безбожно

      венти остаётся на языке привкусом сливочного пива, в ушах — незаконченной симфонией. в памяти, стоит лишь закрыть глаза, всплывает его образ: крашеные волосы, внимательный взгляд аквамариновых глаз, растянутая болотного цвета жилетка поверх форменной рубашки, цветастые фенечки на тонких запястьях, чёрный глянцевый лак на ногтях и проколотые уши — он нравится магглорождённым, а остальные его скорее недолюбливают и — малость — не понимают.       и венти напевает что-то простое — но всё равно безбожно красивое — каждую свободную минуту. и не сосчитать, сколько раз он получал по голове от профессора зальеварения за всё подряд: и за легкомыслие, и за безделье, и за опоздания, и за болтовню. и венти совсем-совсем не знает, что один гриффиндорец постоянно высматривает его в толпе, за завтраком, за обедом, за ужином, на трибуне перед игрой в квиддич.       или делает вид, что не знает. потому что улыбка у него хитрая до ужаса, всезнающая, такая, что улыбнётся — и сразу будто увидел насквозь, до самых костей, и мысли прочитал. но легилименцией он не владеет — да и сам когда-то говорил, что ему это ни чему, не хочет в чужие головы лезть да копаться там своими руками — тоже безбожно красивыми.       у венти в растрёпанных косичках путается солнце, падает разноцветными пятнами на нос и едва заметные веснушки на щеках. и сяо — тот самый влюблённый до беспамятства гриффиндорец — хочет их пересчитать, рассмотреть получше, а потом каждую-каждую поцеловать. если потребуется, то даже не единожды. но венти юркий, вертлявый — может статься, что у сяо и вовсе никогда не получится признаться ему в симпатии. да и венти невозможно понять — слишком скрытный, ничего о себе не говорит, только смеётся хрустальным перезвоном и улыбается сытым котом. попробуй разбери, что он думает!       сяо отворачивается, бездумно пялится на страницу учебника, будто бы впервые её видит — но слова, потеряв всякий смысл, как назло, не читаются. и на венти хочется ещё и посмотреть; три минуты переглядок за обедом каждый день и совместные занятия — это, конечно, недостаточно. откровенно говоря, на него всегда хочется смотреть. а он что-то пишет и посмеивается после каждого слова сидящего с ним кэйи, и сяо совсем безбожно завидует.       в классе душно; пахнет чернилами, старым пергаментом и отчего-то воском. никто не слушает высокий, резкий голос преподавателя — все заняты подготовкой к дню святого валентина: вырезают дурацкие бумажные сердечки, высматривают тех, кому признаются завтра, и шепчутся-шепчутся-шепчутся о том, как лучше всё устроить. сяо хмыкает. ему, в общем-то, и дела до этого нет.       по классу летает страница из книжки с портретом какого-то волшебника, сложенная в самолётик, — теперь и не разберёшь, кто там был изображён. он только иногда, врезавшись в стенку, издаёт звуки, напоминающие оханье, ойканье и кряхтение. кэйа хихикает — очевидно, самолётик был очередной проделкой венти. учитель лишь коротко вздыхает, однако ничего не говорит — сил уже нет препираться с этими безобразниками. а их это только забавляет ещё больше.       на обеде все такие же радостные. ху тао приторно лыбится, заходя в зал: — аж смотреть на этих дураков тошно, — а сама высматривает за когтевранским столом розовую макушку, но, чтобы ненароком не встретиться взглядами, оборачивается на сяо. едко подмечает: — а ты чего смурной такой? отмечать не с кем? — вроде того, — жмёт плечами он, — да и вообще, не люблю я всё это… — а тот очаровательный мальчишка с пуффендуя? — перебивает его слизеринка с ухмылкой. — вы разве не… не знаю, не нравитесь друг другу? ты постоянно на него пялишься. — неправда, — сяо безбожно, совсем безбожно врёт. и только кончики ушей самую малость алеют — хотя, впрочем, ху тао нет до этого равным счётом никакого дела. — как скажешь, — смеётся она и тут же машет рукой прежде, чем убежать в одном ей известном направлении. — эй, янь фэй, подожди меня!       и сяо остаётся только тоскливо есть суп — почему-то отвратительно безвкусный. а венти за другим столом что-то увлечённо рассказывает своим однокурсникам, жестикулирует и хохочет.       а потом они встречаются взглядами. случайно, конечно. венти тут же по-птичьи склоняет голову на бок и расплывается в улыбке; сяо отстранённо думает, что ещё немного — и ему придётся идти в больничное крыло, потому что его сердце просто не выдержит. а венти и рад. — дурень, — устало выдыхает ху тао вечером. каменные стены вторят её словам, — завтра — лучший твой шанс признаться дурню номер два. давай-давай, смелей, не робей! — легко тебе говорить, — сяо хмурится. он бы и с радостью, да вот только реакция венти может быть самой неожиданной.       