we are made of each other

В первые годы жизни родители для ребёнка — целый мир. Он к ним прислушивается, перенимает их привычки, ходит следом, а его состояние полностью зависит от отношений в семье и стабильности ответственных взрослых. Чудесные годы, полные очарования и абсолютной любви. Потом ребёнок идёт в детский сад, в школу, находит друзей и узнаёт, что мир гораздо шире их маленького дома, а мнение родителей далеко не единственное в мире. И не всегда верное и правильное. Тем более, в моменты, когда ребёнок естественным образом отдаляется и сближается с другими детьми и другими взрослыми. У него появляются новые авторитеты — тоже не всегда верные и правильные, что учит ребёнка тщательнее выбирать окружение и мыслить критически, рассматривая ситуацию с нескольких сторон. А после, стоит родителю привыкнуть, что ребёнок больше не смотрит на него с открытым ртом и глазами, полными восхищения, а обдумывает каждое слово и оспаривает, приходит первая любовь. Разум, конечно, твердит, что нет ничего страшного в том, что почётное первое место отдаётся другому подростку. Родительские чувства же при этом твердят, что надо стараться вернуть доверие и близость обратно, чтобы ребёнок не стремился сбежать из дома, а оставался под привычным крылом и продолжал быть таким же милым, очаровательным и слепо влюблённым в родителя птенцом, как пятнадцать лет назад. Трудно эту навязчивую мысль игнорировать. Хосок, однако, очень старается. Потому что, как бы Чонгук ни отдалялся с возрастом, быть его сыном он не перестанет никогда. Дети растут. Дети учатся ползать, ходить, говорить, влюбляться и любить, улетают всё дальше от гнезда, сепарируются, заводят собственные семьи и собственных птенцов, которые потом, спустя двадцать лет, тоже расправят крылья и выпорхнут. Течение жизни не остановить. Но есть одно неизменное: даже самый выносливый птенец, летающий без помощи родителей очень высоко, нуждается в тепле, безусловной любви и принятии. Да, влюблённый Чонгук большую часть времени смотрит исключительно на Тэхёна. Говорит о нём, сбегает к нему, выделяет всё больше времени, чтобы провести с ним. Пропадает. Это не значит, что за его спиной нет Хосока, готового прикрыть, поддержать и выслушать. Да и Чонгук вовсе не выбирает Тэхëна между ним и Хосоком. Может быть, в глазах Хосока, привыкшего быть с Чонгуком, Чонгука резко становится очень мало, но привязанность не девается никуда. Чонгук всё ещё Хосока любит. Хосок Чонгука — конечно, тоже, тут не может быть никаких сомнений. Жить можно. Хосок и живёт. Тем более, первая любовь случается не только у Чонгука, но и у Тэхëна, и благодаря навалившемуся одиночеству Хосок вдруг выясняет, что с Юнги хорошо говорить обо всём. Они одновременно оказываются в похожей ситуации, и у них появляется возможность обсуждать чувства, какие оба переживают в один и тот же момент. Буквально. — Он дома появляется только на ночь, — жалуется Юнги Хосоку серьёзным голосом во время телефонного разговора, устроенного детьми, чтобы им позволили провести ночное свидание на крыше. Хосок знает, что он шутит, уже изучивший его достаточно хорошо. — А сейчас хочет и этого меня лишить. Хосок фыркает и переворачивает панкейк, бросая взгляд на Чонгука, сидящего на диване с самым умоляющим видом, на какой только способен. Воображение добавляет ему прижатые к голове щенячьи уши, и Хосок выдыхает смешок. — У тебя дома они хотя бы спят, а я сына увидел впервые за неделю. — Пап! Не ври! Ты нас вчера из школы забирал! — Я их вчера из школы забирал, ты посмотри, — закатив глаза, Хосок возвращается к телефонному разговору. Успевает услышать, как Юнги что-то говорит Тэхёну, прежде чем мычит, показывая, что вновь с Хосоком. — Знаешь, где можно крышу арендовать под свидание? — Не надо бронировать, мы уже нашли классную заброшку, — опережает ответ Юнги Чонгук, и Хосок чудом не роняет лопатку и телефон. К Чонгуку он оборачивается так резко, что Чонгук вжимается в спинку дивана, а взгляд его становится ещё больше умоляющим, но теперь с долей осознания. Воображаемые ушки сильнее