В тишине закричу

      Рыжий кот юркнул по забору и уставился на один из домов пристальным взглядом. Прижал уши и спешно поплелся назад.       "Добро пожаловать" - гласила вывеска антикварной лавки. Она смысла не имела, ведь там никто и никогда не был добр или рад. А все кто заходили взглянуть на пыль и старьё, быстро уходили обратно по норам, приобретая изредка какую-то чепуху.       А этот антиквариат продолжал собираться. Товары эти были подняты с луж, найдены в траве или украдены прямо с полок.       Последним занимался дед Орион. Его моральные нормы были понижены настолько, что мужчина проживший за семь десятков, просто не знал как вести себя по другому и так утолял свою клептоманию.       Тоже самое можно было сказать и о его бабке. Ригель в старости перестала следить за домом. Ну прожила старуха жизнь, с неё хватит. Только теперь старуха может отдохнуть за двумя видами досуга. Скамейка, чуть дальше от магазинчика, где она может выслеживать покупателей за версту. Или время в своей комнате на втором этаже, лежа на скрипучей кровати. Это самый обычный человеческий сон, приправленный больным храпом.       То, что старуха скоро помрёт, знают все, и если бы она сошла с ума, они совсем бы не удивились. Но тут надо описать всех далее, да и бабка все равно рано или поздно умрёт.       После неё останется лишь золотая пыль, ясно стоящий в памяти взгляд янтарных глаз и воспоминания о крепкой хватке её дряблой руки. Да пара фраз, по типу: «Не трогай!» и «Дай погадаю, душенька.»       И тогда, непонятно откуда старуха достаёт золотую пыль и шлепает ею по руке. Искры летят во все стороны. За этим с интересом любят наблюдать её внуки. Шикай на них, ругайся, а мышатам всё по боку.       Вот и сейчас. Дворик в сумерки вдруг замирает. Тяжело дыша, мужчина отворяет скрипучую дверь и колокольчики над ней противно звенят. – Эридан!       Кричит мужской сиплый от спешки голос. Светловолосая голова показывается через секунду. Мальчик глядит на отца озорным взглядом. – Папа! Я сначала смотрел на золотце, а потом нашёл кошку!       Он поднимает высоко руки вместе с рыжим пузатым котом и тот удивленно мяукает. Элио облегченно вздыхает. – Я говорил не выходить так поздно, - устало бранит его мужчина и трет глаза.       Эридан обиженно поджимает губы. - Но бабушка же тут… - Что с того? - вспыхивает усталой злостью мужчина.       Мальчик отпускает кота и тот трусцой пускается по асфальту. Ловко, мальчик прыгает по ступеням. - Мы не будем есть фасоль на ужин?       Мальчик хватается за деревянные перила и взвизгивает, когда получает занозу. Сразу тянет палец в рот, а отец останавливает его шлепком по руке. – Не суй грязные пальцы! - Он хмурит темные брови и подталкивает сына за плечо в дом, - Пошли, вытащим.       Ребенок раздраженно вздыхает, но повинуется и заходит внутрь. Начинает капризно бубнеть. - Ну когда же ты перила покрасишь? А когда ты мне стол принесешь? А когда мама вернется?       И ни на один из этих вопросов Элио, непутевый отец, не знает ответа. Он - пустое место. Его сын - тем более. Сверху раздается грохот разбитой посуды. Эридан поднимает взгляд к потолку. - Тётя Адара?       С интересом произносит ребенок и торопится подняться на верх.       Самым жизнеспособным звеном является одна семья, что давно покинула стены отчей комнаты с колоннами. Она никогда не приезжала, и один раз в год показывала нос, только чтобы о существовании младших дочерей не забыли.       Элио услышав сына лишь фыркнул. Конечно не она. Нет надежд на такое.       Адара была удивительна. Прекрасна, словно ангел. Светловолоса, кареглаза. Удивляла покорностью, милостью своей. Она любила каждую букашку, каждого паука в пыльном углу. Малышкой охраняла каждую паутинку, но не смогла сохранить семью.       Чтобы не сойти с ума, она завела свою. После совершеннолетия вышла замуж, да так спешно, что никто не успел оскалиться. Оскорбления рекой полились на её подол, и даже муж её, увидев такой напор, подумал вернуть дочь в то жуткое место. Только не хотевшая это терпеть Адара, обладала всеми теми качествами, которые не пришли бы от молока старшей дочери Андромеды, Крессиды. Не имея сомнений, Адара, названная в честь звезды, схватила мужа под руку и прокричав слова прощанья, убежала далёко и надолго. Через год, когда её родной сестре Лире стукнуло восемнадцать, Адара забрала её к себе.       