожие на отцовские. Интересно, чем он… чем они сейчас занимаются? Лиам смотрит на стрелки часов на запястье: судя по времени, Адам уже укладывает Тео спать.              Лиам почти с каким-то отчаянием пытается отрицать, но напрасно: он бы очень хотел сейчас поцеловать Тео на ночь, пожелать малышу сладких снов и провести пальцами по копне бронзовых непослушных кудряшек. Так какого черта он делает здесь, на промокшем от дождя, обдуваемом прохладным октябрьским ветром балконе в огромной квартире какого-то практически левого парня? В большом зале гостиной тепло, гремит музыка, по бокалам разливается дорогой алкоголь, а кто-то не чурается и чем-то более запрещенным, чтобы поднять градус своего настроения. Внутри оживленно звучат голоса и льется веселый смех, там танцуют, флиртуют и даже больше — Лиам видел, как молоденький альфа закрылся в одной из спален с омегой постарше. Все это до горечи на языке — а может, дело в сигарете в его руках? — угнетает Лиама, но служит мало-мальским оправданием в одиночестве зависать на балконе, отгородившись от шума и внимания альф. Только перед кем Лиам оправдывается? Перед собой? Хах, можно твердить хоть тысячу раз, но себя не обманешь, пусть даже Лиам упрямо пытается. Тогда, может быть, перед Адамом, которого Лиам избегает уже почти две недели, а окна его квартиры сейчас как нарочно обозреваются с такой четкостью. Ладно, может быть, не настолько и близко, но чертово здание высотки отчетливо маячит ровно перед глазами, выделяясь на фоне непогожего вечернего неба заманчивым светом.              Где-то там сейчас (его) Адам и Тео.              Где-то там они (может быть) счастливы без него.              

~~~

      Недавно въехавшего в пустующую квартиру соседа Лиам впервые встречает приблизительно дня через три после заселения, когда собирается на утренние занятия. Ранее Лиам замечал грузчиков, которые вносили в дом мебель, но даже это было произведено без особого шума и долгой возни, а дальше он и забыл, что теперь по соседству есть кто-то еще: предыдущие жильцы исчезли где-то с полгода назад. Впрочем, днем Лиам пропадал в университете, затем иногда посещал зал, но чаще всего зависал на вечеринках или выбирался на подобие очередного свидания, от которого каждый из партнеров, откровенно говоря, не ожидал чего-либо серьезного, помимо возможности выпустить пар.              Лиам уже запирает дверь, когда из квартиры справа появляется новый сосед. И не один, а с ребенком лет четырех, не старше. Лиам особо ничего не чувствует, но почти уверен: этот мужчина — альфа. И, кажется, они с сыном живут здесь только вдвоем. Не то чтобы ему было до них дело, но Лиам искоса наблюдает за происходящим, пока слишком уж неторопливо вынимает из замка ключи и убирает в карман рюкзака.              — Тео, папочка обещает, что постарается освободиться как можно быстрее, но забрать тебя из садика сегодня придется няне, прости, — явно виноватым голосом увещевает сосед, а потом, заперев дверь, присаживается на корточки перед малявкой, берет за короткие ручонки и пытается взглянуть в опущенное с надутыми губами лицо. — У меня очень много работы, родной, но я обязательно скоро возьму выходной, и мы весь день будем гулять на аттракционах и есть мороженое. Договорились?              Малявка хлюпает носом, но кивает, и тогда отец пальцами проводит по щекам сына, чтобы утереть слезы.              — Я тебя очень люблю, но папочка взрослый и должен ходить на работу.              — Ненавижу твою работу! — внезапно сердится мальчонка, топнув ногой, и снова начинает хныкать.              Отец прижимает его к груди и только теперь, кажется, замечает, что на площадке они не одни.              — Э… привет, — коротко бросает Лиам, чуть махнув рукой. Становится немного неловко, будто его застали за подглядыванием. Он и сам не понимает, зачем медлил и следил за этой типичной семейной драмой в миниатюре.              — Здравствуйте. — Мужчина поднимается и берет сына за руку. Мальчишка, чья мордаха все-равно блестит от влаги, заметив Лиама, внезапно затихает и глядит с любопытством. — Простите за шум, кое-кто расстроен и не хочет идти в садик. Да, Тео? — опуская голову, с усталой улыбкой сосед смотрит на мальчонку.              — Понимаю тебя, приятель, — Лиам неожиданно для себя подмигивает мальчику, явно еще больше цепляя внимание. Вероятно, его очарование распространяется не только на половозрелых альф, но и на таких вот детенышей. — Я тоже совершенно не хочу тащиться в универ, вместо того чтобы спать до обеда.              Лиам наконец забрасывает на плечо рюкзак. Пора бы идти, иначе эта странная сцена подозрительно затянулась, однако так и не двигается с места.              — Дядя, а вы омега? — без обиняков спрашивает Тео. О слезах уже нет и речи. Вот бы, думает Лиам, в любом возрасте уметь так перестраиваться, забыв обо всех бедах по щелчку пальцев.              — Теодор, — серьезно обращается к сыну сосед, — задавать такие вопросы незнакомым людям невежливо. Простите его, — извиняется альфа.              Лиам пожимает плечами. Для него вторичный пол не более чем сухой факт вроде цвета глаз или размера ноги.              — Все в порядке. Тем более, это правда, — прямо отвечает он. — Я, кстати, Лиам Лэнгли, живу здесь, — и кивает головой на дверь своей квартиры. — Но вы и так, наверное, поняли.              Почему он вообще ведет этот диалог? После жизни с двумя младшими братьями он вполне устойчив к детским слезам, а этот папаша-альфа… Лиам скользит по его лицу оценивающим взглядом. Симпатичный, около тридцати с хвостиком, хотя на лице явные признаки недосыпа. Совмещение процесса воспитания сына со съедающей все свободное время работой очевидно не проходит для него бесследно.              Сосед делает к Лиаму широкий шаг и протягивает открытую ладонь.              — Адам Мэдисон, — представляется тот и крепко сжимает руку Лиама, когда он отвечает на жест вежливости. — Приятно познакомиться.              Прикосновение Адама теплое и… до странности комфортное. Теперь, когда он находится ближе, ноздри Лиама, как перышком, щекочет тонкий флер феромона. Да, сосед без сомнения альфа, притом с отчетливым доминантным геном, что пока никак не вяжется с его образом.              — Эм… мне пора на занятия, — говорит Лиам, заканчивая рукопожатие. Но потом уточняет: — Вы идете?              — А, да, конечно, мне тоже ни в коем случае нельзя опаздывать, — вздохнув, сообщает Адам, отступая обратно. Подхватывает на руки Тео, и лишь тогда все трое идут в сторону лифта.              Пока они спускаются, Адам общается с сыном о том, чем тот планирует заниматься в садике, что хочет на ужин — в общем, максимально отвлекает мелкого болтовней. Лиам старается не прислушиваться, хотя ничего секретного, конечно, те и не обсуждают, но затыкаться наушниками, стоя бок о бок, будет очевидно невежливо.              — Ну пока, — прощается Лиам, едва они оказываются на улице. — Удачного дня в саду, Тео.              Мальчонка бодро машет ему рукой, и Лиам, больше не медля, разворачивается и уходит, рефлекторно пряча шею в вороте куртки из-за дуновения прохладного ветра.              — Лиам, подожди, — неожиданно догоняет из-за спины голос Адама, будто тот только сейчас опомнился, что сосед уже попрощался. Лиам бросает вопросительный взгляд, обернувшись через плечо, и ждет. — Если тебе в Технологический, то могу подбросить. Мне по пути, — уточняет Адам.              — В Технологический, — подтверждает Лиам. Колеблется пару мгновений, но промозглая утренняя сырость, неприятно просачиваясь сквозь одежду, будто дает стимул наконец ответить: — Окей, спасибо, не откажусь.              И шагает обратно.       

