Каникулы в Миннесоте

Сэму шестнадцать. Дин отчаянно пытается загнать эту мысль куда-нибудь подальше, на самые задворки подсознания, но получается плоховато. Сэму чёртовы шестнадцать. Отросла непослушная чёлка, из-под которой смотрит в душу игриво-виноватый, чуть влажный взгляд тёмно-зелёных, как болотная ряска, глаз, в которых, подобно бликам солнца, плавают крупинки золота. Резко увеличился рост и размах плеч, откуда-то появилась неплохая мускулатура, и на глазах Сэм из мелкого стал лосём повыше самого Дина. Лишь юношеская хрупкость и угловатость, никак не желающие покидать силуэта младшего, грозившего стать роскошным мужчиной через несколько лет, а также свежеприобретённая привычка сутулиться и застенчиво улыбаться, мечтательно глядя куда-то за спину собеседнику, да никуда не исчезнувшие занудство и чисто ботанские замашки, когда вдруг Сэм с важным видом начинал убеждать Дина, что он не прав, говорили старшему о том, что это всё ещё его Сэмми. И, если раньше привычные покусывания совести при взгляде на брата не доставляли Дину особых проблем – подумаешь, взглянул оценивающе, решил, что у мелкого симпатичная мордашка, я старший, должен присматривать за ним, имею право, надо же знать реальное положение вещей, включая взгляд со стороны! – то теперь болезненное чувство, которое возникало у него, когда он видел, как мелкий провожает домой очередную одноклассницу или целуется с девчонкой, которую больше никогда не увидит, потому что они завтра уезжают на охоту в другой штат, стало серьёзной помехой размеренному и проверенному временем раздолбайскому образу жизни Дина. Поблекли страницы порножурналов, стих адреналиновый азарт многочисленных и таких желанных ранее охот, стали казаться однообразными бесконечные Минди – Синди – Кэти – Барби из безликих, слившихся в одну поднадоевшую картинку баров. Лишь замечательный, родной, знакомый до последней мимической морщинки на лбу от постоянного перенапряжения и скромной полуулыбки случайным прохожим Сэм оставался ярким, сверкающим, самым красочным пятном на блекло-сером полотне бесконечной дороги, которой была жизнь старшего Винчестера. - - - Когда Дин впервые осознал, что хочет никогда не отпускать младшего братишку и всегда заботиться о нём, Сэмми было всего пять. Он ел дешёвое мороженое в стаканчике, на которое Дин наскрёб из своих вечно дырявых и замасленных карманов десять потёртых, грязных монет, и улыбался, глядя, как на другой стороне улицы от мотеля, где они ждали отца, пока тот улаживал все формальности заселения, мальчик в смешном комбинезоне ярко-салатового цвета играл со своей собакой в мяч. Пса звали Джим, это Дин почему-то запомнил так же отчётливо, как слова отца во время пожара: «Бери Сэмми и беги на улицу, не оглядываясь. Береги его!». Джим был здоровым золотистым ретривером, который мог бы играючи, несильным толчком лапы опрокинуть своего хозяина, но вместо этого звонко лаял и радостно размахивал хвостом, носясь туда-сюда за жёлтым теннисным мячиком. Было довольно жарко, и пот лился с мальчишки градом, но это не мешало его откровенному и в какой-то степени тоже щенячьему счастью. От созерцания этого невинного зрелища и искренне, как умеют только дети, улыбающегося Сэма, который умудрился испачкаться в мороженое, на душе у девятилетнего Дина ощутимо теплело. - Эй, Сэмми, поделись! – притворно-обиженным тоном сказал он, небольно подталкивая брата в бок локтем. В улыбке мелкого появилась некая лукавость, и он указал на кончик своего носа, сверкающий белым холодом пломбирной кляксы. - На! – Раздался весёлый детский голосок, и устоять невозможно – мальчик наклонился и широким лизком снял со вздёрнутого носика младшего брата лакомство. Сэмми звонко рассмеялся и протянул недоеденный стаканчик Дину, и ради этого тоже можно разбиться в лепёшку – ради абсолютно счастливого Сэма. - - - Багровый закат окрашивал в различные оттенки палитры красного толстые пушистые облака, с важностью, лениво и величественно проплывающие по небу. Хвойная чаща вокруг взволнованно шумела, шелестя иголками, и на своём сосновом языке тревожно шепталась – или сплетничала? – всем лесом. Грунтовая дорога перед двухэтажным коттеджем зашуршала, и из-за крутого поворота узенького лесного проезда показалась элегантная классическая машина, сверкающая хромированными блестящими боками эбонитового оттенка – Шевроле Импала 67-го года выпуска, а из её окна выглядывали двое мальчишек, оценивающих место своего будущего пребывания. Пока оно получало статус «отстойного». - Побыстрей, ребята, меня уже ждут. Не буду говорить, на что мы охотимся, но это будет самой долгой и тяжёлой охотой за всю мою жизнь. Поэтому будьте осторожны в лесу, берегите себя. Я уже рассказывал, что здесь водится, надеюсь, проблем не возникнет. Холодновато, правда, но это ничего. Как только мы с Бобби и парнями закончим, поедем в Калифорнию, отогреетесь. Там я присмотрел парочку завалящих полтергейстов, они нас подождут. Под наигранно-бодрый монолог отца ребята начали разгружать Детку. - Пошевеливайся, Саманта, - шипел раздражённо старший Винчестер-сын, перетаскивая разом половину их продовольственных запасов в дом, снятый Джоном у одного его знакомого охотника, также участвующего в грандиозной облаве на неведомую тварь. - Дин! – Грозно сказал отец, бросая строгий взгляд на сына. Тот мгновенно умолк, не желая неприятностей. – Не ссориться. Дин, следи за Сэмом, - Джон захлопнул дверь машины, когда младший его сын забрал оттуда последний пакет, хлопнул его и Дина по плечам и, сев в машину, махнул им напоследок рукой в окно. Глядя, как Импала, шурша шинами по щебню, скрывается за поворотом, младший Винчестер вздохнул и, подняв оставшиеся пакеты, направился в дом. Старший же притормозил на мгновение, будто надеялся увидеть ещё хоть один отблеск заходящего солнца на гладком боку Детки, но потом тряхнул головой и поспешил за братом. - - - Безлюдный дремучий лес в Миннесоте – не лучшее место для проведения летних каникул, но с отцом не поспоришь, и поэтому Дин хорошо затарился алкоголем, чипсами и порнухой, надеясь отвлечь себя таким образом от скуки и странных, недостойных сына Джона Винчестера мыслей о Сэме. Когда он распихивал всё это богатство