City of night

Joji - will he – Какой же ты скучный. Звук выстрела оглушил помещение и эхом прошёлся по стенам. – Эээ, хоть один бы интересный нашёлся. Мужчина отбросил пистолет на пол и словно, раздавая удары грома, прошёлся по всему этажу к огромным окнам во всю стену, которые отражали в себе огни ночного города под его ногами. Все под его ногами. Не только кровь и трупы, но и весь город, все живые люди. – Ты видишь эти огни, Чимин? Которые горят там, внизу? – мужчина обернулся, услышав шаги подходящего сзади Чимина, и взял у него из рук протянутый ему стакан с алкоголем, –  Хоть это и огни, и они излучают свет, но они ничтожны перед светом огней наверху, перед звёздами. А потому что тех, кто наверху всегда бояться и уважают больше. Они могут раздавить и уничтожить низших. – Сравнивать небо и землю глупо, Тэхён, – Чимин, с тлеющей сигаретой в зубах, тоже подходит к окну, и они оба смотрят на ночной вид, открывающиеся перед ними, – Их всегда противопоставляли друг другу, – он делает затяжку и выпускает белый клуб пара вверх. – Я не сравниваю, я просто подчёркиваю, насколько глубока пропасть между ними, – вздыхает Тэхён  и осушает свой стакан. Только и слышится звук постукивающего льда, – Что с провозкой? – Эти придурки даже прибрать за собой тщательно не умеют, из-за их халантности нас заметили на юге. Но они получили по заслугам, – Чимин хмыкает, осушает свой стакан и делает еще одну глубокую затяжку. – Только не говори мне, что ты не пригласил на веселье меня? – Ты был занят с пленными полицейскими, – усмехается Чимин, – Я не хотел тебя отвлекать. – Да эти грёбанные полицейские оказались пиздец какими скучными, – нервно смеётся Тэхён, – Сразу же растрепали всё, что знают. Я убил их. – Вот, блять, – говорит Чимин, туша сигарету о кубики льда в бокале, –Ну и что ты собираешься сделать? – Уже сделал, – Техён усмехнулся и толкнул язык за щеку, – я уже дал нужные указания и собрал сведения. Данные от грёбанных полицейских мне были не нужны, я просто думал, что развлекусь. – Когда ты уже поймёшь, что с этими продажными шкурами ничего не поделаешь. Они сразу же ссутся в штаны и выдают всё, что знают. – Но от этого желание их истреблять меньше не становиться, – Тэхён разворачивается к Чимину и кладёт руку ему на плечо, – Когда-нибудь я истреблю нахрен этих подонков. Чимин смотрит на уверенное и спокойное лицо Тэхёна и улыбается, опуская глаза. Больше никаких слов. Чимин всё понял. Тэхён несколько раз похлопывает его по плечу и уходит теми же, звонкими шагами вглубь помещения.                                             **** Сложно на верхушке. Сложно внизу. Но всё же внизу сложнее. Внизу ты униженный и зависимый от верхушки. Мы все зависимы от неба, но быть зависимым еще и от людей наверху – сущий кошмар. Тэхён это прекрасно понимает. С момента принятия его, в растущую с каждым днем банду, он так же не перестаёт быть зависимым. Он практически своими руками сделал из крупной уличной банды, занимающейся наемным убийством и продажей наркотиков на уровне обычных граждан, мощнейшую организацию. Теперь то, где он занимает одну из главенствующих должностей, называют мафией. Сложная иерархическая система, корни которой пронизывают весь город, каждое здание министерства управления, а глаза следят за каждым жителем – вот, что из себя представляет его организация. Любой житель Чикаго наслышан о мафии. Но не у всех она звучит в плохом контексте.  Да, она вызывает дрожь и страх, но ее не ненавидят, ее не презирают. Для многих мафия наоборот оплот уважения – ведь именно она незаконно провозит в штаты алкоголь, нарушая "сухой" закон. Страшиться только мысли перейти ей дорогу, так как для таких людей, нарушивших закон мафии, есть особый суд. Суд животный, вне рамок гуманизма и человечности, зато такой суд дает гарантию, что всё меньше и меньше будет нарушений законов. Но пока их достаточно. И вот одним из таких судей, вершивших мафиозный закон, и является Тэхён. Хоть он и не избавился от зависимости от главы мафии (пока что), но он становиться верхушкой для сотни людей, которые каждый раз молят его, если уже не сжалиться, то хотя бы о смерти. А Тэхён больше не слышит крик.                                              ****                                           Don Byas - night and day , отделанный бархатом лифт, с типичным ему звоном остановился на одном из наивысших этажей самого большого здания в городе. Двери медленно распахнулись и выпустили своего пассажира на место прибытия. Холл, в который он вошёл, выполнен в богатом и слишком пафосном стиле. Из граммофона, слегка похрипывая, играла лёгкая джазовая мелодия, создающая атмосферу. Стены из красного, отливающего в бордовый бархат, как и стены лифта, торшеры, стеллажи, роскошные канделябры – все это было типичным для пассажира, но обычный человек, поднявшийся сюда по ошибке, смотрел бы на это величие с открытым ртом. Мужчина прошел к барной стойке, возле которой стоял бармен, одетый в строгий костюм с бабочкой, и натирал до блеска бокал, но увидев проходящего, тут же любезно улыбнулся ему. Он прошёл дальше, минул бар, обогнул лаундж зону, в которой сидели компаниями мужчины в костюмах и женщины в дорогих, гламурных платьях, покуривая кальян и запивая все это выдержанным виски и вином, и развалился в кресле в самом конце, напротив читающего газету мужчины. Мужчина тут же опустил газету, и из-под очков глянул на пришедшего собеседника. – Почему не взял виски скоротать ожидание? – Пиздец ты пунктуальный, Чимин! Какого хрена ты опаздываешь?! – Я следил за временем, Хосок, но пробка на магистрали по дороге сюда немного сместила график. Чимин улыбается своей чарующей улыбкой, так, что оголяются его белые зубы, а глаза превращаются в тонкие полосочки. Эта искренняя улыбка смягчает пыл его старого друга. Чимин протягивает ему руку, и Хосок, фыркая, сильно пожимает её. – Ну как жизнь, брат?    Чимин знает Хосока с юных лет. Этот хиленький,  незнающий слова "тихо" мальчик, первым пришёл познакомиться с ним в новой школе, когда никто не захотел с ним дружить из-за того, что рос мальчик в немного неправильной семье. Отец Чимина был наполовину чернокожий, это означало, что можно поставить крест на нормальное детство. Ведь в то время гендерная составляющая была немаловажным фактором, который, как казалось людям, определял какой ты человек и твой статус среди остального общества. Но суетливый и шумный мальчик не думал так. Поэтому Чимин не остался совсем один. Два бокала, со сверкающей в них коричневого оттенка жидкостью, поднялись вверх. – За твоих кобылиц! – Чё? Каких, блять, кобылиц, Хосок? – Которыми ты теперь будешь окружён. – А нормально сказать не вариант?! "За покупку лошадиной фермы" – не, не вариант? – Ладно, расслабься Чимми, ну факт остаётся фактом, – Хосок в миг осушил свой стакан. Чимин страдальчески вздохнул и последовал его примеру. – Но я никак не пойму, чувак, – еще морщась от сильного градуса, подал голос Хосок, – Зачем ты потратил столько бабла, чтобы купить ферму, ведь ты мог просто ездить туда иногда, чтобы покататься. – Это другое, Хосок, – помолчав с минуту ответил Чимин, – Ты знаешь, почему я люблю лошадей, и я хочу, чтобы те лошади на ферме были полностью моими. Я буду отвечать за них. Это другое чувство. Хосок пожал плечами и потянулся за бутылкой, чтобы подлить себе и другу. – Ладно дружище, я не пойму этой твоей любви, но уж лучше это будет любовь к лошадям, чем к наркоте. Чимин задумался, вздохнул и медленно поставил свой стакан на стол. – Хосок, я знаю как ты реагируешь на то, что я не напрямую, но связан с этим. – О нет, Чимин, практически напрямую. – Хосок... – Но ты молодец, постоянно находясь в окружении казалось бы, такой лёгкой в получении эйфории, ты не идёшь на поводу. Только прошу тебя, не окунайся в это дерьмо. Хосок своими добродушными глазами смотрит прямо в душу Чимина и говорит так тепло и по-дружески, что у него даже мысли не возникает о том, чтобы пойти против его просьбы. Да и Чимин и сам не глупый. Он знает последствия. Он видел последствия. – Конечно, Хосок. Спасибо. Спасибо, что волнуешься, – Чимин похлопывает друга по спине и старается сделать такой же понимающий взгляд как у него. – Да ладно, брат. Так почему именно лошади? Чимин прыскает и заваливается на спинку кресла. Как странно, что у него, работающего на самую опасную и могущественную организацию США, есть такой друг.                                              ****                                                       Broken - hopeless – Завтра на работу приходить не нужно, Чонгук, товар опаздывает, продавать нечего, лучше повременить. – Хорошо, миссис Винд. Хорошего вам вечера. – И тебе, Гукки. Слышится звоночек, сопровождающий открытие двери в магазинчик, и Чонгук выходит на  улицу. Сейчас пол первого ночи. Смена его закончилась пол часа назад, но так как это последний день месяца, они со старушкой Винд занимались подсчётом прибыли. На улице уже становиться зябко, в связи с мокрым наступлением зимы, а значит и холодов. Тьма стоит непроглядная. Чонгук даже пару раз бьётся о бордюр и чуть не падает. Живот у него урчит, словно кошка ластиться. И все бы ничего, только Чонгук хочет блевать от того, насколько сильно он голоден. Он не ел весь день из-за того, что вчера вечером съел оставшееся жаркое с хлебом, и сегодня, надеялся, получив зарплату, шикануть в какой-нибудь забегаловке. Но он совсем забыл, что после полуночи, а то и после десяти все магазины и пункты питания закрыты. Поэтому, с набитым карманом деньгами, Чонгук плетётся домой ждать открытых магазинов утром. Но вдруг он останавливается и прислушивается. Откуда-то доносятся тихие всхлипы и глухие стуки. Чонгук медлит немного, координируя себя в направлении, и идет на звук. Он заходит за один из углов дома, и видит, как две тени битами наносят удар за ударом по всхлипывающему телу. Чонгук секунду медлит, обдумывая все за и против, но, вспомня, чему его учил дед, выходит из-за угла и идет к теням. Ноги его подводят. Он несколько раз останавливается на пути, чуть ли не падая лицом в землю. Инстинкт самосохранения говорит "Стоять!". Что он, безоружный сможет сделать? Тут даже слова дела не берутся как аргумент. Чистой воды мазохизм. Но он не может остановиться и берет яйца в руки, и уже более твёрдым шагом движется к силуэтам. – Эй, – выкрикивает он, но его даже не слышат. –Эй, чуваки, хватит, – он ускоряет шаг, – Э... Он останавливается и обрывается на полуслове, когда чувствует чью-то ладонь у себя на плече. – Не нужно. Сердце Чонгука бьётся в бешеном ритме и отдаётся в ушах. Он медленно разворачивает голову к человеку сзади, и всё, что он видит, это лицо человека, которое полностью скрыто шляпой, сдвинутой на глаза. Он одет в длинное осеннее пальто, а под ним костюм с галстуком. Чонгук пытается немного наклонить голову, чтобы увидеть глаза. – Парни, – кричит мужчина перед Чонгуком силуэтам, и только сейчас Чонгук вспоминает, что сзади него и незнакомца до сих пор происходит избиение. Точнее происходило. Как только мужчина окликал их, звуки сразу же исчезли. – Хватит, берите документы и валите обратно. – Да, сэр, – подает голос какой-то мужчина. Чонгук не может понять. Перед ним только что произошло преступление, а он стоит, удерживаемый тяжёлой рукой этого незнакомца и не может двинуться из-за силы его голоса. – Иди домой, мальчик, тебя ждёт мама, – незнакомец легко бьёт Чонгука по щеке, как маленького ребёнка, и ухмыляется, оголяя зубы. Он обходит Чонгука, развевая ветер и он слышит звук удаляющихся шагов. – П-постойте, я... я вызову полицию, я подам на вас в суд! –Чонгук оживает и  разворачивается к уходящему незнакомцу. Тот останавливается и стоит спиной к нему. Чонгук замечает, как подрагивают его плечи – он смеётся. – Подашь на меня в суд? – он оборачивается,  приподнимает шляпу, и теперь Чонгук наконец может увидеть его лицо полностью. Оно невероятно холодно и устрашающе красиво. На губах у него играет дьявольская насмешка, а глаза сверкают как у хищника. – Очень жаль, мальчик. Но я и есть Суд, – он снова смеётся, и уходит, оставляя Чонгука стоять так еще долго, не в силах сдвинуться с места. Только потом он решается помочь пострадавшему. На ватных ногах Чонгук опускается на корточки и пытается нащупать тело. Но вместо него трогает что-то мягкое. Чтобы понять что это, он тянет тело на свет фонаря и при свечении видит, что это чёрный, жёсткий мешок. Чонгук тянется к его основанию и медленно открывает. Но, увидя содержимое, он морщится. Внутри лежат трупы, уже давно умерших людей, на голове у которых, кровью написано: "Scream"