~

      Выйдя из душа, Лиам отчетливо слышит из-за стены детский плач. До этого дня в квартире Мэдисонов было на удивление тихо, но застав утром слезы Тео, теперь Лиам уверен, что плачет именно этот малец. Судя по времени, Тео не так давно вернулся из сада и сейчас, наверное, находится дома на попечении няни, о которой упоминал в разговоре Адам.              Исключая утреннюю сцену, Тео не показался Лиаму капризным ребенком. Скорее, наоборот. По пути в автомобиле мальчонка тихо сидел в детском кресле и ни разу не заикнулся о том, что не хочет отправляться в садик. Однако сейчас плач не унимался, и вместо раздражения из-за шума Лиам невольно испытывает жалость. Неужели няня не в силах успокоить ребенка?              Лиам пихает в микроволновку пластиковый контейнер с замороженной лазаньей, нажимает на разогрев и ждет. Не то чтобы стены в их доме были слишком уж тонкими, но если приложить к ним ухо, то можно постараться услышать гул голосов. Лиам старается различить слова: видимо, это няня, и судя по интонации она либо растеряна, либо вымотана поведением Тео.              Микроволновка цыкает, оповещая о готовности, а из-за стены теперь уже практически отчетливо доносится:              — Пожалуйста, Тео, прекрати плакать, я уже позвонила твоему отцу!              Лиам говорит себе: это не твое дело, ты едва с ними знаком, лучше займись заданием по проекту. Но уже меньше чем через минуту звонит в дверь соседней квартиры.              Судя по лицу няни, она тоже готова разрыдаться в любую секунду.              — Привет. Я Лиам, сосед. Слышал, что Тео плачет. Что-то случилось?              Няня вздыхает и накрывает глаза ладонью.              — Он жалуется на боль в животе, но я понятия не имею, что конкретно делать. Я хотела вызвать врача, но в итоге дозвонилась до мистера Мэдисона, он обещал вырваться и приехать.              — Вы что-нибудь давали Тео? Какие-нибудь лекарства? — уточняет Лиам и тут же замечает, как в прихожую из комнаты выбирается зареванный Тео.              Увидев и узнав Лиама, мальчик всхлипывает, а потом подбегает, минуя няню, и цепляется ему за ногу.              — Эй, парень, что с тобой? — наклонившись к нему и потрогав по россыпи крупных кудряшек, спрашивает Лиам. — Няня говорит, что у тебя болит живот, это правда?              Тео кивает. Теперь он только шмыгает носом, утыкаясь лицом Лиаму в брючину домашних штанов.              — Мистер Мэдисон написал, что аптечка на кухне, но я плохо разбираюсь в медикаментах, — признается няня, продолжая держаться за голову.              Лиам проглатывает вопрос, какого тогда черта она соглашается следить за малолетним ребенком, если даже банально не может отличить хренов парацетамол от слабительного.              — Я войду? — сугубо ради приличия уточняет Лиам, уже переступая порог, но няня, кажется, готова впустить любого, кто спасет ее от каприза ребенка, и кивает, позволяя Лиаму присоединиться.              Он поднимает Тео на руки. Мальчонка явно вымотался и сразу вяло падает Лиаму головой на плечо, обнимая вокруг шеи. Кожа ребенка на ощупь заметно горячее, чем должна быть у здорового человека.              Квартира Мэдисонов полная зеркальная копия жилища Лиама, поэтому он быстро ориентируется в пространстве.              — Где именно на кухне аптечка, Адам сказал?              — Э… ящик… верхний, слева от мойки, — теряясь, вспоминает няня.              Лиам открывает дверцу и сразу же утыкается в белую пластиковую коробку без отметок, но не сомневается, что это и есть аптечка. Не спуская Тео, он шарит внутри и быстро находит средство от коликов. Оно взрослое, но в инструкции всегда указана и детская дозировка.              — Налейте сироп, но не до краев, — четко дает указание Лиам, передавая ей бутылочку, а затем подставляет мерную ложку.              Когда няня хоть на что-то оказывается пригодна, Лиам зовет Тео:              — Приятель, выпей это, пожалуйста, — и подносит ложку ко рту мальчонки. — Знаю, это может быть не очень вкусно, но обещаю, что тебе станет лучше. Сделаешь это?              Тео послушно кивает и, широко разинув рот, выпивает лекарство.              — Отлично, — хвалит Лиам, потрепав ребенка по волосам. — А теперь пойдем, тебе надо лечь и немного подождать. Покажешь, где твоя комната?              Оставив ненадолго Тео на кровати, Лиам возвращается на кухню.              — В доме есть грелка?              По озабоченному выражению няни Лиам, как и подозревал, удостоверяется, что на нее можно не полагаться.              — Окей, нужно просто что-то теплое, можно заполнить пустую бутылку водой. У Тео обычные колики. Короче, присмотрите за ним пять минут, я сейчас приду.              Схватив со стола в собственной кухне почти пустую пластиковую бутылку, Лиам снова отправляется обратно к Мэдисонам. Набрав в емкость горячей воды, он закутывает ее в одеяло, чтобы ненароком не обжечь Тео, и прикладывает теплый компресс к животику, предварительно его помассировав.              Уже засыпая, Тео льнет ближе к Лиаму и не выпускает из своих пальчиков его ладонь. Так что когда в квартире появляется обеспокоенный Адам, Лиам так и сидит с краю постели.              Адам замирает в дверном проеме, даже не раздевшись после улицы. На нем то же, что и утром, светлое пальто нараспашку, под слоем которого виднеется галстук и деловой костюм.              — Тш, он спит, — шепотом сообщает Лиам, боясь, что Адам на эмоциях может разбудить Тео.              — Тогда… я сейчас переоденусь и…              — Ага, конечно, — не дожидаясь окончания фразы, отвечает Лиам.              Тео по-прежнему тихо сопит носом, и судя по его умиротворенному личику и тем забавным звукам, что он издавал, едва не заставив Лиама хохотнуть, колики отступили.              — Прости, пришлось еще рассчитать и проводить няню, — оправдывается Адам, вернувшись только минут через десять. Он аккуратно присаживается с противоположной стороны детской кроватки и осторожно, едва касаясь, гладит сына по плечу. — Спасибо за помощь. Клэр рассказала, что ты сам пришел. Извини, что вынужден был потратить время.              — Пустяки. Я все равно ничем не занимался, — отмахивается Лиам, ощущая глупое смущение. Какого черта? — Думаю, тебе стоит найти более компетентную няню.              — Согласен, — с улыбкой отвечает Адам. Видя, что сын в порядке, он и сам сбрасывает напряжение. — Но было бы здорово вовсе обходиться без неё. Если бы не работа…              — Найди другую, — запросто бросает Лиам, но быстро жалеет.              Он ведь не имеет ни малейшего представления о жизни своего соседа. Кроме разве что факта наличия у того супер важной работы, маленького сына, за которым тот вне всяких сомнений ухаживает в одиночку, и абсолютно умиротворяющей ауры, которую испускает Адам, просто находясь рядом.              — Это и есть другая. Мы переехали сюда в связи с моим переводом. Поэтому мои родители и родители матери Тео остались в нашем родном городе далеко отсюда.              — Прости, это не мое дело, — отступает Лиам.              — Знаешь, ты первый, с кем я с момента переезда нормально общаюсь, исключая необходимые рабочие контакты. Так что ненароком могу навалить на тебя лишнюю информацию, — усмехается Адам, перебирая короткие пальчики и поглаживая тыльную сторону ладошки Тео.              — Мне говорили, что я неплохо умею слушать, — признается Лиам. Он избегает смотреть на Адама, уперто следя за движениями его руки. — Так что если тебя не напрягает компания обычного студента, то… В общем, не беспокойся, всем иногда нужно выговориться.              — Лиам?              — А? — отозвавшись, он все же встречается взглядом с глазами Адама.              — Если у тебя есть еще время, то позволь угостить ужином в качестве благодарности за помощь с Тео, — приглашает Мэдисон.       

~

      — Ты, кажется, неплохо умеешь обращаться с детьми, — говорит Адам, выкладывая на стол перед Лиамом тарелку с пастой и садясь напротив. От еды пахнет просто божественно, хотя Адам и извинялся, что успеет приготовить только что-то довольно простое. Но для Лиама, который мало что понимает в кулинарии, блюдо выглядит как от шеф-повара.              — У меня двое младших братьев-близнецов, так что когда я еще жил с родителями, то часто с ними возился, — делится Лиам, накручивая на вилку спагетти в соусе. — Папа не хотел долго сидеть в декрете и почти сразу вернулся на работу, поэтому я еще школьником уже кое-что понимал в уходе за детьми.              Он пробует еду и, даже не до конца прожевав, неиронично готов замычать от удовольствия.              — Очень вкусно, — хвалит Лиам и проглатывает буквально обласкавшую его рот порцию.              — Спасибо, я рад, что тебе нравится, — польщенно улыбаясь, отвечает Адам и тоже пробует приготовленное. — Если не против, то приходи к нам на ужин почаще. По-моему, ты очень понравился Тео. Раньше, например, он плохо спал, даже если его укладывала бабушка, так что дожидался моего возвращения с работы. Но сегодня рядом с тобой Тео явно чувствовал себя комфортно.              — Наверное, он просто устал и расслабился, когда живот перестал болеть, — предполагает Лиам. Отпивает воды из стакана и снова принимается за еду. Об оставленной на кухне и давно остывшей полуфабрикатной лазанье он уже и забыл.              — Возможно, но он доверился тебе. Тео весьма чуткий ребенок. Мне повезло с ним.              На языке вертится логичный вопрос о матери Тео, почему она не с ними, но Лиам учтиво молчит. Даже если Адам ведет себя довольно открыто, нужно уметь соблюдать личные границы вопреки любопытству. Поэтому дальше беседа протекает в привычном русле: Лиам рассказывает об учебе в университете, а Адам приоткрывает завесу вокруг своей работы. Оказывается, он занимается финансами в какой-то крупной корпорации, и именно сейчас на рынке происходят некие серьезные колебания, отчего и возложенные на Адама задачи увеличиваются как снежный ком.              — Уже поздно, я пойду, — говорит Лиам, замечая стрелки на циферблате. Они проболтали на кухне около двух часов. — Спасибо за ужин.              — Это меньшее, чем я мог тебе отплатить, — скромничает Адам. Его глаза чуть покраснели от усталости, и Лиам ненароком ощущает укол вины, что, вероятно, из-за него Адам не уходил спать, считая обязанным. — И насчет того, чтобы ты присоединился к нам за ужином и в другие дни, я серьезно.              — Учту, — улыбается Лиам.              Адам провожает его до двери, но перед прощанием спрашивает:              — Кстати, ты всегда уходишь на учебу в такое время?              — Нет, только три раза в неделю, в остальное время занятия начинаются чуть позже, — поясняет Лиам, уже стоя на пороге. — А что?              — Ну… если что мне будет несложно подбросить тебя, как и сегодня. Нам ведь все равно по пути, — напоминает Адам и сразу чуть обеспокоенно добавляет: — Только не подумай, что я навязываюсь. Просто… с тобой приятно общаться.              Лиам вновь колеблется. Безусловно, Адам однозначно ему симпатичен и как мужчина, и как собеседник. Да и ни о чем большем тот не намекает, лишь ведет себя дружелюбно, возможно, в самом деле просто скучая по общению вне работы и желая поделиться с кем-то парочкой бытовых переживаний. К тому же они соседи, и разумно поддерживать приятельские отношения. Не о чем волноваться.              — Хорошо. Вторник, среда и пятница. В эти дни я начинаю раньше, — в итоге сообщает Лиам.              Кажется, его ответ искренне радует Адама.              С того дня совместные поездки постепенно входят в привычку. Иногда Лиам садится сзади вместе с Тео, когда тот желает ему что-либо рассказать, накопив впечатлений с предыдущей встречи, например, об истории, которую им читали в саду, о любимом супергерое из мультсериала, или же показать свой рисунок, который Тео подготовил в качестве домашнего задания. Приходя к Мэдисонам по вечерам, Лиам и сам иногда помогает Тео в его занятиях, вроде создания аппликации из листьев или лепки любимого животного из пластилина.              Сначала, сразу после первого приглашения, наведываться на ужины к Мэдисонам кажется Лиаму неудобным. Он убеждает себя, что Адам лишь был любезен, что тот отлично воспитан и учтив, и на самом деле вовсе не жаждет так уж часто трапезничать в компании малознакомого студента из соседней квартиры только из-за того, что Лиам проявил немного чуткости и сумел найти в аптечке средство от коликов. Но когда Адам за руку с сыном как-то вечером звонит в его дверь, а Тео, едва Лиам открывает им, громко выпаливает: «Ли, приходи кушать с нами!», он не в силах отказаться, в дальнейшем зависая с Тео и Адамом все чаще и чаще.       