по ящикам с продуктами, как контрабанду, мелкий, читающий какую-то книгу, лишь проводил его презрительным взглядом, мол, озабоченный ты дурак, Дин, но ничего так и не сказал. Сам он набрал растворимого кофе, печенья и всевозможной литературы для летнего чтения, включая четыре рукописных руководства по охоте на нечисть с кривой подписью: «Р. Сингер» со внутренней стороны обложки в углу каждой пухлой общей тетради с огромным количеством доклеенных туда листов, тайком утянутые во время последнего визита на автосвалку «Singer Auto». Если младший из Винчестеров хотел в чём-то перещеголять Дина, он делал это настолько идеально, насколько мог. С шумом ввалившись в дом вслед за братом, старший одобрительно присвистнул: - Неплохо! Довольно большая и уютная у нас летняя тюряга, а, Сэмми? - Я не Сэмми, - буркнул тот в ответ, безошибочно определяя, где в этом особняке среди чащоб кухня, той частью своей многогранной и довольно сложной для понимания личности, которую затейник-Дин весьма ёмко характеризовал как «рыжую девку Саманту». - Да брось, братишка, - блестяще сыгранный энтузиазм старшего можно было заворачивать в старые газеты и продавать на блошином рынке. – За лето так тебя натренируем – на твою тушку можно будет суккубов и оборотней-самок ловить, как на удочку! - Иди ты, озабоченный, сам охмуряй своих сучек «на живца», - фыркнул мелкий, со старанием опытной домохозяйки распихивая продукты по углам огромного холодильника, больше похожего на айсберг, невесть как оказавшийся в светлой и просторной комнате с окнами во всю стену, служившей, по-видимому, прежним хозяевам не только кухней, но и столовой. - Вот сам ты и сучка, - притворно-обиженным тоном сказал Дин, привычно рассыпая уже раздобытую им из многочисленных на этой огромной, как испытательный полигон, кухне шкафчиков соль во всевозможных местах гипотетической возможности проникновения нечисти. - Придурок, - послушно отозвался Сэм, закрывая холодильник, и бросил брату: - Я осмотрю второй этаж и организую защиту там, окей? Старший, не оборачиваясь, кивнул, и мелкий ушёл, еле слышно вздохнув. Не о таких каникулах он мечтал. И, сам того не зная, был абсолютно солидарен в этом мнении с Дином, ведь они не хотели оставаться друг с другом наедине по одной и той же причине. - - - Дин был рядом столько, сколько Сэм себя помнил. Он жестоко стебался над младшим порой, обзывал Самантой, сколько угодно раз разыгрывал и шпынял, но мелкий всё равно интуитивно помнил, что именно старший брат вынес его тогда из горящего дома, где они могли прожить долгую и счастливую жизнь, когда вмешалась та тварь, что убила их маму. Помнил, как во сне, одну и ту же фразу, которую Дин твердил, будто мантру, стоя босиком на лужайке перед заревом бушующего пожара, унёсшего с собой их беззаботное детство, оставив на пепелище будущее охотников, не знавших материнской ласки: «Всё будет хорошо, Сэмми, я тебя не оставлю». Когда это началось, Сэм не помнил. Наверное, в одну из грозовых ночей, когда для малыша не было ничего страшнее грома, но брат угрюмо ответил на его просьбу поспать рядом: - Мы уже взрослые. А взрослые так не делают. Делают, хотел возразить Сэм, Бобби же лежит с Джоном, украдкой целует его перед охотой, совсем как Дин ещё недавно целовал его перед сном, он случайно видел; обнимает отца… Однажды они делали что-то в спальне, Сэм тогда никак не мог уснуть, и, подкравшись к приоткрытой двери, попытался подсмотреть, что там происходит. Но во тьме ничего не было видно, только слышались мерный скрип кровати да хриплое прерывистое дыхание кого-то из охотников, а, может, и двоих сразу. И теперь вопрос: почему папа и Бобби могут лежать рядом, пусть даже они такие тяжёлые, что у них жутко скрипит кровать, а Дин и он, Сэм, нет, хотя в них намного меньше веса? Но брату он ничего не рассказал, а старший в упор не видел, как его родной отец смотрит на его названного отца, дядю Бобби. И тогда, в ту самую ночь, малыш Сэмми, всхлипывая, пошёл к себе в другой конец дома и долго лежал без сна, вздрагивая от каждого раската грома и слушая раздающиеся за стеной скрип и тихий неразборчивый шёпот. Он жутко тосковал без тёплого надёжного Дина, и слёзы сами катились из каре-зелёных глаз. Тогда, когда гроза разыгралась не на шутку, а скрип давно затих, в темноте комнаты заплаканного и вконец расстроенного Сэма раздались тихие шаги, и его обняли крепкие руки мальчика-подростка. Малыш завозился, шмыгая носом и пытаясь теснее прижаться к брату, когда Дин прошептал: «Не плачь, Сэмми, я с тобой», и вдруг как-то сразу стало спокойно и тепло, и можно было уткнуться брату в шею, вдыхая его до боли знакомый запах. Тогда, когда он проснулся, – ещё не рассвело, серые тучи медленно уползали за линию горизонта, забирая с собой звуки и запахи ночной канонады, - что-то твёрдое упиралось мелкому в бедро (как всегда, братья во сне переплелись друг с другом конечностями и представляли собой живой клубок, которому иной раз могли позавидовать и заядлые игроки в твистер), а сам Дин беспокойно елозил по кровати, шепча на грани сна и пробуждения имя младшего брата. Сэму было лет десять, и он особо не разбирался в человеческой и, в частности, мужской физиологии, а потому просто-напросто растолкал старшего и сообщил ему о его поведении, сопроводив информацию заботливым вопросом насчёт содержания снов брата. Однако вместо вразумительного ответа Дин, выдавая себя, вспыхнул маковым цветом от макушки до пят и рявкнул на ни в чём не повинного малыша, с доверчивым видом ожидающего хотя бы слов о том, что всё хорошо, от брата: - Больше мы никогда не спим вместе. Никогда! Через несколько лет младший уже не помнил об этом случае, когда впервые нечаянно застал Дина, трахающего девчонку. Это было… Феерично. Тоненькая и худенькая шейка длинноволосой блондиночки изогнулась, чтобы маленький розовый рот исторг стон наслаждения тем фактом, что в жарком лоне её двигался настоящий хищник – мощный, подрыкивающий в такт своим толчкам, обдающий жарким дыханием белоснежные плечики и небольшую грудь девочки, настоящий эстетический оргазм для наблюдателя со стороны – Дин Винчестер… Стоп. Сэма прошиб холодный пот, когда он сообразил, что едва не кончил от вида широкой