прижимаются к голове. — На что ты рассчитывал, когда говорил это, дорогой? — чересчур ласковым тоном интересуется Хосок, чувствуя одновременно и удовлетворение от наблюдения за работой мысли ребёнка, и беспокойство, только усиливающееся от осознания, что Чонгук мог не говорить. Просто уйти с Тэхёном на свою заброшку и, может быть, навсегда пропасть, о чём ни Хосок, ни Юнги не смогли бы узнать до тех пор, пока не забили бы тревогу от долгого отсутствия детей дома и их выключенных телефонов. Давно Хосока не навещал этот страх — он, кажется, слишком привык, что Чонгук, будучи домашним птенцом, предпочитает авантюрам собственную комнату. А сейчас, вот, жизнь решила напомнить. — Что он сказал? — Они заброшку нашли. Классную. — Заброшку. На ночное свидание, — шокированно заканчивает мысль Юнги. — Ага. — А ты чего молчишь? — обращается, наверное, не к Хосоку, а к Тэхёну, пока Чонгук опускает плечи и тяжело вздыхает. Хосок вздыхает тоже, наблюдая, как меняется настроение ребёнка, понимающего, что теперь их ни на какое ночное свидание не отпустят. — Наши дети решили, что они у нас не в единственном экземпляре и их можно легко заменить клонами в случае ограбления, убийства, изнасилования, что там ещё с двумя омегами можно сделать... Что, «ну пап»? — Отчитывают твоего Тэхëна, — хмыкнув, шëпотом делится Хосок с поникшим Чонгуком. Ему, стоит быть честным, тоже хочется отчитать, сорваться, закричать от осознания собственного бессилия и невозможности знать обо всём, что Чонгуку угрожает. Повторить всё, что Чонгук и без того знает благодаря новостным каналам и жизни в обществе, где никто из людей не защищён, а омеги — тем более. Он думал, Чонгук, воспитанный Сокджином, прекрасно осознаёт риски. Оказывается, он о том, насколько плоха идея пробираться в заброшенное здание ночью, догадывается лишь в момент, когда на новость об этом его отец реагирует не безусловным принятием, а желанием запереть дома и провести длинную лекцию о необходимости беречь себя. Какую сейчас проводит Юнги, пока Тэхён на фоне клянётся, что больше они о таком и не подумают. — Твой Юнги и отчитывает, — с долей обиды доносится от Чонгука, на что Хосок лишь закатывает глаза, уже привыкший к таким намëкам от Чонгука. — Всё очень плохо? — виновато спрашивает он. — Зависит от стремления не вернуться домой после свидания с Тэхёном. — Пап! Там никогда никого не бывает! — Вы не были там ночью, чтобы судить, бывает там кто-то или нет. Днём — ещё ладно, только в следующий раз предупреждай, куда вас занесло и надолго ли. Но не ночью, Чонгук. Ночью и по улицам города опасно ходить, а ты спрашиваешь про заброшенное здание без охраны, камер и наверняка с кучей мест, где можно переждать ночь. Всем тем, с кем бы ты предпочёл не встречаться даже на улице. Это не шутки. Я не смогу в случае чего отмотать время назад и вернуть прежнего тебя на место пережившего такое, что я даже не хочу озвучивать. Кажется, сдержаться всё же не удаётся. Хосок, вздохнув, отворачивается к сковороде и возвращается к панкейкам, восстанавливая дыхание и успокаивая напряжение в теле. Голоса Юнги и Тэхёна отдаляются, словно Юнги отложил телефон. Вдруг к нему, точно не ожидавшему подобного, прижимаются сзади — Хосок от неожиданности вздрагивает и тут же расслабляется, чувствуя, как беснующееся внутри желание защитить Чонгука от всего мира сменяется умиротворением. Потому что сейчас Чонгук в порядке. — Я не подумал, прости, — тихо извиняется он. Хосок медленно качает головой. — Если вам хочется испытать себя, возьмите деньги и сходите в парк аттракционов, — устало бормочет, обессиленный тревожными мыслями. — Почему вы вообще задумались о заброшках? Это на тебя совсем не похоже. — Не знаю… Просто стало интересно. Там тихо. Романтично. Глушь, никого нет, можно делать всё, что вздумается. Ещё и адреналин. — Вашу проблему решит парк аттракционов и пустой дом. — Домой вы можете в любой момент вернуться. — Напиши мне, до скольки не возвращаться, и я заеду к Юнги. Или к Сокджину и Чимину. — Это неловко. — Да, ползать по заброшкам гораздо лучше, чем