~

      Стоя перед зеркалом, Лиам попеременно прикладывает к себе рубашку и джемпер, не зная, что выбрать. Он редко как-то особенно наряжается для свиданок, да и сегодня тот парень, с которым Лиам пару дней назад познакомился в сети, вряд ли планирует романтический вечер при свечах, так что по логике нет никакой разницы, что именно полетит на пол, когда дело примет горизонтальное положение. Откинув рубашку, Лиам натягивает джемпер и проверяет телефон. Ни звонков, ни сообщений от сегодняшней пассии. А до выхода минут двадцать, поэтому он еще успеет вызвать такси.              Звонок в дверь отвлекает его.              — Привет, не помешали?              На площадке перед квартирой стоят Адам и Тео. На первом, вместо привычного пальто и костюма, надеты джинсы, кроссовки и легкая парка — в таком виде Лиам видит его, пожалуй, второй раз и все еще не может привыкнуть.              — Эм… — Лиам теряется с ответом. Говорить о том, что у него сегодня запланировано свидание с парнем с сайта знакомств, почему-то стремно. — Не особо, зайдете?              — Нет, мы наоборот пришли, чтобы пригласить тебя прогуляться. Тео очень настаивал на том, чтобы ты пошел с нами.              — Да! — тут же радостно восклицает мальчонка, кивая головой, так что на надетой поверх кудрях шапке колышется круглый помпон.              «А только ли Тео?» — хочется спросить Лиаму, но он проглатывает вопрос.              Вместо этого в голове словно возникают весы, на одной чаше которых встреча с парнем на одну ночь, с другой — возможность провести время с Тео и Адамом. Иногда Лиам начинает бояться, что эти двое занимают в его жизни все больше места. Пару раз он уже отказывался от вечеринок, чтобы только лишь посмотреть с Мэдисонами фильм под приготовленный в микроволновке попкорн. В конечном счёте Лиам даже не жалеет о принятом решении, хотя и вынужден выдумывать для друзей отмазку в связи с отсутствием — почему-то выдать им истинную причину он пока так и не смог. Будто признавшись, подпишется под фактом, что за недели общения с Адамом и Тео, Лиам по-настоящему прикипел к ним обоим.              — Простите, но у меня уже есть планы на вечер, — отвечает он, лживо убеждая самого себя в мыслях, что не струсил, а действительно занят, и будет подло в последний момент кинуть Дина… то есть Дрю… Черт, да какая разница, какое у того парня имя, если они планируют банально потрахаться.              — Жаль. Тогда, может, в другой раз, — натянуто улыбнувшись, произносит Адам, прижимая к себе сына.              Раздосадованный взгляд распахнутых глаз Тео больно колет Лиама в районе сердца.              А чертов Дин, который на самом-то деле Дилан, впоследствии оказывается пустой тратой вечера.       

~

      Когда в среду утром Адам с Тео так и не заходят за ним, Лиам, уже успев одеться в уличное, первым идет к их квартире. Внутри подозрительно тихо. Неужели они уехали? Эта мысль неприятно саднит в мозгу. И все-таки Лиам нажимает на кнопку звонка. Один раз. Второй. Третий.              Окей, ясно. Лиам сдается. Мало ли какие у Адама обстоятельства. Он не имеет право на него обижаться. В конце концов, Адам ведь не его личный водитель.              «Но мог бы хоть скинуть короткое сообщение».              Лиам специально проверяет мобильник — на случай, если нечаянно отключил сигнал, поставив на беззвучный режим. Но все настройки активны, как и обычно. А в папке входящих пусто.              Щелк.              Лиам поднимает голову и в проеме медленно отворенной двери Мэдисонов встречается с абсолютно убийственно-бледным Адамом. На его щеках горит нездоровый румянец, глаза красные из-за сетки сосудов, в волосах полный бардак, и в довесок Адам откашливается.              — Лиам, — голос хрипит, как будто внутри горла сухая пустыня. — Прости, сегодня…              — Молчи, я и так вижу, — озабоченно произносит Лиам и, подойдя вплотную, шлепает ладонь на лоб Адама. Жар. — Возвращайся в кровать.              Адама едва держат ноги, и Лиам тотчас же обнимает и поддерживает того за пояс, одной рукой заперев позади себя дверь. Сегодня занятия отменяются, есть дела поважнее.              — Ты вызвал врача? — спрашивает Лиам, укладывая и накрывая Адама одеялом. Несмотря на температуру, того отчетливо пробивает озноб.              — Нет, — опять хрипит Адам и, морщась, тяжело сглатывает.              — Так, всё, не говори больше. И не вставай, я сам позвоню в больницу, а пока проверю, что там у тебя есть в аптечке. Ты уже что-нибудь принимал?              Снова отрицание. И Лиаму хочется прорычать или ударить. Что за глупость? Адам отлично заботится о сыне, но совершенно неспособен позаботиться о себе?              — Тео еще спит?              Кивок.              — Пока ты болеешь, он может пожить со мной, — предлагает Лиам, снова проверяя ладонью температуру, но когда пытается ее отвести, Адам довольно резво для больного человека накрывает его руку своей, продлевая касание.              — Холодная. Так хорошо, — выдавливает из себя Адам.              — Тогда сейчас принесу тебе компресс, — обещает Лиам, однако продолжает стоять возле постели своего горе-пациента, позволяя тому удерживать ладонь, пока их кожа не сравняется по температуре. — Я скоро, лежи.              В доме, к счастью, находится жаропонижающее, но после визита врача, который выписывает рецепт на дополнительные лекарства, Лиам быстро, пока не проснулся Тео, убегает в аптеку. Узнав, что Адам заболел и что с ним пока нельзя видеться, мальчонка лишь убеждается, что папа крепко спит, тихо в дверную щелочку желает ему выздоравливать и без возражений соглашается немного пожить вместе с Лиамом.              Сообщив о том, что несколько дней не будет появляться в университете, Лиам, однако, водит по утрам Тео в сад — Адам, хоть и с трудом, делает короткий звонок воспитателю, сообщая, что он на больничном, а Теодор будет под присмотром друга семьи. Пока Адам, выпив таблеток, спит, Лиам на кухне или рядом в кресле, предусмотрительно нацепив маску, занимается домашкой или самостоятельно изучает материалы, присланные ребятами с факультета. Но на третий день Адам буквально настаивает, чтобы Лиам прекратил с ним нянчиться и не пропускал занятия из-за какой-то простуды.              — Ну да, мелочи, особенно когда твой жар зашкаливал под сорок градусов, — с сарказмом отвечает Лиам, но все-таки убедившись, что Адаму действительно становится лучше, оставляет того и возвращается в университет.              Поставить Адама на ноги удается в итоге через четыре дня, к концу которых температура окончательно спадает, а сам Адам чувствует себя гораздо бодрее, хоть и истощеннее, питаясь супчиками.              — Надеюсь, Тео тебя не очень утомил? — с легкой виной в голосе, в котором остались лишь нотки хрипотцы, спрашивает Адам, когда Лиам, забрав Тео из садика, приводит мальчонку домой. Адам уже не заразен и Тео может окончательно вернуться в свою квартиру.              Адам, чуть лохматый, в халате поверх полосатой пижамы сидит на кухне и пьет чай с лимоном и имбирем, который Лиам упорно готовит ему на протяжении всей болезни, даже несмотря на отступившие симптомы.              — Конечно, нет, — отвечает Лиам, прислонившись спиной к краю тумбочки напротив стола. — Для своего возраста он очень послушный и сообразительный, с ним вообще никаких проблем.              — Даже не знаю, как тебя благодарить, — усмехается Адам.              — Ты кормишь меня домашним ужином пять, а то и шесть раз в неделю, подвозишь до университета и еще задаешься вопросом благодарности? — вздернув бровь, удивляется Лиам.              — Мне нравится это делать, — говорит Адам, пожав плечами.              — А мне нравится Тео и совсем не в тягость проводить с ним время, — парирует Лиам и следом иронично усмехается. — После моих братьев Тео сущий ангел, поверь.              Допив чай, Адам поднимается и ставит в мойку пустую кружку, а потом внезапно приближается к Лиаму и крепко обнимает.              — Спасибо.              Лиам буквально застывает: раньше Адам никогда не делал ничего подобного. Отбрасывая сомнения и следуя порыву, Лиам кладет и смыкает руки у Адама на спине, притираясь к нему всем телом и теряясь в оттенках его феромона, который чуть поблек и изменился во время болезни. Губы Адама отчетливо утыкаются Лиаму в висок, отчего он невольно закрывает глаза, отдаваясь моменту нахлынувшей нежности. Когда его в последний раз так обнимали? Не в постели, вжимаясь потным телом, попутно трахая. Не родители, для которых это сродни природному инстинкту, и уж конечно, ни одно дружеское объятие не похоже на то, которое сейчас Лиаму дарит Адам.              — Ты вкусно пахнешь, — полушепотом произносит Адам и кончик его носа проходится вдоль кромки уха Лиама.              — Мне всегда говорили, что у меня совершенно неяркий феромон, — признается он, пряча лицо на груди Адама, чьи теплые ладони медленно гладят Лиама по лопаткам.              — Я не только о феромоне. А вообще, обо всем. Очень приятно.              — Папа? — оставленный смотреть мультики Тео входит в кухню, заставляя Лиама мгновенно разомкнуть руки и почти испуганно отпрянуть от Адама. Но Тео абсолютно ничего не смущает. Он подбегает к отцу и тянется вверх. — Обними и меня тоже.              — Ладно, я, наверное, пойду. У меня еще… домашка, — нагло врет Лиам, пока Адам наклоняется, чтобы поднять сына на руки, и покидает кухню прежде, чем его успеют остановить.              Заперев дверь, будто Адам и впрямь может за ним погнаться, Лиам прижимается к ней спиной и сползает вниз. Боже, он сбежал как идиот, как последний трус. Лиам вздыхает и слышит, как заходится сердце — а ведь в руках Адама наоборот накрывало спокойствием.              Лиама разрывает в противоречиях. Одновременно отчаянно хочет вернуться в дом Мэдисонов, уткнуться лбом в грудь Адама, позволить крепко себя обнять, раствориться в его феромоне, который плавно и ласково тонкими ниточками окутывает все тело. Но Лиаму страшно, что он увязнет. Впрочем, уже увяз: его чувства к Адаму выходят за рамки дружеских, как бы он сам себе ни пытался этот факт отрицать. И сейчас в смеси волнения, замешательства и ноток стыда Лиам отчетливо ощущает волну возбуждения, вспоминая теплые, широкие ладони Адама на своей коже, близость его крепкого тела, мягкость губ, коснувшихся уха. Слова, которые тот говорил. Что теперь со всем этим набором делать?              Вечером от Адама приходит сообщение с коротким вопросом «Ты в порядке?», но пока Лиам решает, что же ему ответить, вдогонку падает новое «Можно зайти?».              