спины и перекатывающихся под кожей мускул бицепсов своего собственного брата. И, начав копаться в себе, мелкий обнаружил смутные, но такие будоражащие воображение воспоминания о Той Самой Грозовой Ночи. С тех пор младший из Винчестеров не терял надежды наконец подтолкнуть Дина к серьёзному разговору. И именно с того вечера лицо брата стало решающим фактором, таранящим его фантазии перед оргазмом в безликих душевых кабинах мотелей. - - - Второй этаж оказался довольно уютным. Спальня, которую облюбовал себе Сэм, была маленькой, но довольно милой и приемлемой для подростка. Длинная кровать, будто специально созданная для высокого и всё ещё довольно худого лосёнка, коего из себя представлял парень, аккуратный небольшой стол с уродливой громоздкой лампой, абажур которой местами был испорчен молью, и старомодный облезлый шкаф, занимавший чуть ли не половину «застенка», как можно было окрестить помещение, если не принимать во внимание возраст и материальное положение мальчугана. При ближайшем рассмотрении и паре оглушительных чихов от накопившейся за массивными стеклянными панелями книжной полки шкафа пыли Сэм обнаружил небольшую коллекцию сочинений Рэя Брэдбери, поставив себе мысленную галочку ознакомиться с ними. Тут в дверном проёме показался Дин, весьма предсказуемо уже что-то жующий. - Сэмми, я тут карты нашёл. Может, в покер? И, несмотря на нежелание быть ближе к брату, младший утвердительно кивнул, справедливо рассудив, что неминуемо спалится, избегая Дина. - - - В конечном итоге первую свою ночь в новом доме Винчестеры провели за игрой в покер, ставя на кон найденные в доме вещи, судя по пыли, давно уже не используемые – пару фарфоровых кукол немного устрашающего вида, толстые и бесполезные справочники по античной философии с пожелтевшими страницами, на которые Дин, едва выиграв их, тут же сложил на ноги, и ещё куча всякого завалящего барахла. Но, как только дело дошло до чипсов, удача переметнулась к мелкому. - Нет, - в очередной раз возмутился старший, когда отчего-то слишком везучий сегодня Сэм опять загрёб горку чипсов с крабовым вкусом и начал её единолично уничтожать. – Так нечестно! - Пошему? – Спросил отвратительно довольный мелкий, продолжая геноцид ломтиков канцерогенного картофеля. - Нет фактора, который играл бы по нервам обоих противников. Чипсы – это несерьёзно! – С умным видом важно заявил старший Винчестер, откидываясь на спинку занимаемого им кресла и с ленивой завистью провожая тонкий кусочек картошки взглядом по пути к красивым, призывно открытым влажным губам, за которыми… Тайм-аут. - О’кей, давай хотя бы на раздевание, - с невозмутимым видом пожал плечами Сэм, не замечая, как едва заметно по немного побледневшему при этом заявлении лицу брата скачут эмоции. – Или боишься, что тебя соблазнит рыжая девка, а? «Боюсь», чуть не ответил Дин, но вовремя спохватился и промолчал, изображая нахальную улыбку и изобретая остроту в ответ: - Что, Саманта, степень недотраха такова, что ты готова затащить в постель родного брата? Братец сдержал возмущённый возглас, выдавший бы его с головой, и фыркнул: - Туше. Я на раздаче. - - - Первые полчаса ставки не поднимались выше тапочка или носка, потому что ребята были предельно внимательны, и играли с учётом всех фокусов, которые знали, но потом Сэму надоели детсадовские увёртки, чтобы не раздеваться. - Футболка, - заявил он, вальяжно закидывая ногу на ногу в лучших традициях Шерон Стоун и отбирая у Дина едва открытую им – уже третью – банку пива, хотя обычно спиртным не особо увлекался. - Принято, - ответил старший, загоняя начавшую было что-то возмущённо верещать совесть подальше. Сегодня у неё выходной, решено. – Я пойду, музыку включу, ок? Пока Сэм обыскивал второй этаж, Дин приналёг на нижний и нашёл старенький патефон. К нему прилагалось два десятка пыльных затёртых пластинок, на половине которых значились названия на совершенно незнакомом ему языке, который мелкий позже опознал, как русский, которым Сэмми, оказывается, увлекался в свободное от учёбы время, потому что хотел прочитать Достоевского и Толстого в оригинале. Наугад выбрав чёрный виниловый кружок, старший Винчестер неспешно закрепил его на нужном месте и аккуратно опустил иглу. Огромную гостиную наполнили звуки ненавязчивого, но зажигательного танцевального ритма, и мужской голос запел: - Нам будет весело, Мы начинаем танцевать. Пластинка вертится, Пластинка крутится опять… Заканчивая раздачу, Сэм заметил с видом колледжского профессора: - Жена Стивена – охотника, который предоставил нам дом, Александра, была русской. Он привёз её с собой из очередной выездной охоты, а она, в свою очередь, приволокла с собой кучу всякой всячины, включая отечественную нечисть: домового, по-моему, и водяного. Домовой совершенно безобиден и живёт здесь до сих пор. Кстати, по свидетельствам Стива, даже поправляет задетую сквозняком соляную дорожку. А вот водяной, нечаянно вызванный Александрой, как раз-таки порешил и саму несчастную, и двоих её детей, - совершенно невинным тоном завершил рассказ мелкий, - это она привезла пластинки. Наверное. Дин присвистнул: - Откуда ты про нечисть-то знаешь? Сэм хмыкнул: - Отца надо было внимательнее слушать, придурок. Он о домовом заранее предупреждал, чтобы мы его не пристрелили ненароком. - Сучка, - на автомате отозвался старший и потёр ладони друг об друга, плюхаясь обратно в кресло, - Ну-с, продолжим? - - - Как и предполагал, судя по сегодняшнему Сэмову везению, Дин, в результате долгой и ожесточённой игры его самого раздели до трусов, отчего он то и дело поёживался – камин они не разожгли, а Миннесота – это вам не Калифорния. Сам младший братец то и дело потирал друг о друга озябшие без носков ступни. Часа в четыре утра патефон кто-то отключил от питания и убедительно погремел пару минут посудой на кухне, дабы уложить беспокойных гостей отдыхать. С понимающими ухмылками Винчестеры прибрали карты и немного припорядочили в гостиной, а потом пошли спать, всё-таки на всякий случай предварительно извинившись шёпотом у домового, чтобы избежать ночного визита языческого хранителя домашнего очага, который за злостное нарушение режима дня мог и придушить маленько для острастки. - - - Сэм