На кухне раздался разъярённый вскрик. Покрасневшая от злости Кассиопея тычет пальцем. - Вещи твоей паршивицы до сих пор в нашем шкафу!       Крессида возмущенно вспыхивает. – Чего тебе до вещей её? Тарелок не жалко даже, лишь бы плеваться! Ты и мертвого достанешь!       Эридан наклоняет голову, замирая прямо у прохода. Отец его, безразличный к перепалке заходит на кухню обходя разбитые осколки. Он поднимает взгляд лишь когда его сестра, Крессида, хватает его за рукав рубахи. - Угомони её!       Кричит она, брызжа слюной. Элио хмурится, тихо вздыхая. - Дай пройду.       Устало выдыхает он и проходит мимо, заглядывая в кухонный шкаф. Не успев протянуть руку, Крессида захлопывает его прямо перед носом Элио. - Куда полез!?       Она пихает его в бок и тот покорно отступает. Женщина закрывает шкаф собой. Кассиопея позади поддакивает ей. - Там ничего твоего нет и не было!       Элио в удивлении поднимает брови. - Я покупал, - настойчиво начинает он, но сестра обрывает его попытки произнести еще хоть слово. - Давно это было. Иди побирайся.       Элио поджимает губы. - Не ври. - выплёвывает он и тянется отодвинуть сестру.       Крессида стоит словно налита бронзой. Вцепилась в этот шкаф, придавив его всем полным телом. Эридан словно заворожённый наблюдает за этой картиной, пока на его плечо не ложится еще одна детская ладошка. Девочка - звёздочка, Астра, тянет его на себя. Прячет за выступ стены и заглядывает на кухню. Жалобно произносит. - Мама…       И Кассиопея оборачивается к ней подняв бровь. - Чего тебе?       Конечно же, у Орина и Регель, тех самых бабки с дедкой, что сошлись против крови, а точнее были двоюродными братом и сестрой, это не все дети. Кроме Андромеды, Ригель родила Кассиопею. Внешностью та мямля напоминала желтушную морковку, и вечно болела чем чихнули. Муж Карл, которого она непонятно где подцепила, уже 7 год сидит в колонии. Кас с ним конечно носиться, но всей этой семейке честно говоря плевать, убьют ли её ненаглядного там или он благополучно отсидит 20 лет.       Время покажет, как в будущем и показало что Персей не является ребенком Карла. У этой морковки и зека есть двое детей.       Двенадцатилетняя Астра обучается в православной школе, как и её брат Персей, что на год младше.       Запутанная история, в доказательство которой по дому бегает кривой древнегреческий бог, показывает, что когда-то бедную Кассиопею против её воли отымели и та это скрыла. Семейный суд решил ничего с этим не делать, они ещё не убили веру в лучшее, в этом мальчишке и девчонке.       Астра любопытно глядит на свою мать и тихо произносит. - Тебе звонил Отец.       И женщина словно мигом про всё забыв проходит мимо родственников и хватает дочь за плечо. - А раньше позвать нельзя было?       Ворчит она, повышая писклявый голос и раздраженно вздыхая. Девочка тупит взгляд в пол, а мать тащит её по лестнице к телефону.              Элио воспользовавшись заминкой, спешно открывает кухонный шкаф и вытаскивает от туда полупустую банку крупы. Скидывает с крышки дохлого таракана, оставляя его разлагаться где-то на столешнице, и проходит мимо своей сестры. Крессида раздраженно цокает, но молчит и продолжает мешать чай, звеня ложкой о края почерневшей от постоянного использования чашки. - Пойдем, - торопит Элио своего сына и Эридан послушно следует за ним в их небольшую комнату. - Папа… - тихо зовет Эридан и останавливает отца за край рубахи.       Тот раздраженно оборачивается и они останавливаются прямо у одной из дверей. Она едва приоткрыта, но туда никто не заходит уже больше года. - Я ночью слышал храп…Отсюда…       Отец трет переносицу и опускается перед сыном на колени. - Не придумывай, говорю. Это дом скрипит.       Элио стукает Эри по лбу и поднимается, скрывая в быстроте движений, слабую дрожь. Сейчас они проходят мимо комнаты наследника. Комнаты давно погибшего.       Кажется, именно Регулус Ариналь, единственный, способный сбежать.       