Пальцы Лиама на мгновение замирают над полем клавиатуры в сомнении, но все же печатают:              «Да».              Адаму требуется две минуты, чтобы появиться на пороге его квартиры.              — А где Тео? — первым делом беспокоится Лиам, когда обнаруживает, что Адам пришел в одиночку.              — Спит. Впустишь? — спрашивает разрешения Мэдисон и наконец входит, когда хозяин сторонится, освобождая путь внутрь.              Лиам первым шагает в сторону кухни.              — Кофе? — предлагает он, понимая, что трусливо откладывает разговор.              — Нет, спасибо. Лиам, — Адам протягивает к нему руку и ловит за пальцы. Лиам не сопротивляется. Хуже — скорее, сразу сдается. — Что случилось? Я обидел тебя?              — Глупости, все в порядке, — вымученно улыбаясь, отвечает Лиам. Смотреть в глаза Адаму то еще испытание, в них сейчас отражается слишком много непонимания, которое делает больно, наверное, им обоим.              — Тогда в чем дело? Пожалуйста, объясни. Я правда не понимаю, — практически умоляет он. Его пальцы кругами поглаживают кожу на ладони Лиама, будто без слов стараются дать понять, что не стоит бояться и ему можно довериться.              Лиам ворочает на языке слова, подбирая ответ, но все кажется глупым или банальной отмазкой. Тогда он приближается к Адаму и, чуть задрав голову из-за разницы в росте, мягко, почти с осторожностью целует в губы.              — Вот в этом дело, — шепчет Лиам, продолжая, однако, прижиматься к Адаму. Эта тяга сродни рефлексу.              — Разве это проблема? — так же тихо интересуется тот в ответ. Кладет ладонь Лиаму на щеку и нежно поглаживает подушечкой пальца тонкую кожу под веком, и затем сам первым повторно инициирует поцелуй.              Запах Адама становится насыщенней, так что Лиам буквально тает, позволяя себе эту слабость — отдаться на волю альфы. Тело окатывает сладкой волной возбуждения, пока еще легкого, щекочущего, бархатистого. Будто по коже проводят шелковой тканью, а к животу приложили теплый компресс. Но когда ладонь Адама уверенно ложится на поясницу, Лиама как отрезвляет, и он отталкивает от себя Адама.              — Лиам? — в замешательстве зовет Мэдисон. И голос звучит с надломом, отчего Лиаму только мучительней. От самого себя тошно, от своей поломанной сущности.              — Я сам проблема, Адам, ты здесь ни при чем, прости, — торопливо извиняется Лиам, отступая назад, чтобы не было соблазна рухнуть в манящую пропасть. — Давай на этом закончим и останемся просто друзьями… соседями… кем угодно, только не…              — Парой? — заканчивает за него Адам.              — Да. Со мной все равно ничего не получится. Я проигрышный вариант… бракованный.              Лиама впервые так тянет заплакать, что он не делал уже долгие годы, ровно с тех пор, когда осознал: его феромон омеги настолько слабый, что после первой же близости с альфой во время течки феромон практически испаряется и перестает привлекать партнера. Будто Лиам создан лишь для одноразовых связей. Когда он впервые услышал от человека, в которого был когда-то влюблен: «Странно, ты пахнешь иначе. Если честно, я вообще перестал ощущать твой запах», то решил, что это результат снижения феромона после активного всплеска во время секса. Но затем запах не возвращался, а Лиам постепенно перестал вызывать желание своего альфы. И потерял его. Рассказав родителям о случившемся, Лиам прошел обследование. Заключение: пониженный уровень гормонов омеги. Что фактически обрекало Лиама быть для альф невидимкой. Он не сможет составить пару, основанную на природе. Как омега он неполноценен.              Лиам замечает, как рука Адама дергается, а потом ладонь сжимается в кулак, будто так Адам пытается предостеречь себя от касания. Нет сомнений, в кого Тео родился настолько чутким. Лиаму тошно, что он отвергает такого мужчину, как Адам, но им не светит пресловутое «долго и счастливо».              — Теперь ты меня еще сильнее запутал, — горько усмехнувшись, признается Адам. Потирает лоб, смотрит в пол, вероятно, собираясь с мыслями, а потом снова поднимает глаза на Лиама: — Я приму, по крайней мере попытаюсь принять твой отказ, но только если буду знать о его причине.              — Поверь, это ничего не изменит, — упрямо твердит Лиам.              Он не хочет слышать сожаления Адама и уж тем более заверения, что с ними подобного не случится, что Адам выше природы, и главное просто быть рядом, а феромоны, гормоны и прочая биология — все вторично. Но Лиам уже обжигался и боится повторно попасть в ту же ловушку. Боится поддаться, в очередной раз попробовать, а потом убедиться, что шанса нет. Что он день за днем превращается для любимого альфы в пустое место. Смотреть, как от него отдаляется Адам, Лиам точно не вытерпит. Он и без того осложнил ситуацию, уже сломал разделявшую их границу, обозначив свои чувства к Адаму.              — Лиам, ты нравишься мне, — пылко заявляет Адам и, все-таки не сдержавшись, берет лицо Лиама в свои ладони. — Нравишься Тео. Ты дорог нам обоим. И я знаю, что мы тоже тебе небезразличны. Так что же такое неправильное ты видишь в себе, что оно перечеркивает наши чувства?              Лиам закрывает глаза, которые отчаянно щиплет от слез, и когда губы Адама поочередно нежно касаются век, он понимает, что вниз по щеке медленно стекает одинокая капля.       

~

      Увидев Лиама на пороге дома, родители удивляются, но тактично не заваливают вопросами о том, что стряслось. Инстинктивно папа уже догадывается о возможных причинах, но дает Лиаму время самому заговорить, когда он будет готов. Как в детстве, Лиам ложится головой папе на колени, а тот просто делится последними новостями: у одного из братьев, кажется, появился парень, а второй на днях заявил, что планирует стать актером. Лиам улыбается. Его братья совсем не меняются. Он никогда не завидовал, что близнецы родились альфами, ведь его проблема не во вторичном поле, а в его дефективности.              Лиам проводит с семьей все выходные, стараясь максимально не думать про Адама, и ему почти удается. Только когда он случайно застает на кухне воркующих родителей, внутренности непроизвольно прошивает банальной завистью. Эти двое, даже прожив более двадцати лет бок о бок, все еще обожают друг друга и порой ведут себя, словно молодожены. Лиам безумно любит своих родителей, но сейчас они напоминают ему о собственной неполноценности.              Когда Лиам наконец признается, что встретил альфу, который испытывает к нему взаимность, папа без лишних слов крепко его обнимает, за что Лиам бесконечно тому благодарен. Но вечно прятаться в заботливых родительских руках невозможно, и в понедельник, вернувшись, Лиам почти с опаской покидает пределы своей квартиры, уходя на занятия.              Адам сдерживает обещание и с момента, когда Лиам ему признался в сути своей проблемы, не пытается ни писать, ни звонить, и, кажется, даже намеренно уходит раньше, чтобы не пересечься ненароком с Лиамом.              Как-то вечером Лиам слышит сквозь стену задорный смех Тео и осознает, насколько сильно скучает по ним обоим. Позади целых четыре дня отчуждения, но это не ослабляет потребность видеть как Тео, так и его отца. Наоборот, накручивает нужду в них до предела.              Лиам резким движением отталкивает от себя ноутбук и откидывается на спинку стула. Трет лицо, но тщетно, потому что этот зуд внутри головы, пульсирует в мозге. Тянет. Вскочив со стула, Лиам обувается, накидывает прямо поверх домашней футболки куртку и порывисто покидает квартиру.              — Прогуляемся? — с надеждой задает он вопрос, едва Адам, щелкнув замком, отпирает дверь дома Мэдисонов.              Маленький кудрявый вихрь мгновенно оплетает ноги Лиама, когда он входит в прихожую. Взяв Тео на руки, Лиам обнимает его, пока мальчонка с ходу начинает делиться впечатлениями, одновременно дуться, что Лиам долго не приходил в гости, и снова беззаботно радоваться тому, что они вместе собираются поиграть на площадке.              Пока Тео увлеченно ползает по игровому домику вместе с другими детьми, Лиам с Адамом наблюдают со стороны, разместившись под деревом на широких перилах ограды. Между ними не чувствуется напряжения, но заметна натянутость. Оба боятся начать разговор, однако Лиам понимает, что именно он был тем, кто ушел, и тем, кто вернулся. Кто в принципе заварил эту кашу.              — Расскажи о матери Тео, — просит Лиам. Безусловно, это совершенно не то, о чем он планировал побеседовать, но вопрос практически непроизвольно соскакивает с языка, когда внимание Лиама привлекает молодая женщина, наблюдающая, как и они, за своим чадом со скамейки слева от них. — Вы в разводе?              — Она скончалась, — спокойно отвечает Адам, зато его слова хлестко бьют по совести Лиама.              — Прости, — тут же извиняется он. — Если тебе тяжело, то не продолжай. Я ляпнул, не подумав.              — Все в порядке, — успокаивает Адам, и Лиам верит. — Прошло уже три года. Она едва застала первый год жизни Тео, так что он ее даже не помнит, знает только по фото, что эта женщина его мама. Но вряд ли он в полной мере осознает ее утрату.              — Ты скучаешь по ней? — Лиам чувствует себя подонком, потому что сейчас ревнует к мертвой женщине, к которой у Адама по-прежнему могут быть чувства.              — Я женился на Мэг по желанию родителей. Я не любил ее. Уважал, ценил, но не любил, — признается Адам, а Лиам мысленно называет себя дважды ублюдком за то, что радуется услышанному. — Мой папа-омега после моего рождения больше не мог иметь детей, а его самочувствие впоследствии родов сильно пошатнулось. Поэтому он считал, что независимо от способности мужчин-омег к деторождению, по-настоящему к этому процессу готовы лишь женщины, и настоял, чтобы я выбрал себе в партнеры девушку. Я тогда был зациклен на работе и мало переживал о семье, так что согласился на брак ради его спокойствия. Но когда родился Тео, меня словно переключило. Я понял, что вот эта кроха — часть меня, и я сделаю что угодно ради его благополучия.              — А сейчас… ты хочешь семью? — глядя на красивый и чуть задумчивый профиль Адама, задает вопрос Лиам.              — Тео и есть моя семья, — усмехается Адам, а затем разворачивается и вскользь, но явно намеренно, задевает Лиама пальцами по ребру ладони, которой он держится за перила. — Но у нас есть одно вакантное место.              — Прости, я не хочу рисковать, — с сожалением произносит Лиам, но позволяет Адаму окончательно взять себя за руку.              — Боишься, — поправляет Мэдисон.              И Лиам не спорит.              — Боюсь.       