проснулся в половине первого дня – голова раскалывалась с похмелья, зеркало отражало незнакомую панду с явными признаками нарушенной пигментации и небольшой анорексии. Всё-таки организм ещё тяжело переносил их с Дином совместные пьянки, редкие, но случающиеся с четырнадцати лет – старший считал, что любой уважающий себя мужчина должен уметь напиваться. На письменном столе горе-алкоголика уже поджидал аспирин с минералкой и записка: «Я ушёл в лес за дровами. А то замёрзнем нахрен. Пей лекарство и отлёживайся. Сколько раз тебе говорить, Саманта, не умеешь пить – не берись, тебя же даже от безобидного пива развозит! Не твой и не мечтай, Дин». - Придурок, - ничуть не обидевшись на привычную кличку, прокомментировал незамысловатое послание младший Винчестер, следуя братскому совету и запивая таблетку. Минералка оказалась свежей и закрытой к тому же, поэтому сразу со всей дури крутанувшему крышку бутылки Сэму пришлось отправить сушить на подоконник единственные тапочки и морщить нос от рвущегося наружу углекислого газа. Насилу покончив с «антипохмелином», подпротрезвевший мелкий отправился на поиски чего-нибудь съестного для удовлетворения второй по приоритетности потребности организма, надеясь по пути отыскать комнату для решения проблемы номер один – освобождения от перебродившего в организме пива. Уборная нашлась в конце коридора второго этажа – небольшая комната с огромным окном, таким, что с унитаза великолепно просматривалась обширная площадь прилегающей к коттеджу территории. «Видимо, его хозяин и до появления сверхъестественных соседей был знатным параноиком», - подумал Сэм, который, закончив со своими делами, восседал на «белом троне», провожая взглядом движущуюся будто саму по себе из леса вязанку дров, над которой виднелась русая макушка Дина. Окно было приоткрыто, и из него веяло тёплым ветерком, что вовсе не гарантировало хорошей летней погоды даже на следующие сутки. В конце концов, Миннесота – это довольно суровый край, славящийся своими дождями и холодным сырым летом. Вполне разумное решение для старшего, решил Сэм, покидая туалет и радуясь окончательно прояснившемуся на глазах уму. Заглянув в комнату и проверив тапочки, он плюнул и пошёл вниз босиком. На кухне спустившегося брата уже поджидал хозяйничающий за плитой Дин. - Проснулась, спящая красавица? – Спросил он, усмехнувшись блаженно прикрывшему глаза от аромата яичницы с беконом мелкому. – Вот, захотелось тебя немного побаловать, так что тебе невероятно повезло со мной, Саманта. - Из тебя вышла бы отличная мамочка, - парировал остроту Сэм, утягивая с тарелки тёплый тост, и плюхнулся на стол, похрустывая поджаренным хлебом со счастливым видом. Старший Винчестер фыркнул и быстро снял со сковороды красивую глазунью, профессионально распределяя её поровну по двум тарелкам и снимая очаровательный фартук с надписью «Хороший повар – повар пятого калибра» и картинкой, изображающей грудастую блондинку в шеф-поварском колпаке. - Слезай, мелкий, - примиряющим тоном сказал Дин, сервируя стол, - из нас двоих раздолбай я, забыл? С наигранно-разочарованным вздохом Сэм занял своё место и принялся с аппетитом уничтожать восхитительную яичницу. Если бы у его брата была хоть одна постоянная девушка, она бы ни за что его просто так не отпустила, но, к счастью, о кулинарных талантах старшего Винчестера-сына знали только Джон, младший братишка и старый друг их отца, почти-папа-Винчестеров-номер-два Роберт Сингер, собственно, и научивший Дина всему, что знал сам в вопросах приготовления вкусной еды. Именно благодаря старине Бобби старший пристрастился к пирогам: как к процессу поглощения, так и к приготовлению. И, судя по благоуханию, источником которого являлась духовка, в диново «побаловать» входила не только вкуснейшая глазунья. - Мм, - простонал Сэм, поворачивая нос в направлении плиты, - у нас на десерт будет что-то сладкое? - Яблочный пирог, - гордо ответил старший, отодвигая от себя опустевшую тарелку с жёлтыми потёками, - я его достану, а ты помой посуду. Возражать младший, благодарный брату за замечательный завтрак, не стал, быстро справившись с заданием, и уселся за восхитительно пахнущий румяный пирог, распространявший по кухне волны аромата свежей выпечки и тщательно пропечённых яблок. Умяв за один присест половину кулинарного шедевра, братья по молчаливой договорённости спрятали остальное под большую крышку, оставив кусочек на блюдечке – для домового, довольно гостеприимно встретившего их. - Чем займёмся? – спросил у старшего Сэм, домывая посуду. Дин ответил уже из дверного проёма: - Ты как хочешь, а я осмотрю дом. Может, найду что-нибудь интересненькое. Младший Винчестер пожал плечами. Он решил поступить так, как одобрил бы отец – достал тетрадь Бобби под грозным названием «Энциклопедия нечисти. А-Д» и углубился в чтение. - - - - Спасите! Помогите! Сэм проснулся от истошных криков откуда-то из леса и сбросил с себя тетрадь. Голос терпящего бедствие был подозрительно знакомым… Дин! - Дин! – воскликнул младший, вскакивая и пулей слетая вниз по лестнице. - Сэмми, - раздалось откуда-то сверху, ступеньки скрипом возвестили о спускающемся, и из темноты показался заспанный, со следом подушки на щеке старший Винчестер собственной персоной. – Это какое-то недоразумение. Я здесь! Парень тем временем лихорадочно соображал, как выяснить, настоящий ли брат, вспоминая и прочитанное, и то, чему учил отец. Ничего не приходило на ум. Хотя, если Дин жив – вряд ли стоящий перед ним является гулей. Не вампир – они не умеют обращаться в укушенных людей, и большая часть нечисти тоже… Постойте. - Лови! – Воскликнул Сэм, хватая с полки рядом серебряный нож из найденного братом сервиза, которые тот аккуратно припрятал по всему дому. Большинство тех, кто может менять свою внешность, оставляя жертву в живых, боятся серебра. Младший Винчестер бросил нож вперёд, и тот, кто стоял перед ним, поймал его за лезвие. Ничего не последовало. Он не был оборотнем – серебро его не тронуло. На пальце этого кого-то юный охотник увидел перстень Дина. Железо – значит, не призрак. На верхней и средней ступеньках лестницы второго этажа была рассыпана соль – ровной широкой полосой, крепкая оборона. Но того, кто