Почему?

— А о чём-то ты мечтаешь? — Тихо спросил он, касаясь своими тёмными волосами моих колен. Я вспомнил привычную ситуацию. Ванная, заполненная горячей водой. Мои белые локоны падают на плечи. Глядя на воду, я вспоминаю только что-то плохое. Нет, время не лечит. Оно на короткий срок заглушает боль, чтобы она снова вспыхнула с новой силой. А что же такое сила? Наверное, возможность идти вперёд, превозмогая боль. Я, весь изувеченный, лежу в ванной, на спине. Аккуратно, словно от моего взора они могут заболеть, оглядываю шрамы. Они появились не просто так, из ниоткуда. Я вынужден сидеть в ненавистном теле. Точно так заключённые вынуждены сидеть в ненавистной тюрьме. Что же получается? Моё же собственное тело — моя тюрьма? Нет. Заключённые рано или поздно выходят из тюрьмы. А я обязан находиться в своём теле постоянно, даже после смерти меня найдут только по нему. А кого они найдут, глядя на мою тюрьму? Меня? Кто я? Чувство, будто бы меня нет. Не существует. Я — не я. И тело это не моё. Я потерялся. Я устал от всего. Меня пугает мысль о том, что у меня нет настоящей личности. Я ведь даже не знаю, какой у меня любимый цвет! Я ненавидел себя и свою жизнь. Поэтому я негромко ответил: — Знаешь... Я хочу умереть во сне. — Друг, заменивший мне младшего братика, поднял голову с моих колен. Он посмотрел на меня, очень мило мне улыбнулся, закрыл глаза и ответил: — И я! Мы с ним уже назначили дату. Зачем ждать? Лучше самому исполнить своё желание. И вот, мы уже купили таблеток, давно разошлись, и я сидел в ванной. Пора прощаться? Но с кем? Брат... Ему на меня всё равно, тогда смысл его тревожить? Он всё равно попытается меня остановить, потому что не понимает меня. И никто не может, даже не пытается меня понять. Пугала только неизвестность, но было как-то всё равно. Будет что-то после смерти, или не будет; всё лучше, чем жить здесь. Разве есть в этом мире хоть что-то, что будет тяжело покинуть? Скажите, за что мне держаться, сука, скажите мне, чем дорожить? Я пытался чувствовать, пытался сделать что-то хорошее, но все мои попытки растоптали, уничтожили и забыли! Если откинуть всю мою искренность, то после меня не останется абсолютно ничего! Ни-че-го! Если после меня ничего не будет, тогда за что мне держаться здесь? В моей жизни нет никакого смысла, у меня нет никаких добрых намерений. Хотя, впрочем, уже неважно. Да и скоро точно будет всё равно. Я последний раз выглянул в окно. Ближе к горизонту небо было ярко-оранжевым, переходило в персиковый, затем нежно-розовый и, наконец, мягкий голубой и бледно-синие цвета. Сколько было попыток я сделать что-то полезное, столько моих жалких попыток втоптали в грязь. На этом цветном небе красиво дотлевали угольки заката. Сколько бы не говорили мне: хочешь чего-то добиться — делай как всё, а я не хочу — всём на зло! На красивой небесной палитре выделялись чёрные контуры деревьев. Но мне они ни о чём не говорили. Пора. Почему-то мне кажется, что после смерти человек будет счастливее всего, и что жизнь — глупая бессмыслица. И так, я принял сразу две упаковки таблеток. И сейчас, лёжа на спине в ванной я думаю о том, как моё мёртвое тело найдёт брат. Он расстроится? Мне не интересно. Потому что я уже буду мёртв! Сознание потихоньку терялось и рассеивалось, в глазах потемнело. Но больно не было. Есть ли это превосходство над людским родом? Не чувствовать боли, не видеть света... Является ли это чем-то, что находится гораздо выше жизни? Где-то далеко, на самой границе подсознания, словно в другом мире, я слышу глухие удары. Чей-то голос. Что это значит? Сквозь пелену подступающей смерти я вижу лицо брата. Мои глаза залиты водой, я не вижу, что он чувствует. Вода выступает своеобразной маской, за которой спрятаны эмоции. Как-то грустно и даже немного обидно, что я не вижу его. Кажется, он что-то говорит. Не знаю, что именно, но я представил, как с его побледневших губ пробкой срываются слова. Не хочу знать, о чём он говорит, глядя на моё тело! Это ведь даже не я! Разве я могу умереть? Не дождётся! Хотя... Что это за чувство? Будто я упал с обрыва. Нет, это не «странное чувство». Я уже ничего не чувствую. Не это ли есть смерть?