попросить отца дать вам немного больше времени побыть наедине, — закатив глаза, язвительно говорит Хосок и выключает плиту, закончив с последним панкейком. Чонгук отстраняется, чтобы дать возможность развернуться и увидеть выражение его лица, чем Хосок и пользуется. На него всё ещё смотрят жалобно и виновато. — Почему ты не боишься рисковать жизнью, но боишься сказать мне, что хочешь провести со своим парнем больше времени? — Это всё ещё неловко. Хосок громко ставит тарелку с панкейками на стол и принимается заваривать чай, поглядывая в сторону резко ставшего смущëнным Чонгука. Не так трудно понять, почему он находит подобные просьбы неловкими. Но всё же — рано или поздно Чонгуку придётся научиться говорить с ним и на такие темы, потому что с Тэхëном он расставаться не собирается, а Хосок точно не станет покупать или брать в аренду отдельную квартиру для свиданий подростку. — Нам ещё лет пять жить вместе, так что… — Ничего, скоро вы с Юнги начнёте встречаться, — шёпотом бурчит Чонгук. Хосок поднимает глаза к потолку, обращаясь больше к небу с просьбой сжалиться над ним. — Что? — невинно спрашивает несносный ребёнок. Хосок качает головой. — Давай вернёмся к заброшкам и свиданиям. — Может, арендуете крышу? — Чонгук оживает. Его голос вновь наполняется надеждой, особенно — когда он замечает, что теперь Хосок не настроен отрицательно. — На день влюблённых? Пожалуйста? — Ну, раз пожалуйста, выбора у меня нет, — слишком, по его мнению, легко сдаётся Хосок. — Вы там как? — повышая голос, интересуется он у Юнги и Тэхёна, очевидно, забывших про них. — Мы пришли к выводу, что аренда лучше заброшки, — вздохнув, устало говорит Юнги. — Нет, ты посмотри, они нас шокировали худшим вариантом, чтобы мы смирились с не таким уж и страшным на его фоне. — В их защиту скажу, что согласились мы раньше. — Ладно, в этот раз они оправданы родительским комитетом, — после недолгих раздумий спокойно соглашается Юнги. — Но в следующий раз, Тэхëн-а, — чуть более грозным тоном, — вы так просто не отделаетесь. Хосок мягко улыбается и кивает Чонгуку, показывая, что они согласны. Чонгук тут же, точно того и ждал, подрывается с места и вылетает из кухни, бормоча, что ему надо позвонить Тэхëну. И возвращается, быстро благодаря, прежде чем вновь исчезнуть за дверью. Может быть, дверью кухни. Может быть, дома. В проём заглядывает Боми и с мяуканьем прыгает на диван, где сидел Чонгук, чтобы устроиться на нагретом месте. Хосок вздыхает. Кажется, в договоре, что он подписал, когда забирал её, было мелким шрифтом прописано, что она ему заменит сына. Потому что с тех пор, как Боми начала к ним привыкать, Чонгук стал всё больше времени проводить у Тэхëна и Юнги, а Хосоку осталось делить одиночество с кошкой, любящей находиться с кем-то, но не признающей никакие тактильности. Хотя, наверное, так только с Хосоком. С Чонгуком Боми согласна на всё. Телефон на столешнице вспыхивает, и Хосок бросает на него взгляд. Ссылка от Юнги. Наверное, на сайт, где можно арендовать крышу для свидания, и Хосок уже представляет, сколько это будет стоит в День святого Валентина. Ладно. Хорошо. Могло быть и хуже, верно? Нет, если быть серьёзным, Хосок за Чонгука и рад, и абсолютно горд. Часть его сознания всё ещё против любых стремлений Чонгука к самостоятельной жизни, и с этим Хосок ничего не сделает. Но часть эта не настолько большая, чтобы влиять на восприятие отношений Чонгука и Тэхëна и показывать их как угрозу отношениям Хосока и Чонгука. Так что всё замечательно. Даже при условии, что Чонгук продолжает неосознанно ограничивать общение Хосока с Тэхëном, Хосок всё равно сближается с ним. Привыкает к мысли, что у его сына есть возлюбленный омега, и видит в Тэхëне действительно хорошего партнёра. Терпеливо ждëт, когда и Чонгук поймёт и поверит, что в его доме Тэхëну ничего не угрожает. Дни идут, календарь отсчитывает месяц со дня, когда всё наладилось. Чонгук удивительным образом расцветает. Он вновь увлекается творчеством, чего Хосок не замечал за ним в течение полугода, начинает делиться подробностями свиданий и встреч