спустился к Сэму, она не остановила. Тогда мелкий двинулся задом в гостиную, переступая рассыпанную на пороге соль, но подозреваемый спокойно перешагнул её. - Сэм, это я. Дин. Тварь не здесь, она там, снаружи. С души младшего Винчестера будто рухнул неподъёмный груз, и парень лишь сейчас ощутил, как бешено колотится его сердце и с какой силой его трясёт. Колени подкосились сами собой, – последствия стресса дали о себе знать, – мелкий спрятал лицо в ладонях, и его плечи мелко задрожали. Боже, он жив… - Сэмми, ну, ты чего! – И теперь окончательно стало видно, что это действительно был Дин. Потому что он опустился на колени рядом и крепко обнял брата. Потому что, как и шесть лет назад, его объятия успокаивают. От него пахнет отчего-то железом, немного утренним пирогом и Дином, его братом, который пропитан запахами Импалы и упокойного костра, запахами настоящего мужчины и охотника – понятий, неделимых в сознании младшего Винчестера. И достаточно оказалось уткнуться мокрым лицом брату в плечо и тихонько начать обессиленно всхлипывать, как он тут же растерялся и начал неловко поглаживать мелкого по спине, твердя свою мантру: - Сэмми, ну, не плачь, ты же мужик… Неожиданно младший понял, что так давно не давал волю чувствам и слезам, что остановиться будет нелегко. Поэтому он стиснул плечи брата ещё сильнее и перебрался к нему на колени, прижимаясь к его груди всем телом, просто отключая мозг на некоторое время. Дин укачивает его, как маленького, и не выпускает из кольца своих тёплых успокаивающих рук, которых Сэму по-детски не хватало. Так они просидели до самого рассвета, слушая время от времени повторяющиеся на улице вопли диновым голосом, звучавшие то ближе, то дальше: - Спасите! На помощь! Пожалуйста! - - - Когда братья завтракали в молчании, – вчера и обедали, и ужинали они по отдельности, будучи заняты каждый своим делом, - то и дело то Дин, то Сэм тянулись к телефону, чтобы набрать номер отца и всё ему рассказать. Но отрывать его от серьёзного и, возможно, самого важного за всю его охотничью жизнь предприятия не хватило духу ни у того, ни у другого. Наконец младший, не прекращавший ни на миг анализировать ситуацию, вдруг выдал: - Это вендиго. Дин, запивавший пирог кофе, подавился от неожиданности, и Сэму пришлось несколько раз с чувством ударить его по спине, прежде чем услышать в ответ: - С чего ты взял? Путь наверх за тетрадью и обратно на кухню занял полторы минуты пешим шагом, поэтому уже скоро младший зачитал: - Вендиго – значит, «абсолютное зло». Водятся – бинго! – в Миннесоте и Северном Мичигане. - Чёрт, - кратко охарактеризовал ситуацию Дин и тут же спросил, - а откуда у него мой голос? Палец Сэма скользнул по исписанному знакомым почерком странице, и старший еле заставил себя не думать о том, где может оказаться этот палец, если его грязные мечты сбудутся. «Нет», одёрнул он себя. «Не сметь». - Вот! - Наконец голосом победителя восклицает Сэм. – «Вендиго могут быть полуразумны. Тогда они выслеживают небольшие поселения, копируют голос одного из его жителей, в основном, когда он громко разговаривает в лесу и не подозревает о слежке, а затем ночью криками о помощи, заманивают жертв в смертельную ловушку». Испуганный взгляд Дина всерьёз напугал и брата. - Если бы я не проснулся вовремя… - Прошептал старший и вскочил со стула, за мгновение преодолевая расстояние между собой и младшим, сжимая его в объятиях до хруста в рёбрах. - Сэм, никогда, ты слышишь, никогда не выбегай из дома, пока не удостоверишься, что меня там нет, усёк? Тот растерянно кивнул и робко обнял Дина в ответ. - Обещаю, - прошептал он, и, казалось, опять собирался было расплакаться. Защитные барьеры лично изобретённых правил рухнули на глазах, и выбитый из колеи всем произошедшим Дин наклонился и поцеловал младшего в губы, невинным прикосновением, которое, тем не менее, при всём желании не выдать за братское, и лишь спустя мгновение понял, что наделал. - Чёрт, - прорычал он и оттолкнул брата от себя, собираясь уйти, но Сэм посмотрел на него глазами раненого оленёнка и проскулил: - Дин, не бросай меня… Старший подлетел обратно и встряхнул его за плечи: - Ты соображаешь, что говоришь? - Да, - осторожно, чтобы не сказать лишнего, ответил младший и обнял брата за шею, продолжая говорить, объясняясь ему, - помнишь, когда мы ночевали в одной постели в последний раз у тебя… Дин начал дёргаться, чтоб вырваться, и Сэму пришлось приложить усилия, чтобы удержать его и закончить: - Выслушай меня! Да, у тебя встал на меня, но, чёрт побери, с тех пор прошла куча времени, и я до сих пор тебя не осуждаю. Более того, если хочешь знать, я уже два года на тебя дрочу! Младший внимательно посмотрел в глаза брата, ища в них ответ, но не успел ничего разглядеть. Дин резко вдохнул, будто перед погружением в воду, и медленно поцеловал его, глубоко проникая в горячий влажный рот своим языком. Сэм застонал и буквально повис на старшем. А в следующее мгновение на кухне раздался стрёкот разбивающегося оконного стекла, и в раме, обрамлённой осколками, показалась отвратительная морда вендиго. - - - Первое мгновение тварюга лишь ужасно скалилась, не предпринимая ничего, и Сэм выдохнул: - Вендиго можно сжечь. Но, чтобы схватить зажигалку и что-нибудь горючее, нужны были хотя бы десять секунд, которых не было – когда стекло разбилось, порыв ветра нарушил линию соли, и вендиго уже залезал в окно. В порыве верности принципам Дин толкнул брата за спину и сказал: - Беги! Младший Винчестер бросился к поленнице и щёлкнул зажигалкой, когда произошло сразу несколько вещей: тварюга замахнулась, чтобы распороть его брату плечо, наступила на снесённый влетевшим сквозняком со стола серебряный нож и истошно завопила от боли; Дин нырнул под стол, перекатился на другую сторону кухни и схватил сковородку, чтобы попробовать оглушить вендиго и загнать его в костёр; и в спектакле появилось маленькой серой молнией новое действующее лицо, немедленно начавшее громко читать заговор на русском языке, смысл которого смог понять, да и то частично, лишь Сэм: - Сгинь, чертяка иноземная, мой дом – моя крепость, гореть тебе в пламени лютом за то, что нарушил покой гостей моих дорогих, за то, что жизни лишил