~

      Лиам бесцельно листает профили на сайте знакомств и ощущает себя предателем. Это злит, и он отбрасывает телефон на кровать, с шумным вздохом откидываясь головой на подушку. Адам просто друг — это надо вплавить клеймом в мозг, хотя на друзей не дрочат в душе, пробуждаясь от эротического сновидения с их участием.              Звонок от друга спасает Лиама от очередного витка рефлексии. Грэм опять зовет на спонтанную вечеринку, ничего нового. Лиам уточняет, по какому адресу происходит тусовка, и оказывается, что добраться можно за пару остановок на общественном транспорте. Переться куда-то под вечер лениво, но дома Лиам окончательно впадет в уныние, потому что Адам сегодня за ужином встречается с родителями, приехавшими, чтобы забрать к ним на недельку Тео — у Адама дикий аврал на работе, да и старшие Мэдисоны успели соскучиться по внуку.              В доме Гейба — хозяина вечеринки — на этаже уже с площадки тянет травкой. Вряд ли Лиам задержится здесь надолго, он все еще помнит, как ему было фигово после скуренного на двоих с Грэмом косяка год назад. Да и среди лиц на вечеринке Лиам узнает сугубо одного парня с факультета. Грэм же, как обычно, кажется, знает всех и каждого, хотя в действительности он просто отлично умеет заводить разговоры даже с первым встречным. Иногда Лиам завидует этому качеству — сам он редко много общался даже с любовниками, не парясь создавать видимость более чем физической заинтересованности.              Взяв со стола стакан пива, Лиам отходит к окну и пытается приглядеться к лицам. Возможно, получится закончить вечер не в одиночестве, даже если все нутро противится этой мысли. Но не в монахи же подаваться теперь. Со стороны прилетает дым обычной сигареты — какая-то девушка даже не напрягается тем, чтобы выйти на балкон или хотя бы высунуться в окно. Лиам морщит нос и уходит в поисках ванной, чтобы умыть лицо и чуток освежиться.              — Упс, простите.              Лиам быстро закрывает дверь, за которой, явно даже не заметив вторжения, сосутся два полуголых парня. Рука одного из них отчетливо хозяйничала в расстегнутой ширинке партнера, и, вероятно, они на этом не остановятся. Лиам хмыкает и идет на кухню, надеясь, что хоть там никто не планирует бессовестно трахаться.              Ему везет. На подоконнике одиноко сидит худенький парнишка и пялится в окно. Тот едва обращает внимание на Лиама, так что и он молча умывается под кухонным краном.              — Омега? — раздается сзади.              Лиам, утираясь последним квадратом бумажного полотенца, оборачивается.              — Допустим, — с легкой дерзостью в тоне отвечает он.              — Я тоже, — говорит парень. Лиам думает, что уточнять было необязательно, это почти очевидно. — Хочешь со мной попробовать?              Лиам даже не спрашивает что именно — догадаться несложно. Но вместо раздражения за бесцеремонное предложение почему-то чувствует жалость, улавливая в словах парня досаду и даже какую-то безысходность.              — А то я завязал с альфами, — в дополнение поясняет тот.              — Прости, но у меня не стоит на омег, — откровенничает Лиам.              — Хах, не у тебя одного, оказывается, — грустно усмехается незнакомец и вновь пялится в темноту за окном. — По крайней мере на меня.              — Знаешь, — начинает Лиам, придвигая к себе стул и садясь на него так, чтобы спинка оказалась впереди, — я не особо жажду возвращаться к накуренной толпе за стенкой, поэтому если ты в достаточной кондиции, чтобы слить душевное дерьмо первому встречному, а наутро забыть об этом, то я в твоем распоряжении.              Парень смеется, а затем спускает ноги с подоконника, но продолжая сидеть.              — Как тебя зовут?       — Лиам.       — Эван, — представляется парень в ответ.              А следующие пять минут посвящает Лиама в банальную до скрежета зубов историю о большой красивой любви, громких признаниях и подлой, до вульгарности шаблонной измене.              Лиам понимает, что их ситуации не идентичные, но не может избавиться от ощущения родственности, с той лишь разницей, что Лиама бросали раньше, чем находили замену. А потом он больше не оставлял им шанса, обрубая все связи после единственной встречи. Только Эван, переболев текущее расставание, сможет найти другого партнера, образовать пару, остаться для альфы привлекательным и желанным даже после многих лет вместе. У Лиама такой роскоши нет.              — Мы можем как-нибудь встретиться? В смысле по-дружески, — спешно уточняет Эван. — Если, ну, готов иногда выслушать или сам чем-то поделиться.              Лиам вытаскивает из кармана мобильник и протягивает новому знакомому.              — Давай свой номер.              Предупредив Грэма, Лиам в компании Эвана решает свалить с вечеринки. Тот предлагает чуток прогуляться, чтобы выветрить из головы дурман травки.              — Есть подавители? — внезапно спрашивает Эван.              — Нет. А тебе надо? — беспокоится Лиам. Вокруг уже мало прохожих, но привлекать альф посреди ночи крайне не хочется.              — Я в порядке. А вот у тебя, кажется, начинается течка, — хмыкает Эван. — Я еще минут десять назад ощутил, будто твой феромон стал сильнее, у меня довольно острое обоняние, но теперь почти уверен.              Лиам тормозит и прислушивается к организму. Ну да, ему слегка жарко, но он списывал это на выпитое, теплую куртку, ходьбу и абсолютно безветренную сегодня погоду. Да и рановато, кажется.              — Лучше вызвать такси, — советует Эван, вынимая мобильник. — Диктуй адрес.              Оказавшись дома, Лиам уже не сомневается в своем состоянии. Он залезает в душ, включает прохладную воду, подставляет под струи лицо, но возбуждение не унимается. Все тело горит, изнывая от прикосновений, живот скручивает спазмами на грани боли, а задница пульсирует от желания почувствовать в себе альфу.              Выписанные подавители снимают поверхностные признаки, чуть унимая эту жажду похоти, но суть природы не изменить: лучше чем секс ни одно средство не справится с течкой. Уже поздно искать партнера, да и сам Лиам в таком состоянии едва ли выберется из квартиры, а впускать кого-то на свою территорию он не готов. В ящике комода лежит единственный купленный за все время дилдо, но Лиам не слишком любит подобное.              Не вытираясь, он вылезает из душа и плетется в спальню, вытаскивает из комода блистер с подавителем и глотает одну таблетку без воды, едва не подавившись. Прямо на влажное тело натягивает трусы и футболку и лишь затем идет на кухню. Жадно пьет воду, проталкивая таблетку по пищеводу.              В спальне Лиам навзничь валится на кровать и ждет. Руки машинально тянутся вниз и лезут под резинку белья. Лиам кончает, проведя кулаком по члену буквально три раза, но эта манипуляция спасает лишь на короткий миг.              Хлопок двери соседней квартиры заставляет Лиама встрепенуться.              Нет, нет, нет. Даже думать запрещено. Только вот тело, будто имея отдельную от хозяина волю, игнорирует остатки здравого разума, который все глубже утопает в кипящем возбуждении, управляющем Лиамом, словно гребаной марионеткой.              Он перекатывается и вминается лицом в одеяло, хнычет и сползает с кровати на пол.              Он обязательно пожалеет…       

~

      Адам аж отшатывается, когда Лиам с порога без предисловий вешается ему на шею и впечатывается в губы. Видимо от неожиданности, Адам не сопротивляется, но и не отвечает сразу. Однако постепенно Лиам чувствует, как поцелуй Адама углубляется, становится более страстным и жадным. Пока его руки неожиданно не впиваются Лиаму в плечи, чтобы буквально отодрать от себя.              — Лиам, постой. — Адам сглатывает и дышит уже абсолютно неспокойно. — Я не хочу совершить ошибку под влиянием твоего состояния.              — Я не предлагаю тебе создавать со мной пару, я хочу, чтобы ты просто меня трахнул, Адам, — раздражается Лиам и дергает рукой, но вырваться из хватки альфы, который не намерен тебя отпускать, так себе затея.              — Черт, Лиам, — ругается Адам. Его пальцы больнее впиваются в кожу, а зрачки, расширяясь, закрывают радужку. — Я не железный, особенно когда ты так одуряюще пахнешь.              — Завтра ты уже ничего не почувствуешь, — едко усмехается Лиам. — И больше я тебя не побеспо…              Губы Адама обрывают его речь, залепляя рот ненасытным поцелуем. Лиам приглушенно ахает, когда Адам подхватывает его под задницу и несет прямиком в спальню. Усадив Лиама на край постели, стягивает с него футболку, раздевается сам и заползает сверху, вдавливая торсом в матрас. Лиам впервые видит обнаженную фигуру Адама, и это зрелище, которым стоит любоваться, изучая каждый миллиметр, но сейчас они слишком увлечены зовом тела.              Практически безотрывно продолжая целовать Лиама, Адам одной рукой спускает с него трусы, освобождая твердо стоящий член и тут же смыкая вокруг ствола пальцы. Лиама вновь слишком быстро прошивает новым оргазмом, но этих ощущений катастрофически мало. Он сам перехватывает ладонь Адама и направляет ниже. Задница Лиама уже сочится естественной смазкой, и когда Адам проникает в нее пальцами, разводит в стороны, оглаживает мягкие, мокрые стенки, Лиама выламывает от удовольствия. Он громко и с кайфом стонет, позволяя отбросить мысли о сожалении — раскаиваться и ругать себя уже поздно, для этого у него впереди целые месяцы.              — Хватит растягивать, я готов, — капризничает Лиам, потому как дольше ждать невыносимо. — Вставь наконец.              — У меня нет резинок, — виновато признается Адам.              — Да плевать! — восклицает Лиам, шире разводя ноги и давя Адаму на лопатки, прижимая к своему животу. Шанс залететь с первого же секса все равно крайне низок. — Просто постарайся не кончать в меня. В любом случае это уже моя проблема.              