с Тэхëном, рассказывает намного больше. И снова запирается в комнате вместо того, чтобы изучать местные заброшки. И при этом даже не ворчит, когда Хосок пробует вмешаться в покой Чонгука и заглядывает в его комнату. Такого несколько лет не было. В первый раз Хосок, готовый к возмущениям и обещанию выйти минут через десять, если ему так надо, ошеломлëнно замирает после доброжелательного «о, входи, пап». Чонгуку приходится отвлечься от букета из бабочек, поставить музыку из колонок на паузу и повторить фразу. — Я тебя не отвлекаю? — всё же осторожно уточняет Хосок. Чонгук качает головой, увлечëнный приклеиванием вырезанных бабочек к проволоке. Что ж. Хосок медленно приближается и встаёт рядом, бегло осматривая полностью заваленный стол с чистым уголком, где Чонгук и работает. Как ему здесь удобно — загадка. Но было бы неудобно, скинул бы всё на пол. — Хорошо получается, — тихо хвалит Хосок, на что Чонгук благодарно мычит. — Можно взять? — Аккуратно только, — не отвлекаясь, предупреждает он. Хосок со всей аккуратностью поднимает уже, как ему кажется, готовую бабочку и вертит в руках, приглядываясь. Конечно, он видел такие. Сокджину его ученица пару недель назад подарила букет из бабочек после того, как они закончили курс самообороны, и они втроём с Чимином, пока рассматривали, сошлись на мнении, что делать его довольно сложно. Хосок не думал, что Чонгук захочет сделать такой для Тэхёна, но сейчас признаёт, что этого и стоило ожидать. Чонгук действительно очень романтичен. Кто, если не он, при первой возможности окружит возлюбленного творческими подарками? — Мне нравится понимать, что я делаю это для хёна, — бормочет Чонгук, отложив в сторону клей. — Но я переоценил свои силы, когда решил, что букет из ста бабочек будет отличной идеей. — Боишься не успеть за неделю? — Боюсь, через неделю мои пальцы отвалятся, — наигранно хнычет Чонгук и показывает ладонь, покрасневшую и покрывшуюся клеем. Хосок фыркает и возвращает бабочку на проволоке к кучке остальных готовых. — Надеюсь, хёну понравится. — Мне бы понравилось. — Это намёк? — Чонгук вопросительно поднимает бровь. Хосок тут же машет руками. — Боже упаси, Боми этот букет по всему дому растащит, а мне потом убирать! Лучше вышивку. Или картину. Что-нибудь, что можно закрепить высоко или убрать в шкаф и любоваться. — Кошатник, — хмыкает Чонгук с небольшим укором. — Не волнуйся, подарок тебе уже готов и глубоко спрятан. И это не букет. — Мне так приятно, что ты подготовился заранее, — с наигранным энтузиазмом отзывается Хосок и прижимает руки к груди. — Скажи, куда он спрятан, чтобы я не заглянул туда случайно. — Боже, выйди из моей комнаты. — Это всего лишь мера предосторожности! — Конечно, — иронизирует Чонгук и показательно закатывает глаза, отклонившись на спинку кресла, закинув ногу на ногу и сложив руки у груди. — Ничего я тебе не скажу. — Если я случайно увижу, это будет на твоей совести, так и знай. — Что у нас на ужин? — невинно переводит тему и ведёт взглядом от включенного ноутбука к окну с поджатыми губами. Хосок тихо посмеивается. — Я серьёзно, — глазами резко возвращаясь к нему. — Я кита готов съесть. — Не знаю. Сегодня твоя очередь готовить. Хосок ни за что не признается, каким удовлетворением наполняется его сердце, пока он, прислонившийся бедром к столу, имеет возможность наблюдать за сменой эмоций на лице Чонгука. Сегодня и правда его очередь готовить — просто Хосок, прекрасно понимая, чем занят Чонгук, решил не тревожить его. И это не мешает ему сейчас подшучивать. — Я знаю, что ты ужинаешь не позднее девяти. Время — половина девятого. Ты не мог пропустить ужин или приготовить только на одного. — Я не мог? — с искренним удивлением интересуется Хосок. — Не мог, — бурчит Чонгук. — Пап, — неожиданно ноет он. Новая тактика. — Только не говори, что я сейчас должен идти готовить или заказывать ужин на свои деньги… Давай я завтра приготовлю, а? — Завтра и послезавтра. — Это грубо. — Тогда заказывай на свои деньги. — Ладно! — ведётся Чонгук с выражением глубочайшей обиды на лице. — Завтра и послезавтра! Так