хозяйку мою ненаглядную, хорошую, работящую, и малых детушек её, невинных, безвинных, трижды тебе гореть. Гори, гори ясно, чтобы не погасло, дотла сгорай и из дому вылетай, чтоб духу твоего чертиного не было в хоромах моих деревянных, в потолках высоких, в стенах широких, в окнах ясных, в комнатах прекрасных, в мебели красивой, в двери гостеприимной. Отдыхайте, гости дорогие, да только порядок мой домашний истово блюдите! Чур меня, чур! И, согласно содержанию этого импровизированного колдовства домового, вендиго вспыхнул, будто факел, и с жутким воплем превратился в зависший в воздухе сгусток пепла, который домовик мановением лапки отправил в окно и развеял по ветру. Наконец, завершив ритуал изгнания непрошенного гостя, маленький дедушка обернулся к братьям и сказал: - Чаво стоите? Аль застыли и заколдовала вас чертяка та заморская? Отомри! Василь я, домовой, не пугайтеся, ребятушки. - Всё хорошо, - осмелился заговорить младший Винчестер, - я Сэм. А это – Дин, - представил он старшего, в изумлении глядящего на своего спасителя. - Вот и славненько. - Оживился домовичок, резво прибирая стекло. – Окошко разбил, окаянный! Ничего, Василь соберёт, склеит да поставит, никто и не заметит, что с ним чтой-то было. Ребятки, возьмите кушанья да топайте наверх, нечего вам тут делать, - и дедушка махнул пушистой серой лапкой в направлении двери. Выглядел он как низенький старый человек, обросший шерстью везде, кроме лица. Глазки у домовика были синие-пресиние; одет он был в коричневый кафтанчик с зелёными цветами, полосатые холщовые штанишки и новенькие лапотки, причём, где он взял последние, было неизвестно – домовые, как известно, самостоятельно своё жилище не покидают. У Бобби в его «Энциклопедии нечисти» о домовиках были только общие сведения, поэтому Сэм не удержался и на ломаном русском поинтересовался, что случилось с его прежней хозяйкой (чтобы начать разговор) и поведает ли старичок о своём виде. - Про домовых-то? Не только расскажу, даже написать могу, я учёный грамоте-то! – Пообещал пушистый домоправитель. – А про Сашку как не знать? Бедовая она была девка, шальная, да только плавать не умела, и детей не научила. Испужалась вон той рожи, какая вас чуть не съела, побросала детей в озеро и сама сиганула – муж ейный, Стивен, увидал только это да как Фроська, водяная-то, к себе в озеро возвращалась – она мне лыка нанесла на лапотки новые. Ей вину и засчитал, горемычный… А при чём тут Ефросинья? Отсутствовала – знамо дело, недоглядела. Жалко девку, да что поделать, коли жисть такая? – Закончил с горестным вздохом печальную повесть Василь, уронив скупую слезу – сильно, видно, скучал по хозяйке своей покойной. – А о себе и о других домовых напишу да на столе оставлю, дайте пару вечерков. Сэм и Дин поблагодарили старичка и поднялись наверх с пирогом, под шебаршение внизу и грозные крики домового: - Ефросинья, етить мать твою водяную за жабры! Иди помогай, шелудивая, искупай вину перед хозяйством!.. - - - Обед – если можно было это так назвать – прошёл в усталом молчании. Младший обдумывал, как описать отцу их приключение с вендиго, а старший мысленно рассуждал об их дальнейшем сосуществовании с братом. Ели в спальне Сэма – и, когда Дин собрался уходить в свою после десяти томительных минут совместного приёма пищи, младший схватил его за руку. - Постой, Дин… Не уходи. Старший подчинился, и Сэму удалось уложить брата рядом с собой. Им обоим хотелось спать после бессонной ночи, но младший не мог заставить себя хоть минуту побыть без Дина, тем более после их пылкого объяснения, прерванного нападением. Поэтому он затолкал его к стене, а сам лёг рядом, обнимая его и кладя голову ему на грудь. Старший не возражал, только подтянул брата повыше и уткнулся лицом в его волосы, вдыхая родной запах, расслабляясь и позволяя сну забрать себя. - - - Спали они беспокойно: то и дело хватались друг за друга, объятые ужасом дневных воспоминаний, явившихся в кошмаре, но, стоило прижаться покрепче к брату, как сон менялся и перетекал в более спокойное русло. Поэтому, когда Дин проснулся, они уже спали полубоком, и он был опутан конечностями Сэма, да и сам обнимал его руками и ногами – по сути, они вдвоём представляли из себя живой клубок, похожий на монстров из Сайлент-Хилл. Младший устроил голову на плече старшего и сосредоточенно сопел, досматривая свой сон. Длинные, воистину девчоночьи ресницы трепетали, как крылья мотылька, дыхание было спокойным и ровным, розовый тёплый рот дразняще приоткрыт… Не поддаться искушению было нельзя. Сэм был на вкус как молочное суфле – мягкий, податливый и сладковатый. Дин закрыл глаза при поцелуе и поэтому, едва касаясь кончиком языка нёба брата, мог лишь ощутить, как сон оставляет подростка, как просыпающийся мелкий скользит ладонями по его щекам, начиная отвечать на эти нежные прикосновения, как тело Сэма льнёт к его собственному и заспанные ленивые ласки перерастают в прелюдию, такую знакомую, но теперь уже естественную и приятную, в отличие от всех прошлых раз старшего. Заставив себя оторваться от брата, у которого, оказывается, был такой восхитительный рот, Дин прошептал, глядя прямо в два каре-зелёных омута, которые затягивали его с невероятной силой: - Сэмми, ты уверен, что нам следует это делать? Вопрос был откровенно глупый, так как утренняя эрекция мелкого упиралась в его бедро, но спросить было нужно. - Нет, - выдохнул младший на грани слышимости и, опустив ладонь, забрался к Дину под футболку, поглаживая загорелую кожу, кончиками пальцем проводя по шраму от когтей гарпии чуть ниже правой лопатки. Во взгляде старшего читались такие мощные эмоции, борющиеся друг с другом, что это было до боли трогательно, особенно если включить в расчёт его обычную толстокожесть, и всё же парень поспешил ответить. – Но я хочу. Почти сразу же Дин застонал в губы Сэма, тоже опуская руку и с жадностью сминая его левую ягодицу, втираясь в считанные мгновения вставшим – потому что это же Сэмми-боже-мой-родной-хороший-Сэм-какой-же-я-извращенец, но сейчас мелкий тоже стонал в поцелуй, нетерпеливо ёрзая рядом, распаляя ещё сильнее, и можно забыть про мораль и правила, потому что они Винчестеры – парни без дома и семьи, какие к чёрту