Потемневшие глаза Адама сигналят, что тот и сам вряд ли сможет прерваться на паузу, чтобы озадачиться доставкой из квартиры Лиама презервативов. Но начинать без согласия противоречит его характеру, даже если член готов лопнуть от напряжения. Сквозь завесу похоти Лиам даже стыдится, что использует Адама, несмотря на то, что отверг его ранее. Он не заслуживает любви этого человека.              Взяв Лиама за ладони, Адам переплетает их пальцы в замок и заводит руки Лиаму за голову. Так и не входит, лишь трется членом о пах Лиама, заставляя скулить, практически хныкать, дразня до предела трением тел. Лиам не хочет кончать таким способом, Адам нужен ему внутри, в нем. Он жаждет ощутить, как тот заполняет его до основания, размашисто двигается, распирая и надавливая на чувствительные, изнывающие по стимуляции стенки. Запах феромона Адама становится обильнее, гуще и доминантнее. Лиам буквально теряет рассудок, превращаясь в одну бесконечную эрогенную зону. Где бы Адам ни касался, куда бы ни целовал, какой бы участок кожи ни вылизывал — Лиама захлестывает концентрированным кайфом. А когда наконец Адам упирается во вход головкой и, беспрепятственно проскальзывая по обильной смазке, проникает внутрь, Лиам на мгновение сжимается, тесно обволакивая член Адам и заставляя того болезненно всосать сквозь зубы спертый воздух. Лиам чувствует, как мышцы ануса сокращаются от зудящей пульсации, затрудняя процесс, но как только Адам выходит и вновь подается бедрами, толкаясь уже гораздо быстрее и резче, Лиам просто закрывает глаза и в предвкушении ждет следующей фрикции.              Шумное дыхание Адама, перемежающееся короткими хрипловатыми стонами, горячит шею, пока тот буквально вминается лицом в кожу Лиама где-то за ухом, жадно втягивает запах, иногда поднимается выше, утыкаясь носом то в волосы, то в висок. Влажный, мягкий язык Адама проскальзывает Лиаму в ушную раковину, пуская разряды мурашек, посасывает мочку, а иногда ощутимо прикусывает, параллельно ритмично вбиваясь ему между ног, звонко и до одури развратно шлепаясь бедрами о задницу Лиама. Он цепко впивается пальцами в лопатки Адама, явно царапая вспотевшую кожу. Только по рычаще-раскатистым стонам сложно определить: просто ли Адам уже на пределе, судя по тому, как твердо набух его член, или же это из-за жжения саднящей спины.              Оргазм обрушивается на Лиама лавиной, простреливая нервы и пронизывая тело от головы до пяток, сосредотачиваясь безумным всплеском удовольствия и резкой плавящей слабостью внизу живота. Член приятно, до легкой щекотки, покалывает, особенно когда Адам задевает крайне чувствительную тонкую кожу телом, еще продолжая трахать Лиама, чтобы и самому достигнуть финала. Лиам закидывает ноги на задницу Адама, цепляется за плечи, а потом чувствует, как зубы Адама прикусывают за шею чуть ниже подбородка, после чего тот успевает выскользнуть, уже через секунду выстреливая спермой на живот Лиама.              Распластавшись поверх разомлевшего Лиама своим тяжелым телом, Адам делает пару глубоких вдохов и скатывается. Лиам моментально ощущает прохладу на распаренной коже. Он льнет обратно к Адаму, перекидывает поперек его пояса руку и легкими прикосновениями губ целует по краю груди, плечу, тянется к щеке, а когда Адам поворачивается лицом, вновь соединяется с ним губами.              Основное желание, возможно, сниженное и подавителем, чуть унимается, но Лиаму всё-таки мало. Отдохнув, понежась в объятиях Адама, лениво целуясь и дав обоим передышку, Лиам забирается сверху, оседлав бедра Адама, и берет процесс в свое управление, насаживаясь на член и контролируя то, как глубоко или просто дразняще, быстро или медленно принимать Адама в себя. Тот крепко удерживает Лиама за бедра, периодически спускаясь на ягодицы и сминая пальцами, теряя самоконтроль. Но когда Лиам, не беспокоясь о шуме, громко стонет, все активнее извиваясь на члене Адама, тот переносит руку в пах Лиама и смыкает пальцы вокруг ствола. От двойной стимуляции Лиам изливается за секунды.              Последний раз они занимаются сексом уже под утро, успев вздремнуть. Лиам почти в полусне даже не сразу осознает, что прижимающийся к его спине Адам уже не спит, а его налившийся член с намеком упирается между ягодицами Лиама. Он без лишних слов отводит задницу, трется о крепкий стояк Адама и протяжно, почти невинно выстанывает, когда все еще влажная от смазки дырка опять принимает в себя член. Они двигаются медленно, не торопясь, иногда Адам останавливается и замирает прямо внутри, так что Лиаму приходится самому елозить, вызывая у обоих приятную волну наслаждения.              Утро застает Лиама по-прежнему в тесно обвивающем его туловище кольце рук Адама. В спальне все еще витает запах феромонов, секса и навалившейся как бетонная плита безнадеги. Лиам берет со стола возле кровати мобильник Адама, проверяя время. До будильника еще сорок минут, а Адам очевидно крепко спит после устроенного ему ночью испытания на выносливость. Лиаму теперь стыдно еще и за то, что вымотал Адама, забрав драгоценные часы на отдых, которого тому и так недостаточно при его-то режиме работы.              Выбраться из объятия выходит не так и просто. Лиам переживает, что разбудит Адама неверным или неуклюжим движением. Он не хочет — боится — встречаться со взглядом его пронзительных голубых глаз, боится услышать сексуальный после сна голос, который разочарованно говорит, что Лиам и правда источает абсолютно иной, изменившийся запах, а то и вовсе уже не пахнет. Хотя, зная Адама, Лиам больше боится, что тот постарается все отрицать, не желая его расстраивать.              Кое-как выскользнув из постели, Лиам поднимает с пола одежду и быстро начинает одеваться. Тело отзывается слабостью, но уже не горит — течка отступила. Еще бы. Позади на кровати сопит Адам, и Лиам замирает, но тревога оказывается ложной. Пора убираться. С трудом подавив желание поцеловать спящего Адама, Лиам на цыпочках покидает комнату.              — Все-таки не попрощаешься, — разочарованный голос Адама ловит его врасплох, буквально убегающим, трусливо поджав хвост.              Лиам, так и застыв в дверях спальни, устало прикрывает глаза, набирает в лёгкие воздуха и, досчитав до пяти, оборачивается. Адам, все еще обнаженный, уже успевает подняться с кровати и оказаться катастрофически близко.              — Адам, мы это уже обсуждали. Как пара, я не смогу быть с тобой. Прости за эту ночь, и что использовал тебя, — оправдывается Лиам, обнимая себя руками, словно пытается защититься или отгородиться. Однако Адам все еще явственно источает усиленный сексуальной активностью феромон, который ярко вызывает в памяти картинки минувшей близости.              Не пытаясь что-либо возразить, Адам берет Лиама за руку и решительно тянет к себе. Он лишь успевает выставить ладони, которыми упирается в теплую сильную грудь. Отсекая пути к сопротивлению, Адам крепко обнимает Лиама за плечи, утыкается тёплыми губами в висок, затем плавно опускается и проводит носом по линии шеи, обнюхивая.              — Я чувствую тебя ровно как и вчера, — заявляет Адам.              — Это остаточное явление, ты еще можешь быть под влиянием феромона, но скоро он выветрится, и я буду лишь пустым местом, — обреченно лепечет в ответ Лиам. Вырваться он и не пытается, почти безвольно повиснув в кольце рук.              — Ты никогда не сможешь стать для меня пустым местом, я люблю тебя не только из-за твоего феромона или потому что ты омега, Лиам.              Адам отстраняется и берет лицо Лиама в горсть, заставляя поднять голову и взглянуть прямо в глаза.              — Если кто-то в прошлом был настолько глуп, что бросил тебя лишь из-за феромона, это значит, что никаких искренних чувств они к тебе никогда не испытывали. Да, альфы и омеги повязаны на природных инстинктах, но мы прежде всего люди, нами управляет еще множество других факторов. И если я вдруг действительно перестану воспринимать твой феромон, то в остальном мое отношение к тебе не изменится. — Адам наклоняется, чмокает Лиама в лоб, а потом упирается в него собственным. Лиам машинально смыкает веки и просто слушает: — Я счастлив с тобой, я хочу заботиться о тебе, видеть, как ты улыбаешься, как вы с Тео отлично ладите. Хочу быть семьей. Хочу тебя всего целиком, а не только твой запах. Ты возбуждаешь меня своим телом, губами, голосом, прикосновениями, каждой частью. Я не отрицаю, вчера всплеск твоего феромона буквально срывал мне все тормоза, но сейчас я по-прежнему его ощущаю, он не исчез, не испарился…              — Адам… Адам, остановись, пожалуйста, — умоляет Лиам и упирается ему в грудь руками, чтобы оттолкнуть. — Не мучай меня. — Адам, вздохнув, покорно отпускает его, но стоит, не шелохнувшись, так что Лиам сам делает шаг назад. — Думаешь, я не хочу быть парой? Жить с тобой и Тео? Я тоже люблю вас обоих, и мне уже муторно от того, как сильно вы мне нужны. И мое желание быть рядом с вами не изменится. Но даже если ты будешь игнорировать проблему, то рано или поздно, но я перестану быть нужен тебе, — на последнем слове Лиам тычет Адама пальцем в центр груди. — И я не хочу однажды проснуться вместе в общей постели и понять, что ты уже давно меня не любишь, а тупо терпишь, потому как ты слишком добрый для правды. Прости.              Стремительно развернувшись, Лиам выбегает сначала из комнаты, а затем и прочь из квартиры Мэдисонов.              Еще через день он с одной только наспех собранной сумкой временно переезжает к Эвану, незамедлительно предложившему помощь без лишних вопросов.       И теперь Лиам понятия не имеет, что делать с разъедающими сердце чувствами.              