и быть, очень, просто очень грубый отец, я согласен на твои условия. Но только потому, что я реально голоден! И давай без победных улыбок. Просто скажи, что ужин ждёт меня. — Я зашёл позвать тебя на ужин, ребёнок. — Ладно, грубиян, на сегодня ты прощён, — ворчливо бормочет Чонгук и, откатившись от стола, резво подскакивает со счастливым видом. — Я говорил, что люблю тебя? — Ты назвал меня грубияном, — напоминает, пока идёт впереди Чонгука в сторону кухни. На выходе из комнаты их встречает Боми, и Хосок подхватывает её на руки, слушая довольное мурчание сытой кошки, которой он наложил полную миску, прежде чем заглянуть к Чонгуку. Она даже не пытается вывернуться и запрыгнуть к Чонгуку — трëтся о плечо Хосока и подставляется под ласки. — На древнеэльфийском это означает «я люблю тебя», — он не успокаивается. — Я знаю эльфийский, нет там такого значения. — А я-то говорю про древнеэльфийский, его ты не знаешь. — Ешь уже, — закатив глаза, всё же сдаётся Хосок, намеренно проигрывая Чонгуку и только устало вздыхая на победный смех за спиной. Он отпускает Боми на пол, чтобы она сразу запрыгнула к Чонгуку на колени, разливает им чай по кружкам и присаживается напротив. Откусывающий куриный стейк Чонгук выглядит таким счастливым, каким только может быть, и гораздо счастливее тех дней, с которыми Хосок теперь неосознанно сравнивает. Всегда. Наверное, должно пройти время, прежде чем его подсознание успокоится и прекратит реагировать на счастливого Чонгука картиной другого, напуганного и готового быть отвергнутым. — Хватит смотреть таким взглядом, — бубнит Чонгук. Хосок с улыбкой наклоняет голову. — Каким? — Не знаю. Смотри в тарелку. — Грубиян. — Эй! Я ничего такого не сказал! — Разве это не означает «я люблю тебя» на древнеэльфийском? Чонгук собирается оспорить, но вместо того цепляет палочками морскую капусту без единого слова. Теперь его внимание полностью обращено к ужину. Хосок не сдерживает смешка. Как оказывается, много кому в голову приходит идея арендовать для свидания крышу в знаменательный день. Хосок, не связанный с романтикой, с удивлением следит, как прямо из-под его носа уходят несколько хороших мест до тех пор, пока всё же не удаётся забронировать крышу. Юнги, сидящий рядом с ним, договаривается о торте на заказ в подарок детям, и по его разговору с любимым кондитером Тэхёна Хосок догадывается, что им придётся платить за срочность раза в три больше. — В мои семнадцать родители не тратили мне столько на свидания, — фыркает он, уже когда они с Юнги разделяют между собой общую сумму с учëтом доставки не только торта, но и еды из ресторана в том же здании — оказывается, такая практика распространённая, поэтому к детям даже будет приставлен официант. За дополнительную плату. Хосок не возмущается и не отказывается. Всё же, как бы то ни было, дети не каждый день просят такое устраивать, поэтому три раза в год можно и потратиться. — В мои семнадцать у меня были лучшие свидания, о каких только могли мечтать сверстники, — вдруг говорит Юнги, и Хосок, ведомый любопытством, вопросительно к нему поворачивается. — Особенно такие же детдомовцы. К счастью, он сдерживается, чтобы не переспросить. Юнги, однако, всё равно его удивление замечает и усмехается, медленно отпивая из кружки чай. Словно тянет. И выглядит при этом абсолютно спокойным. — Звучит как хорошее начало для долгой истории, — хмыкнув, отмечает Хосок, больше желая подтолкнуть Юнги к разговору. Он подозревает, что речь пойдёт об отце Тэхёна, потому с интересом пересаживается удобнее, поставив ноутбук на столик у дивана, и наклоняет голову, внимательно глядя на слишком безэмоционального Юнги. Ему интересно. Если Юнги заговорил об этом, значит, хочет выговориться, и Хосок точно не будет против — он, стоит сказать, о прошлом Юнги и Тэхёна не знает ровным счётом ничего. Чонгук — тоже. — Не уверен, будет ли она долгой, — отведя взгляд, признаётся Юнги. Хосок уже понимает, что ошибся в выводах и в ожидании, что история будет хорошей. Сейчас Юнги выглядит так, словно ему больно. — Если не хочешь… — Да