правила, когда он вот он, Сэм, горячий и распалённый, дышит быстро… Дин нащупал дрожащими от возбуждения пальцами край футболки брата и потянул вверх. Гибкий Сэм каким-то немыслимым образом, как угорь, вывернулся из неё, вновь возвращаясь к прерванному уже даже не поцелую – алчному изучению ртов друг друга языками, и вцепился в надпись «Led Zeppelin» на футболке старшего. Тот с измученным стоном оторвался от губ Сэма и стащил с себя кусок бесполезной ткани, притискивая мелкого к груди, широкими движениями ладоней скользя по вспотевшей спине. Они ещё с полминуты целовались, не имея ни малейшего желания остановиться, стукаясь зубами и чуть ли не давясь языками друг друга от собственной ненасытности, но потом их будто осенило, что на них всё ещё слишком много надето. На пол полетели брюки и боксёры, а братья опять сплелись телами, когда Дин вдруг, задыхаясь, спросил у недовольно простонавшего мелкого: - Ты… Когда-нибудь… Занимался этим… С парнями? Ровно так же загнанно дыша, Сэм ответил: - Нет… А ты? Но старший не счёл нужным отвечать. Вместо этого он просунул руку между их телами и обхватил сэмов член. Младший ахнул, хватая воздух ртом, выгнулся и застонал, впрочем, тут же нашаривая ладонью пенис брата и тоже начиная двигать рукой в быстром рваном ритме, который обычно использовал для себя, вынуждая и Дина повторять за собой, подстраиваясь. То ли от поспешности движений, то ли от того, что наконец каждый дорвался до объекта своих желаний, но кончили они быстро и почти одновременно – сначала дрожь пробрала Сэма, заставив его вцепиться свободной рукой в предплечье брата до синяков, а потом настигла Дина. Отлежавшись в объятиях друг друга и словив остатки кайфа, они, не сговариваясь, поднялись и пошли в душевую. Вместе. - - - С того памятного вечера жизнь у братьев упростилась – они играли в карты и устраивали экскурсии с обыском чердака и всех пустующих комнат, Сэм читал вслух, пока Дин готовил, а, когда среди гор хлама они откопали шахматы и коробку шашек, занятия их разнообразились. Василь частенько показывался и, увидев карты, однажды научил их играть в дурака. Познакомились мальчики и с водяной Фроськой, которая оказалась полненькой краснощёкой девчушкой с рыбьим хвостом. Она показала им мелкие и безопасные места в озере, где можно было поплавать, а ещё рассказала про водившуюся там рыбу. Домовик помог с удочками, и к середине лета Дин и Сэм стали неплохими рыбаками. Частенько на рассвете они сидели, обнявшись, на берегу, слушая звуки пробуждающегося леса, и глядели на мерно покачивающиеся на водной глади поплавки из перьев. Но главном, чем они занимались всё лето, были поцелуи и не только. Они целовались всё время, то и дело приостанавливая свои занятия, используя данное им отцом время с максимальной пользой для себя. Где-то через пару совместных дрочек Дин не выдержал и, завалив Сэма на спину, продемонстрировал ему всю глубину своего горла, хоть это было и сложновато сперва, с непривычки. Мелкий орал от получаемого наслаждения и прорвал простынь пальцами, когда цеплялся за неё. Впрочем, потом он взял столь же яркий реванш, стоивший Дину полуосипшего голоса. А в середине лета они, вдоволь натренировавшись трахать друг друга пальцами и языком, наконец переспали по-настоящему, сперва, конечно, подравшись за право быть сверху. Старший поддался, а Сэм не возражал, потому что потом они всё равно постоянно менялись… Так прошёл июнь, за ним июль. Наступил август. - - - - Дин, - начал однажды с утра Сэм, - тебе не кажется странным, что отец не даёт о себе знать в течении двух месяцев? Старший, занимающийся приготовлением очередного пирога, на этот раз вишнёвого – Фроська раздобыла, в лесу росло вишнёвое дерево, ответил: - Нет. Ты же помнишь, Сэмми, что отец говорил про эту охоту? Опасно, трудоёмко, требует повышенного внимания. Тем более, тут телефон не работает. - А-а, - протянул младший. Он решил проверить телефонный провод, но в этот момент Дин, посвистывая, захлопнул духовку и заявил: - А теперь я требую аванса за пирог. Сэм улыбнулся и потянулся за поцелуем, но старший положил ему палец на губы: - Не здесь. Намёк был правильно понят, и мелкий недоверчиво возразил: - А если пирог… - Василь присмотрит, я уверен, - махнул рукой Дин. И тут же загадочно ухмыльнулся, - Саманта хочет на ручки? - Не-ет, - засмеялся Сэм, делая попытку слинять, но старший поймал его за бёдра, подтянул поближе и подхватил на руки, как невесту. - Та-та, та-да-та-та-та там-трам-там-там… - Затянул Дин марш Мендельсона, отчаянно фальшивя. Мелкий хохотал, потому что брат ещё и щекотался, и болтал ногами, мешая нести его наверх. - Нет, так не пойдёт, - сказал старший, ставя Сэма на ноги и тут же прижимая его к стене, привычно опуская ладонь на его ширинку и губами шаря по загорелой шее. Младший схватился за плечи Дина, выдавая длинный восхищённый стон, и запрокинул голову, чтобы дать больше свободы брату. В таком виде их и застал влетевший в дом Бобби. - Блять, парни, вы бы хоть в спальне это делали, - сказал он, отворачиваясь. Сэм оттолкнул старшего и начал приводить свой внешний вид в порядок. Дин оправил футболку, кашлянул в кулак и спросил: - Привет, Бобби. А как мы не услышали, что ты подъехал? Сингер посмотрел на них, удостоверяясь, что ничего травмоопасного для психики не увидит, и ответил: - Немудрено. Вашу возню чуть ли не за километр слышно. – Охотник, как ни в чём не бывало, повёл носом в сторону кухни и поинтересовался, - не вишнёвым ли пирогом пахнет? Твоя работа, Дин? Молодец. Пойдёмте, я вам кое-что расскажу. Братья проследовали за Бобби на кухню и уселись за стол. - Ребята, вы только не пугайтесь. – Начал Сингер, заглядывая в духовку и одобряюще кивая. – Ваш отец, он… Кгхм… В общем, он ранен. – Увидев, как Сэм с Дином подскочили на своих местах, он продолжил. – Оснований для опасений нет, травмы несерьёзные. Но он… Короче, у него точечная амнезия. Он помнит меня, помнит Мэри и причины, из-за которых начал охотиться, но совершенно не помнит вас. Это эффект воздействия твари, на которую мы охотились. Но память будет восстанавливаться в течение года, поэтому вам придётся как-нибудь перебиться самим. Братья переглянулись, но ничего не