~~~

      Лиам делает последнюю затяжку, докурив впритык до самого фильтра, тушит сигарету о мокрые перила и щелчком пальцев выкидывает куда-то за пределы балкона. Во рту и правда горчит, и Лиам все же надеется, что от мерзкого привкуса слишком крепкой для него сигареты, а не от убогой жалости к себе и от куда более промозглого, чем ветер и дождь, одиночества и ощущения, что Лиам не там, где он действительно должен быть.              Балконная дверь позади него распахивается, позволяя вырваться шуму вечеринки наружу.              — Ли, мы тебя потеряли. Ты чего завис? — интересуется Грэм, вроде как лучший друг, который и притащил сюда Лиама. Его высокая, крепкая фигура заслоняет собой весь проем. От него разит выпивкой, хотя, кажется, вся гостиная уже пропиталась алкогольным амбре. Сам Лиам едва прикоснулся к пиву, от которого его замутило уже на половине бутылки. — Возвращайся в тепло.              Грэм кивает головой в направлении комнаты, мол, айда, хватит здесь мокнуть и мерзнуть. Стоя в пол-оборота, Лиам смотрит на него через плечо и не торопится что-либо отвечать, чем вынуждает Грэма выбраться на балкон целиком и слегка затворить дверь, чтобы гвалт не мешал им общаться.              — Голова болит, внутри душно, — произносит наконец Лиам. Понимает, что Грэм насквозь чувствует его ложь. Наплевать.              — Черт, Ли, ты, конечно, сразу не особо горел желанием приходить сюда, но раз уж соизволил принести свою омежью задницу, то будь добр, не строй из себя страдальца, — раздражается Грэм. — Снова думаешь о том папаше-альфе, я угадал?              Лиам молчит — самый яркий ответ на вопрос друга.              — Какого хера, Ли? — продолжает бушевать Грэм. Как и обычно, под действием алкоголя тот срывается с тормозов, заводясь по щелчку пальцев, будь то секс или ссора. Его сущность альфы так и лезет наружу. — Там, — Грэм тычет пальцем себе за плечо, — с десяток горячих парней на любой вкус, а ты заморачиваешься о каком-то мужике, который использует тебя разве что в качестве няньки для своего сопляка.              — Тео замечательный ребенок, — возражает Лиам, нарушив молчание, и снова переводит взгляд на ночной город сквозь рябь проливного дождя.              — Боже, Лиам, — усмехается за спиной Грэм. — Это не твой пацан, и ты ничем ему не обязан. Ты не его хренова мамочка. Очнись!              Грэм хватает Лиама за плечо, заставляя развернуться, но он резко вырывается, сбрасывая ладонь Грэма с плеча.              — Я и без тебя прекрасно знаю, кто я, но спасибо, что напомнил, — сердито отвечает Лиам, зыркнув на друга. Сейчас этот парень кажется ему чужим.              Лиам порывается уйти, но Грэм перекрывает ему дорогу и впивается в руки чуть выше локтей. Лиам далеко не из хрупких особей, но на контрасте с мощным телом Грэма однозначно проигрывает.              — Стоп, погоди… Да постой ты! — рявкает тот, когда Лиам делает попытку высвободиться. Лиам лишь награждает его ледяным взглядом и ждет, что еще Грэм хочет на него вывалить. — Просто объясни мне, ты правда настолько запал на этого отца-одиночку, что готов забить на всё?              Лиам, не вытерпев абсурдности его слов, хмыкает.              — На какое «всё», Грэм? — с горькой усмешкой спрашивает Лиам. — На вечные тусовки в чужих квартирах? На одноразовый секс с парнями, которым нужна лишь моя задница, а не я сам? На еду из доставки или местного супермаркета? На пустой дом, в котором меня даже кот не встречает, потому что, блять, у меня его просто нет?! На это?              Лиам в очередной раз отпихивает Грэма — ему не требуется ответ, — и тот ослабляет хватку, позволяя Лиаму выбраться. Он обходит зависшую фигуру, кажется, уже бывшего друга, и распахнув дверь, покидает балкон.              Когда Лиам шагает к выходу из квартиры, лавируя между гостями, кто-то неожиданно цепляет его за локоть, тащит и прижимается со спины. Ухо мгновенно обдает чужим, с отчетливыми спиртными нотками дыханием, а руки смыкаются на талии. Лиам порывисто брыкается, отталкивая человека сзади.              — Воу, детка, куда ты так спешишь? Давай развлечемся? — нетрезво произносит незнакомец и пытается укусить его за хрящик, но успевает лишь слегка обслюнявить, когда Лиам уворачивается от касания.              — Отпусти сейчас же, — цедит он сквозь зубы.              Пытается обернуться и рассмотреть лицо того, кто посмел его лапать, но парень слишком крепко фиксирует, прижимаясь всем телом. Лиам задницей ощущает пока еще неявное возбуждение в штанах незнакомца, зато липкие, возможно, от какого-то коктейля, и влажные губы ухитряются присосаться к его шее.              — А ты строптивый, — усмехается голос. — Люблю таких. И не слишком жеманных.              Руки чужака продолжают шарить по телу, и когда те опускаются ниже линии ремня, Лиам бьет локтем, врезаясь парню в живот. Вряд ли задевает так уж сильно, но все-таки ощутимо, потому как тот болезненно выдыхает.              — Блять… — ругается альфа, ослабляя хватку, так что Лиаму хватает пространства для маневра.              Он выскальзывает, отскакивая на расстояние, и оборачивается, чтобы увидеть лицо того мудака, который решил, что может так запросто распускать свои гребаные альфачьи лапы. Лиам не знает парня по имени, но узнает его напыщенную физиономию — замечал его липкий взгляд едва ли не с момента появления на вечеринке. Только теперь вместо вожделения в потемневших глазах горит гнев из-за подпорченного достоинства.              — Ах ты шваль, — стиснув челюсть, свирепо произносит альфа и весьма резко для пьяного человека сигает вперед к Лиаму.              Он, почти готовый получить удар, рефлекторно зажмуривает глаза, но ничего не происходит.              — Оставь его, Блэйк, — беспрекословно приказывает Грэм, перехватив уже занесенную для наказания руку парня возле запястья. — Тронешь, будешь иметь дело со мной.              Даже сквозь завесу алкогольных паров, сигаретного дыма и дикой смеси парфюма Лиам чует доминантный феромон Грэма, которому даже Блэйк не в силах сопротивляться. Лиам и сам дурнеет от этого запаха, хотя, как полагал, привык к нему за годы дружбы.              — Вали уже, — командует Грэм, обращаясь к нему. Он все еще держит Блэйка, но тот лишь обиженно зыркает на Лиама из-под идеальной формы густых бровей. — Потом поговорим, когда я протрезвею и избавлюсь от желания хорошенько тебя вздуть.              Лиам слишком на взводе, чтобы как-то реагировать сейчас на слова Грэма, просто коротко кивает ему и ретируется. Сорвав по пути свою куртку с вешалки в прихожей, Лиам кое-как справляется в дверным замком и буквально вываливается из квартиры на общую площадку. В ноздри почти сразу бьет запах средства для уборки, которую, видимо, проводили совсем недавно. Лиам захлопывает за собой дверь и спешит к лифту.              На улице его встречает все тот же проливной дождь, и капли мгновенно пропитывают собой одежду и волосы, но Лиам, даже не запахнувшись, как можно скорее стремится выбраться из этого места. Дышать становится чуточку легче и свободнее, а легкое головокружение, вызванное выбросом феромонов Грэма, отступает. Лиам прикидывает, что до дома пешком идти около получаса — ему как раз нужно время, чтобы найти слова и набраться смелости исправить ошибку.       