Всё потому-что стены давят. Окна продувает. Постоянная болтовня не по делу, заставляет до судороги биться в конвульсиях. А иногда те дрыганья, начинались просто так, или от того что в постоянных разговорах, можно услышать неприятные вопросы, или увидеть как все в тебе разочаровываются.       Он считался наследником, продолжателем, преемником, и куча других разных форм этого слова которое и ребенку было понятно. Над ним ходили, тыкая пальцем, его учили. Может Регулуса, именно этим довели? Постоянные нравоучения и желание вырастить хорошего человека с гнилой душой. Такого, как и они сами.       Это заранее проигранная игра, ведь когда ты уклоняешься в одно русло больше, чем в другое, наступает страшная борьба, в которой выиграть невозможно. Только может весы специально перевесили в другую сторону?       Самым глупым решением этих простых людей, было пытаться исправить семью. Такое не меняется. Как и не поменялся характер Регулуса. Они воспитали то - что не смогли обуздать. Мальчик вырос и бил посуду, крушил стены. Он не получил любви - зато получил по лицу неисчеслимое количество раз. Так любой цветок станет чахнуть и не оставит надежды, что в нем осталась хоть капля прекрасного. Та самая капля, которой не хватило чтобы дать хотя-бы стоящие внимания плоды. Он был виноват в смерти своей жены, своих дочерей, и в судьбе ещё пары человек ни к чему не причастных. Не такого ему желали и порицали. Кровь из под его ногтей не вымыли даже когда гроб опускался за кладбищенским забориком. Костюм, напудренное лицо, и только разочарование витающее в воздухе.       «Братец Регулус накурился и случайно убил человека. Потрясное известие…» - шептали они, когда процессия в трауре двигалась по лесам до кладбища.       Его величество разочарование улетело в мир пустоты и счастья. Улетело отмаливать грехи. А Элио по дяде тогда совсем не горевал. Он его боялся.       Элио подпирает дверь их комнаты металлическим прутом, а после, подставляет к ручке стул. Эридан зевает и присаживается на свой матрас. Ящики, служившие его кроватью, скрипят и едут. Мальчик охает и лезет подвинуть их. - Не шуми.       Опасливо произносит отец и открывает банку, проверяя нечто, схожее с геркулесом. Элио ворчит что-то невнятное, потерявшееся в ойканье и чмоканье. - Пап, заноза!       Напоминает мальчик и тыкает пальцем в отца. Тот хмурится, откладывает их пропитание и начинает обыскивать прикроватный ящик в поисках иглы.       Дверца скрипит и Эри недовольно морщиться. Наклоняется к отцу. - Па-а-ап… - Уже было начинает болтать мальчик, но не успевает произнести и слова, как в соседней комнате раздаётся грохот.       Стена дрожит и кусок обоев с шуршанием опадает вниз. Штукатурка белой пылью встает перед глазами. Небезопасно, мальчик сразу забывает о занозе. - Это… он? - Эридан оборачивается на побледневшего отца, но тот спешно затыкает сыну рот ладонью.       Настойчиво шепчет. - Молчи. Ты же знаешь.       Прижав сына к себе, Элио судорожно обдумывает план. Как сбежать оттуда, откуда нет выхода? Все его дороги вели сюда. - Ариналь Элайз Эридан, - Важно произносит Элио, привлекая внимание завороженного сына.       Тот карими глазами продолжает прожигать стену. Приходится встряхнуть ребенка за плечи и он от удивления щелкает зубами. Отец поджимает губы. - Это последняя ночь здесь.       Говорит он и сын моргает. - Ты не врёшь? - С надеждой произносит ребенок.       Но новый треск дерева не позволяет услышать уверения отца. Элио зажимает сыну уши. Их темные волосы теперь покрыты белым пеплом штукатурки. Элио чихает в рукав и стараясь не создавать шума, присаживается на пол вместе с сыном. - Завтра, нас тут не будет. - Астра будет плакать… - Задумчиво отвечает мальчик.       Элио хмыкает и отряхивает волосы своего сына. - Астра здесь своя. Персей свой, - Тихо произносит он, потянув ладошку сына к себе, - а мы, нет.       Элио рассматривает палец с занозой, совсем не замечая, как его сын в отчаянии поджимает губы. - Почему же мы - не свои? Я всегда был здесь…       Но отец лишь усмехается. - Это моя вина, ведь я тут тоже не свой.       Ребенок лишь повторяет свой вопрос. Но Элио не планирует давать ответ. Не сейчас. Не когда стена еще раз дрожит и ему самому приходится зажмурится.