сказали. Тогда Бобби сказал: - Кредитками я вас обеспечу, тут вопросов нет. Хотя Дин может и сам… А вот как Сэм будет в школе изворачиваться, я не знаю. Есть, конечно, вариант пристроить вас к Руфусу, но, боюсь, чернокожий отец и белый сын будут смотреться как минимум подозрительно. - А как же тогда быть? – Возмущённым тоном спросил младший Винчестер, и у Дина сердце ухнуло в пятки – если Сэмми сейчас от него откажется… - Бросить школу. – Твёрдым голосом ответил Бобби. – Сэм, серьёзно, ты уже сойдешь за восемнадцатилетнего, документы тебе сделает моя знакомая, работающая в органах – будет не придраться. О колледже придётся забыть. Сожалею, сынок, но это так. Ты не сможешь учиться урывками и дальше, пора повзрослеть. Дин ведь так и не закончил школу, но зачем оно вам? Учись, но борьбе с нечистью, а не всяким бесполезным мудростям. Как ты на это смотришь, Сэм? Всю эту жуткую минуту, когда младший брат принимал решение, Дин не дышал. Вот сейчас мелкий нахмурится, стукнет кулаком по столу и скажет, что хочет учиться. Он ведь рассуждал о колледжах совсем недавно, во время рыбалки. Ему приглянулся Стэнфорд… - Хорошо. Я брошу школу. – Серьёзным тоном ответил наконец Сэм, и старший не сдержал облегчённого вздоха. – Мы вычислили вендиго, Бобби. В начале лета. И, когда он ворвался к нам и чуть не убил Дина, я понял, что обязан всегда быть рядом с ним, быть его мозговым центром, защищать его. Братья Винчестеры – это же отлаженный часовой механизм, верно? Мы, охотясь с отцом, всегда шли плечо к плечу. И у нас всё выходило. Я хочу продолжить спасать людей и истреблять нечисть. Это же наш семейный бизнес? От этой речи у Сингера чуть не потекли слёзы – они с Джоном сумели вырастить себе достойную замену. - Да, сынок. Конечно, семейный. Отец вас вспомнит. И не беспокойтесь насчёт его реакции по поводу вашей связи – он не будет против, потому что мы с ним… - Тоже вместе, - закончил за него Сэм, ловя удивлённый взгляд Дина и своим взглядом обещая всё объяснить. – Я знаю. Лет с десяти. - Вот же ж… - Впрочем, заканчивать сию реплику Роберт не стал, обойдясь лишь раздосадованным вздохом. «Что ж, хотя бы Дин не знал», мысленно успокоил себя он, «уже хорошо». – Ну, мальчишки… Некогда мне. Я и так Руфуса сильно задержал. Он на охоту собирался, сюда, кстати говоря – тут ваш вендиго совсем недавно целое поселение уволок, месяца два назад это было. И чего ему не сиделось, тварюге эдакой… Верно, хотел побольше запасти мясца на зиму. И как же вы с ним разделались?.. - - - За кражу тетрадей, в которой Сэм чистосердечно признался уже на второй минуте допроса по теме охоты, он не получил наказания, как ожидал. Бобби долго смеялся над собственной невнимательностью. Оказывается, о своих трудах он вспомнил только после окончания перманентной схватки с той крупной нечистью, которую они выслеживали так долго. И, в счёт компенсации потерянного шанса на поступление в колледж для Сэма и испорченного лета для Дина, Сингер рассказал, на кого они охотились. - Желтоглазый демон? И как же вы его завалили? – Восхищённым тоном галдели ребята, наседая на уже немолодого охотника. И он рассказал ход всей операции: как они искали систему в действиях демона, в чём им помог вылетевший из Кембриджа старпер Эш, вундеркинд, которого приютила Эллен Харвелл, хозяйка известного среди охотников бара «Дом у дороги». Как Бобби и Джон на коленях умоляли её простить Винчестера-отца за то дело, когда погиб её муж Билл. Как под прицелом двустволки Джон поведал о кончине Билла, и его дочурка Джо, подслушавшая эту историю, с гневными криками молотила кулачками по Винчестеру, пока не выбилась из сил, а потом разрыдалась и её пришлось успокаивать всем составом. Как Эллен наконец смягчилась, поняв, что Джон ничего не мог поделать, и дала добро на то, чтобы «Дом у дороги» стал штабом этой охоты. Дело было в том, что желтоглазая тварь, как оказалось, раскинула свои сети по всей Америке, сжигая повсюду женщин на потолке. Было выяснено, – допрос демонов с помощью ключа Соломона освоили нескоро, но тут пригодились знания больного по этой теме Бобби, который смёл к себе в архивы всё, что только смог достать по одержимости, - что Азазель, так его, оказывается, звали, собирает армию, чтобы во главе её поставить настоящего Антихриста, и с помощью этой армии освободить Люцифера из клетки и ни много, ни мало начать Апокалипсис. Но планам Азазеля не суждено было сбыться: с помощью вычисленного «золотого ребёнка», Энди Галлахера, тварюгу поймали «на живца» и расстреляли из легендарного револьвера, сконструированного Сэмюелем Кольтом специально для отстрела подобных тварей. Правда, в процессе демон использовал одно из своих умений, частичное стирание памяти, вырезающее из ума поддавшегося влиянию самое дорогое, что у него было. Так Джон и забыл своих сыновей, но это была небольшая цена. Ведь он был жив, и мальчики могли с ним видеться. Кроме того, он всё ещё желал… - Папа хочет избавиться от Детки? – Взревел Дин с такой яростью, что малость поднапугал даже Бобби. Когда тот оправился от этого львиного рыка, то поспешил ответить: - Вообще-то он собирался отдать её тебе… Выгляни в окно. И старший выглянул. Импала посверкивала хромированным боком в лучах поднимающегося из-за деревьев солнца, игриво выглядывая из-за грузовичка Бобби. Возле неё стоял Руфус Тёрнер, что-то насвистывая себе под нос, и поигрывал блестящей связкой ключей. Из счастливого транса Дина вывел голос Сингера, задающий уже бессмысленный вопрос, когда ответом послужить могла и сама реакция парня: - Ну что, Дин, берёшь? Всё же что-то заставило старшего сына Джона Винчестера обратить свой взгляд на брата. Выражение лица мелкого было таким же счастливым, как когда-то давно, в забытого богом местечке у мотеля, когда он протягивал брату стаканчик мороженого. Выражение абсолютного счастья. Они с Сэмом вдвоём будут охотиться, и никаких наставлений отца, никаких простоев, когда он занят чем-то важным. Никакой школы мелкого, только Импала, рок, дорога и Сэм. Его Сэм. И уже никто на свете их не разлучит. Ответ сорвался с языка мгновенно, и был таким же приторно-сладким, как и то мороженое в далёком детстве: - А то! Где ключи? Руфус!.. THE HAPPY (???) END