сяо засыпает в беспокойно настроении: а что, если венти ответит взаимностью? а если нет? как вообще следует всё это преподнести? мысли льются тревожной рекой в его голову; он ворочается почти всю ночь.       а на утро думает, что его непременно стошнит. всё украшено страшненькими купидончиками, сердцами разного размера — и они обязательно противного розового цвета; на каждом шагу — влюблённые парочки.       ху тао, спросонья ещё встрёпанная, толкает сяо локтём в большом зале. — м-да, — только и тянет она, — надеюсь, создатель всего этого кошмара сегодня подавится за завтраком.       сяо рассеянно кивает. уже за столом рядом с ним возникает — непонятно, откуда — низенький первокурсник и протягивает ему записку. — что это? — без интереса спрашивает сяо и делает глоток тыквенного сока. — письмо, — невозмутимо, в тон ему, отвечает первокурсник, — от в-о-он того парня, — его детская ручка указывает за стол пуффендуя, прямо на венти, и сяо чувствует, как сердце начинает биться чаще. чёртов день святого валентина. чёртовы купидончики и чёртовы сердечки. — я понял, можешь… идти, — спустя несколько неловких мгновений вымученно откликается сяо, — спасибо.       разворачивает бумагу подрагивающими от волнения пальцами. в голове слышится насмешливый голос ху тао: «ну и где твоя былая уверенность, горе луковое, а?»       а уверенности у него и не было никогда, рядом с венти — тем более. да и вообще, сяо преуспел в делах любовных больше, чем ху тао: она только хотела подержать янь фэй за руку, а сяо получил целую записку! ну, как целую. написанное аккуратным почерком «встретимся в шесть возле учебного зала?» — вот и всё. немного обидно, но да ладно.       и сяо едва хватает терпения высидеть все уроки под нудную болтовню преподавателей и шепотки воркующих однокурсников. он невероятно взволнован, самую малость встревожен и где-то наполовину — всё ещё в смятении. в конце концов, не каждый день выпадает отличный шанс для признания тому, кто давно нравится.       а тот-кто-давно-нравится опять делает самолётики на уроках и пускает их по классу; один такой прилетает в сяо, и венти — почти незаметно — краснеет. а портрет с самолётика только раздражённо замечает: «глупые дети!»       и учитель поддакивает гнусаво: — да, до чего сейчас непоседливые дети пошли!       венти прыскает со смеху в кулак. его косички самым прелестным образом колышатся, и сяо сам не замечает, как они опять встречаются взглядами — он и безбожно привлекательный тот-кто-давно-нравится. венти щурится — отчасти с плутовством, отчасти с по-детски простым весельем.       сяо всё свободное время до шести делает валентинку: вырезает сердце из бумаги — к слову, не тошнотворно-розовой, а бирюзовой — пишет пару незамысловатых строчек в духе «ты мне очень нравишься, хочу с тобой встречаться», рисует ещё несколько сердечек — и сам же поражается своей слащавости под бодрые возгласы кого-нибудь из однокурсников. беннет, лишь завидев валентинку, показывает ему большой палец вверх: «так держать, сяо!» а сяо только и остаётся, что в смущении отводить взгляд.       в шесть венти уже ждал у назначенного места. он много тише и задумчивее обычного; глаза опущены, складка меж бровей полностью разглажена, губы зажёвывает-кусает. нервничает. и сяо тоже. они оба — просто безбожно влюблённые и наивные. — прости, — сяо делает глубокий вдох, осмеливаясь заговорить первым, — я, наверное, немного опоздал. — нет-нет, что ты! — спешит возразить венти. нервничает, точно нервничает — голос дрожит. — я... это...       повисает неловкая тишина; венти разглядывает трещину в полу, сяо — венти. — ты просто смотришь на меня постоянно, и я подумал... — он замер. всё его красноречие вмиг куда-то испарилось. — короче, я тут подумал, что я тебе нравлюсь, и... сяо тоже замер; всё вокруг замерло, затаило и без того почти неощутимое дыхание середины февраля. — да, — выпаливает сяо и без лишних слов и церемоний протягивает валентинку — возможно, не самую удачную, но сделанную с любовью, — нравишься.       и венти тоже, скользнув взглядом по тексту, передаёт свою — салатовую и с коротким стишком.       и сяо думает, что для счастья ему ничего больше не надо. хочет ещё что-то сказать, спросить разрешения на поцелуй, но останавливается. — кстати, ты можешь пересчитать мои веснушки, если хочешь, — лукавит венти, — и каждую-каждую поцеловать.       чёртова легилименция.