***

Стрелка часов противно тикает, мешая сосредоточится на кляксах в тетради. Нервный стук и такая-же клякся расползается на столе. Эридан нервно протирает разлитые чернила рукавом. - Дядя Элио устроит тебе нагоняй, за чернила на рубашке.       Милая девочка с карими глазами, смотря на Эри лишь невинно улыбается. - Лучше пусть ругает папа, чем дед. - Ворчит мальчишка.       Кривая комната на втором этаже покосившегося здания, сужается до глаз маленького мужчины. Звенит будильник и он вновь вступает в борьбу со своей семьёй. Мицар. Младший сын. У него есть прекрасная дочь Алькора, любительница чтения и каким-то образом отличница.              Мать её оставила ребёнка на попечение совсем не горе отца. В планах у Мицара вырастить Алькору прекрасным человеком, без вариантов. А у Алькоры в планах, взглянуть на витрину магазина игрушек. Детская невинность, карие глазки и прекрасное светлое личико. - Алькора! - Громко, так как не позволено говорить Эридану, раздается мужской голос. - Папа! - Так же радостно отвечает девочка и поднимается со стула. - Солнышко, ты закончила с уроками? Просто папа приготовил тебе хлеб с вареньем, - Улыбался он ей, а потом заметил Эри.       Мужчина замер, положив руку на светлую макушку дочери. Виновато наклонил голову. - Эридан, не хочешь варенья?       Мальчик в ответ улыбнулся ему так натянуто и ярко, словно лампочка взорвалась. - Нет, - Едва слышно ответил он.       Его дядя понимающе кивает и уводит дочь за собой. Мицару некуда идти из этого дома. Он инвалид и ему никак не даётся хорошая работа. Плачь или не плачь, он с трудом оставляет дочь в этом дряхлом доме, и всегда идёт за ней тенью, лишь бы та не попала под плохое влияние.       Но Эри знает, что опасается отец Алькоры напрасно. Все демоны, темные двери дома, страшные скрипы и ветреные щели, захлопнутся на замок перед ней, словно она богиня.       Такого счастья не дано Эри, хоть он и может замечать это у других. - Как думаешь, меня выдержит эта доска? - Спросил маленький курносый Персей и со всей силы прыгнул, вызывая грохот в доме.       Эридан знал все заповеди. Не шуми. Не буянь. Не кричи.       Трясись от страха. - Выдержала! - Радостно взвизгнул Персей, вновь прыгая и поднимая пыль. - Твоя очередь! - И не успел Эридан мотнуть головой, как Персей потянул его за руку и уронил на пол.       Деревянные доски слились в одну. Хруст не то костей, не то всё же досок, был оглушающим.       Через пару часов, заливая разбитую голову перекисью, бинтуя колени и локти, Эридан проклинал Персея и вновь повторял эти заповеди. - Ну не дано нам с тобой быть здесь, Эри, - Тихо говорил ему Элио, когда сын, укрывшись одеялом, подрагивал от боли. - Им дано? - Они свои.       И каждый раз, нарушая заповедь, попадая на прошлые грабли, надеясь, что проклятие прошло, он слышал этот ответ. - Как это, свои, пап? Но в тишине раздавалось лишь сопение. И мальчик надеялся, что утром опять спросит отца об этом. Он утыкался взглядом в побитую стену и быстро заспал. Либо повторял себе под нос, последние слова матери. «Бей своих, что бы чужие боялись. И так живет большая часть этой семьи. Ни тебе, ни отцу твоему и ни мне точно, дороги туда нет.»