Психотерапия для святого отца

      Мне пришлось приложить большие усилия, чтобы провести все оставшиеся приемы пациентов в этот день. Когда рабочий день закончился, я чувствовала себя совершенно вымотанной и выбитой из колеи.       Я снова и снова возвращалась к разговору с Томом. Вспоминала слова, интонации, формулировки. Снова и снова повторяла про себя: двух птиц одним камнем. Что он имел в виду?       Перед сном я привычно начала раскладывать события прошедшего дня, акцентируясь на положительных моментах, но так и не достигла желанного спокойствия. Тогда я начала анализировать собственное эмоциональное состояние. Что я чувствую? Волнение, неуверенность и… надежду?       Я со вздохом закрыла глаза. Самокопанием эту проблему точно не решить. Проворочавшись с добрых полчаса в постели, я приняла наконец решение. И, относительно успокоившись, всё-таки уснула.       Как жаль, что одного лишь принятия решения недостаточно. В большинстве случаев нужно ещё и выполнить то, что задумано. Несколько дней я малодушно откладывала активные действия на завтра, но моя нервозность от этого только увеличивалась. Наконец я набралась решимости и, страшно нервничая, переступила порог старинного костёла.       В церкви было почти безлюдно — только пожилая женщина в черном устанавливала свечу возле икон. Я тихо прошла к исповедальне, чувствуя, как удары сердца отзываются во всём теле. Перед дверью я помедлила, собираясь с духом, открыла дверь и шагнула внутрь. Ощущение при этом у меня было такое, как будто я делаю шаг с отвесной скалы.       Я устроилась на скамье и несколько раз кашлянула, прочищая внезапно охрипшее горло.       — Благословите меня, отче, ибо я согрешила, — сказала я дрожащим от волнения голосом.       После небольшой паузы я услышала знакомый голос:       — Слушаю тебя.       Я задохнулась от волнения. На мгновение у меня появилось сильное желание трусливо сбежать, но я сделала глубокий вдох и осталась.       — Отче, меня захватило греховное чувство, — начала я, — как я не старалась от него избавиться, у меня ничего не получается.       — Что это за чувство? — спросил глубокий бархатный голос.       — Я влюбилась в одного мужчину, — сказала я почти шепотом.       — Он женат? — спросил отец Томас.       — Нет, — чуть слышно сказала я.       — Почему же это чувство греховно? — мне показалось, что его голос дрогнул.       — Потому что этот мужчина — священник, — и я замолчала, чувствуя, как сердце бьётся в моей груди испуганной птицей, которая пытается выбраться из клетки.       Я услышала еле слышный вздох и снова заговорила, боясь растерять решимость:       — Как я не пыталась, я не могу не думать о нем. А когда я вижу его, мне больше всего на свете хочется к нему прикоснуться. Дотронуться до его волос, коснуться пальцами его щеки, почувствовать вкус его губ…       Мой голос упал до чуть слышного шёпота. Я сцепила подрагивающие пальцы рук в замок и оперлась о них лбом. Святой отец молчал, а я будто лишилась сил, потратив их все на своё признание, не могла ни говорить, ни пошевелиться.       — Как его имя? — спросил меня бархатный голос.       — Отец Томас, — выдохнула я и вздрогнула от резкого звука отодвигаемой занавеси, которая до этого момента разделяла нас.       Подняла голову и увидела перед собой бледное лицо Тома. Он молча смотрел на меня с нечитаемым выражением лица, его глаза, казалось, прожигали меня насквозь. Меня охватила паника. Что я наделала? Все испортила… И теперь ничего не исправить.       — Отче, я не… — начала я умоляющим голосом, но он меня прервал, приложив палец к губам.       — Чшш-чшш-чшшш…       Он отодвинул перегородку и потянул меня за руку к себе, поднимая с колен. Я молча смотрела, как он медленно наклоняется к моему лицу, не сводя взгляда с губ. Его пальцы коснулись моих щек и ласково провели от висков к подбородку. Я замерла, боясь пошевелиться. Он приподнял мою голову за подбородок и его губы коснулись моих губ. Очень осторожно и нежно, словно боясь спугнуть или обжечься. Я будто загорелась изнутри, сердце бешено стучало, каждым ударом разгоняя по венам раскалённую лаву. А губы Тома становились все настойчивее в своей ласке, и я просто умирала от чувств и желаний, которые разбирали на клетки моё грешное тело. Мне отчаянно хотелось, чтобы это мгновение тянулось и тянулось бесконечно.       — Ты не представляешь, — прошептал Том, целуя краешек моих губ, — как долго, — он провел влажными губами по моим губам, — как мучительно долго, — его губы коснулись моей щеки, — как бесконечно долго я мечтал о твоих губах, — его губы прочертили влажную дорожку на моем подбородке, — Линн, я с ума схожу, когда вижу тебя, — он еле ощутимо прикоснулся губами к моей шее, но меня от этого почти невинного прикосновения пробила дрожь, — а когда не вижу, схожу с ума вдвойне…       — Это безумие, Том, — простонала я, проводя пальцами по его волосам и притягивая его голову ближе к себе.       — Самое настоящее, — он откинул голову, подставляя шею под мои поцелуи, — я пытался побороть это чувство, но так и не смог. Это выше моих сил.       Его руки легко огладили мою шею, с лёгким нажимом провели по плечам и спустились по спине. Я снова не смогла сдержать стон. Том обнял меня за талию и с усилием прижал к себе. У меня помутилось в голове от острого, как нож, желания почувствовать его. Ощутить гладкость его кожи, тяжесть его тела, огонь его желания.       — Том, — жарко прошептала я, — мы же не думаем останавливаться?       — Нет, — тут же откликнулся он, медленно проводя руками вниз по моим бёдрам, — мы не сможем.       — О, боги, — простонала я, чувствуя, как его пальцы поднырнули под край юбки и коснулись открытой кожи.       Том слегка сжал мои бедра и тут же ослабил хватку, и повёл кончиками пальцев, едва касаясь, по моим ногам вверх. Я задохнулась очередным стоном, откидываясь плечами на стену за моей спиной. Пальцы Тома добрались до моих ягодиц, и он хрипло выдохнул в мою шею:       — Ты не надела бельё?       — Не надела, — я прикусила губу и посмотрела прямо в его глаза.       Том закрыл глаза и сглотнул. Я видела, как часто и глубоко он дышит, слышала, как дыхание с лёгкой хрипотцой вырывается из его груди. Когда он снова открыл глаза, они показались мне черными. Я потянулась к нему и он впился в мои губы, как умирающий от жажды. Я провела ладонями по его груди, чувствуя пальцами частый стук его сердца и нетерпеливую дрожь тела. Мои пальцы спустились к животу и Том судорожно вздохнул, когда я коснулась его паха. Мои пальцы, еле касаясь, очертили контур его эрекции, и я осторожно расстегнула первую пуговицу ширинки.       — Ох, гореть нам в геенне огненной, — прошептала я, расстегивая одну за одной оставшиеся пуговицы и одним движением высвобождая напряжённый член Тома из-под одежды.       Том негромко зарычал и прижал меня своим телом к стене, приподнял подол моей юбки, притягивая меня за бедра к себе. Я чуть расставила ноги и поднялась на цыпочки, облегчая ему доступ. Его член плавно вошёл в меня и я стиснула зубы, чтобы не закричать. Он положил ладонь на мой затылок, прижался лбом к моему лбу, и мы замерли, тяжело дыша и ловя разбежавшиеся по нашим телам ощущения.       — Линн, — со стоном прошептал мне на ухо Том, — ты мой самый сладкий грех…       — О, Том… — я закусила губу, подавляя очередной стон.       Он провел пальцами по моим волосам и очень медленно качнул бедрами взад-вперед, начиная двигаться во мне. Он ловил губами моё дыхание, следил за выражением моего лица и постепенно ускорял движения. А я плавилась в его руках, теряя контроль и задыхаясь от наслаждения. Его дыхание начало сбиваться, хриплые стоны опаляли кожу моей шеи, пальцы сильнее сжали плечи, движения сделались резче, он начал входить в меня быстрее и глубже. Я теряла разум, с каждым его стоном, с каждым движением его члена, мне хотелось ещё и ещё. Сильнее, резче, глубже.       — Так ты отпустишь мои грехи, отче? — спросила я со смешком.       Том зарычал, куснул меня за плечо и начал вбиваться в меня так, что я утратила всякую способность ясно мыслить и складно выражаться.       — Будем считать это твоей епитимьей, — рычащим шепотом сказал он мне на ухо и тут же издал сдавленный долгий стон, кончая, но продолжая ещё двигаться. В ту же секунду оргазм нахлынул и на меня.       После, приведя в порядок свою одежду, мы долго стояли, обнявшись. Том ласково целовал моё лицо, а я прижималась к нему, стараясь запечатлеть в памяти этот момент. Разговаривать не хотелось. Меня снова охватило чувство безысходности, но я старалась не выдавать своего настроения. Где-то через час я ушла, ощущая полное опустошение и какое-то безнадежное отчаяние.       Следующую неделю я постаралась загрузить себя работой под завязку, чтобы не было сил и времени на вечернюю хандру и пустые воспоминания. Нет, я ни о чём не жалела, и, подвернись мне возможность вернуться во времени назад, я сделала бы всё то же самое. Но… Я понимала, насколько безнадежна наша ситуация и не строила иллюзий. И в церковь больше не ходила. Не хотелось травить себе душу.       А потом однажды вечером в мою дверь позвонили. Я открыла дверь и замерла соляным столпом на пороге. А Том смотрел на меня с лёгкой улыбкой и молчал.       — Ты…? — я наконец-то отмерла и протянула руку, чтобы коснуться его. — Что ты тут делаешь?       — Пришел позвать тебя на праздничный ужин, — ответил он.       Я отступила назад, пропуская его в дом.       — Что будем праздновать?       Том переступил порог и встал передо мной, засунув руки в карманы брюк и лукаво улыбаясь.       — То, что я больше не святой отец, — ответил он.       — Что? — я не верила своим ушам. — Ты это серьезно?       — Серьёзней не бывает, — ответил он уже без улыбки.       — Но почему? — растерянно спросила я.       — Я встретил женщину, которую полюбил, — Том подошёл вплотную и посмотрел мне в глаза, — и хотел бы стать её мужем. Если она, конечно, не против.       — Она не против, — сказала я и поцеловала его в губы.