~

      Холодными руками Лиам вытаскивает из кармана мобильник, снимает блокировку, но так и зависает над экраном. Возможно, Адам отключил телефон или заблокировал его номер. Может быть, банально не услышит сигнала. Или проигнорирует, увидев имя контакта. Поэтому, хоть и рискуя разбудить уснувшего Тео, Лиам глубоко вдыхает и жмет кнопку дверного звонка. Изнутри разносится переливчатая трель, но затем тишина. Никого дома? Вряд ли. Куда бы Адам дел сына, даже если бы решил уйти ночью? Тот никогда бы не оставил ребенка без острой на то необходимости.              Истекает не меньше минуты, прежде чем из-за двери все же доносится шорох, а затем дверь приотворяется, и в проеме появляется явно сонное лицо Адама. При виде Лиама, ждущего на его пороге, Адам на момент замирает, но затем произносит:              — Лиам?              Его голос чуть хриплый, и Адам прокашливается. На нем пижама в полоску, в которой тот обычно выходит к завтраку, но босые ноги, потому что Адам не любит носить дома тапочки.              — Боже мой, почему ты весь мокрый? — озадаченно спрашивает Адам, наконец открывая дверь шире.              — Гулял, — коротко поясняет Лиам. Под ним и правда уже скапливается небольшая лужица.              Он почти ожидает, что сейчас Адам отправит его в соседнюю — его собственную — квартиру, но вместо этого вволакивает внутрь.              — Быстро снимай всё это, я принесу полотенце и что-нибудь сухое, — тут же дает указание Адам и уходит сначала в ванную, а затем ненадолго пропадает в спальне.              К его возвращению Лиам успевает разуться, сбросить прямо на пол набрякшую от влаги куртку и снять рубашку, оставшись стоять в чуть менее вымокших каким-то чудом джинсах.              — Я сказал всё, — не терпящим возражения отцовским тоном повторяет Адам. Лиам звенит пряжкой и спускает штаны. Теперь на нем лишь боксеры и носки. Адам протягивает и вручает ему полотенце и чистую одежду. — А теперь в душ. Ты знаешь где, я пока вскипячу чай.              Лиам молча кивает и запирается в ванной.              На мытье и переодевание уходит приблизительно четверть часа. На кухне не горит потолочная лампа — только подсветка над плитой, но и этого достаточно, чтобы разглядеть озабоченное выражение на красивом лице Адама. Тот стоит возле окна, держась одной рукой за спинку стула, смотрит на мнущегося в дверях Лиама, будто мысленно выносит вердикт — впрочем, это заслуженно.              — Тео очень скучает по тебе, — произносит в итоге Адам.              От него веет уютом, теплом. Домом. Веет спокойствием, которое, несмотря на натянутую сейчас обстановку, моментально начало окутывать Лиама, едва он переступил порог. Вся квартира в принципе наполнена привычными до дрожи запахами, от которых Лиаму сейчас хочется разрыдаться: обволакивающим, ласкающим рецепторы и таким родным феромоном Адама и мягким, сладковато-молочным, совсем еще детским, принадлежащим малышу Тео. Лиаму так хочется обнять мальчишку, прижать к груди, зарыться носом в его кудряшки и держать, пока тот не проснется. А затем самому оказаться в крепких, любящих объятиях своего альфы.              Лиам теряется в словах. Их слишком много и одновременно недостаточно. Поэтому, не оставляя себе шанса на отступление, он пересекает разделяющие их с Адамом метры и молча падает мужчине на грудь. Теплые, сильные руки моментально накрывают его плечи, прижимая тело Лиама теснее.              — Можно я останусь? — единственное, что удается выдавить сейчас, чтобы окончательно не подавиться сдавливающим горло комом.              — Насколько в этот раз? — уточняет Адам, а Лиам буквально слышит его легкую улыбку.              И отвечает:              — Если позволишь, то навсегда.              Адам приникает губами к макушке Лиама, а пальцами ласково гладит по линии позвоночника сквозь ткань футболки.              — Твой запах не изменился, — полушепотом произносит Адам. — Даже, кажется, стал еще приятнее.              И Лиам верит, просто теперь не может иначе. Это его альфа. Его пара. Его семья.              — Папа? — заспанный детский голосок из-за спины неожиданно прерывает сцену.              А у Лиама в груди подпрыгивает сердце. Он оборачивается и встречается взглядом с Тео, который трет глаза маленькими кулачками. Едва осознав происходящее, Тео, шлепая босыми ступнями, подбегает к Лиаму и обвивает ручонками его шею.              — Папа, папа, Лиам вернулся! — радостно восклицает мальчонка.              Лиам поддерживает его за спинку и затылок, будто младенца, и вертит в объятиях.              — Привет, малыш-ниндзя. Ну как ты?              Лиама накрывает такой волной нежности, что так и хочется затискать маленькое тельце от избытка эмоций. Как и представлял, Лиам погружается носом в волосы Тео и втягивает носом до трепета знакомый запах.              — Ли, ты же больше не уйдешь от нас? — сжимая его щеки ладошками, обеспокоенно спрашивает Тео, а затем глядит на отца. — Папа, пусть Лиам останется. Я хочу, чтобы мы жили все вместе. Можно?              Теперь и Лиам смотрит в ожидании на Адама, тот ведь так и не прокомментировал его пожелание.              — Ты ведь сам говорил, что любишь Лиама, — совершенно бесхитростно выпаливает Тео, вызывая короткую неловкую паузу, которую, однако, уже через две секунды нарушает расслабленный смех Адама.              Сгребая Лиама с Тео на руках, Адам обнимает их вместе, чмокает сына в щеку, а потом наконец отвечает:              — Люблю. Вас обоих. Больше всех.              — Ой, — восклицает Тео и хихикает, когда, прикрыв его глаза ладонью, Лиам быстро приподнимается и целует Адама в губы. Для начала этого достаточно, теперь он никуда не денется отсюда. Не сбежит.              — Так, а теперь спать. Вы вообще видели который час? Марш в кровать, — бодро командует Адам, подгоняя семейство, и идет следом за Лиамом, который подхватывает явно растерявшего весь сон Тео подмышку и под гудящий звук воображаемого самолета несет мальчика в детскую.

* * * [бонус с кинк блица. метка: неловкий секс]

      — Я уложил Тео. Заканчивай.       Руки Лиама опускаются сидящему за ноутбуком Адаму на плечи и мягко разминают.       — Теперь ты должен уложить меня, — коснувшись уха, провокационно добавляет он полушепотом.       Сняв очки, Адам захлопывает крышку ноута, откидывает назад голову, упираясь затылком в живот Лиама, и сразу ощущает на губах дразнящий поцелуй, предвкушая, во что именно перетечет это тонкое соблазнение. Сладкий феромон Лиама ласкает нюх — Адам действительно ощущает его так же отчетливо, как и в начале их отношений, несмотря на остаточные опасения Лиама, все еще не развеявшиеся до конца.       — Если сильно устал, просто ложись, а я сделаю остальное, — обещает Лиам, утягивая поднявшегося из-за рабочего стола Адама за собой.       Толкнув его на кровать, Лиам шустро распахивает халат на груди Адама, без церемоний приступая к ласкам. Язык ловко обводит контуры мышц, с наслаждением облизывает соски, пока те не начинают твердеть. Опускаясь поцелуями вдоль живота, упирается кончиком носа в уже взбугренную ткань пижамных штанов, втягивает терпкий запах феромонов, прикрывая от удовольствия глаза и едва не скуля — запах альфы резонирует мощнейшей волной возбуждения. Лиам чувствует, что уже течет — кажется, этой ночью стоит отложить прелюдии.       Прытко спустив с Адама брюки, Лиам нешуточно сглатывает, когда бугристый, крепкий член выпрыгивает навстречу. В последний раз им удалось заняться сексом неделю назад: сначала из-за болезни Тео, который требовал ухода, а после из-за переработок и усталости Адама. Лиам дико изголодался по близости со своим альфой.       — Прости, но не могу терпеть, — заведенно признается он, взгромождаясь и оседлывая Адама, кажется, удивившегося подобной прыти. — Сегодня я вытрахаю тебя до последней капли.       При взгляде на шальные глаза Адама, Лиам и сам теряет последние капли рассудка. Он течет так сильно, что смазка капает по бедрам. Лиам на пробу вводит в себя пальцы, убеждаясь, что дополнительная растяжка не пригодится, разводит ягодицы пошире, слыша хлюпающий звук раскрывающегося ануса, и опускается на торчащий в ожидании член.       — Бля-я-ять! — срывается с губ слишком громко. Лиам тут же хлопает себя по губам. Член Адама полностью заполнил его, стимулируя так глубоко и тщательно, что хочется стонать в какой-то безумной эйфории, даже не начав двигаться. А судя по тому, как пальцы Адама впиваются в его бедра, он тоже балансирует на краю.       Дернувшись вверх, Адам толкается — и Лиам скулит, тщетно скрывая рвущиеся из горла звуки. Оба настолько увлечены, что трепыхнувшаяся дверная ручка не привлекает внимания.       — Папа? Ли? — доносится из коридора. Они замирают.       Лиам сжимается с Адамом целиком внутри — тот едва не рычит.       — А чем вы занимаетесь? — удивленно хлопая сонными глазками, спрашивает скользнувший в спальню Тео, видя, как отец и Лиам хаотично копошатся в накинутом до голов одеяле.       — А ты почему не спишь? — нервно усмехаясь, Лиам пытается контролировать голос. Каждое движение стегает по нутру желанием выгнуться и начать дикую скачку. Тем более что Адам, чей член, несмотря на пикантность ситуации, в которой их застал Тео, нисколько не потерял возбуждения — более того, словно сильнее набухнув внутри, — даже не шевелясь, вынуждает Лиама трепетать.       — Я услышал крик и испугался, — виновато признается Тео.       — Малыш, все в порядке. Просто… — Адам косится на Лиама, кусающего губы, лишь бы с них не сорвался стон. — … Ли приснился кошмар, и я помогаю ему заснуть.       — Как мне, когда меня пугают подкроватные монстры?       — Да, милый, как тебе. Но знаешь, ты гораздо смелее Ли, поэтому мне нужно еще немного помочь ему. А ты ложись, хорошо? Я загляну проверить тебя вскоре. Договорились?       Воодушевившись похвалой отца, Тео кивает кудрявой головенкой и, махнув рукой, с топотом убегает прочь.       — Следующий раз закрой дверь на замок, — сверкнув глазами, просит Адам.       Ответ Лиама тонет во всхлипе, когда Адам, качнувшись, наконец толкается внутри.