нет, — опережает, но взглядом к нему всё не возвращается, и Хосок собственный отводит тоже, не желая смущать. Внутренняя сущность альфы настораживается, что вызывает мимолётное удивление тому, как быстро он начал считать Юнги близким человеком, если так скоро реагирует на малейшее изменение в состоянии. Или, может быть, дело в атмосфере. Всё же на улице уже ночь, а свет приглушён до мягкого и тёплого, благодаря чему Юнги выглядит более уязвимым, чем, как Хосок знает, является. — Мне было как раз семнадцать, когда мы познакомились, — вздохнув, делится Юнги. — В колледже. Хосок кивает, чтобы показать, что слушает. — Он был преподавателем, — спокойно продолжает, пока Хосок медленно поднимает брови, уже имея возможность представить, к чему Юнги клонит. Сердце сжимается. — Не знаю, как он среди всех выделил меня, но точно не ошибся. Немного ласки, внимания, личных разговоров — и я потерял голову. А он вместо того, чтобы отказать, потому что преподавателю и студенту не пристало строить отношения, предложил сходить на свидание. Вот и закрутилось. А как хороши были свидания… Театры, музеи, концерты, куда сам бы я ни за что не попал. Он точно понимал, что бы мне понравилось. — Сколько ему было? — Двадцать восемь. Хосок протяжно выдыхает. Для ребёнка, выросшего в детдоме и лишённого родительской любви, такое внимание со стороны взрослого альфы легко может привести к зависимости и отношениям, из которых лучше бежать до их начала, иначе после расставания психику придётся собирать по кусочкам и осколкам. И не факт, что собрать в итоге удастся. — После моего совершеннолетия мы быстро сыграли свадьбу, я переехал к нему и бросил колледж, чтобы не было проблем с руководством. Его денег было вполне достаточно, чтобы обеспечить нас двоих, но я всё равно нашёл курсы. Он был недоволен, а после долгих уговоров оплатил их. Правда, это не мешало ему устраивать скандалы, когда я уделял учёбе слишком много внимания. На работу я тогда так и не вышел. Сначала тянул, чтобы не доводить до новых ссор, а потом… — Юнги замолкает с тяжёлым вздохом и, качнув головой, тянется, чтобы сделать несколько глотков остывшего чая. Хосок не задаёт вопросов. Картина в его голове уже полностью складывается, потому что история Юнги так до боли похожа на истории, которые с ними раньше часто обсуждал Чимин. Ничего хорошего впереди не ждёт. Остаётся только надеяться, что Юнги вырвался из капкана довольно быстро, а не погряз там на несколько долгих лет. — Потом я забеременел. Он был счастлив. Я, стоит признать, тоже. Я с трёх лет мечтал о семье, конечно, я, чёрт возьми, был счастлив увидеть две полоски в девятнадцать лет. Я в больнице среди всех беременных омег был, наверное, самым счастливым, радостным и полным энтузиазма. Строил планы, обсуждал их с ним, выслушивал, как мы втроём, а потом и вчетвером будем жить дружно, много путешествовать и не знать печалей и бед. Ещё и гормоны играли. У меня до сих пор сохранился дневник, куда я записывал каждый день и особенно выделял походы ко врачам. Потому что там мне всегда сообщали только хорошее. — Когда всё стало плохо? — В день, когда мне после анализа крови и гормонов сказали «поздравляем, у вас будет омега мужского пола». Но не в ту же минуту. Вечером, когда он вернулся с работы, а я поспешил поделиться радостной новостью. В тот день его взгляд навсегда изменился. Да. Этого и следовало ожидать. — Я, будучи слепым, глухим, влюблённым и беременным, не обращал на это внимание. Мне было грустно и больно, когда он грубил, но я находил миллион оправданий, продолжал навязываться и ждал, когда в наши отношения вернётся былая страсть. Даже на партнёрские роды уговорил. Это, к слову, и стало отправной точкой — следующий год он говорил, что не может видеть во мне сексуального партнёра после такого, а потом и вовсе вернулся домой с феромонами чужого омеги на себе и обвинил во всём меня. Думаешь, я ушёл? Нет, я ещё год пытался ему доказать, что могу всё исправить, пока дорога не свела меня с Соджуном. — Если ты называешь по имени, значит, речь о хорошем человеке? — решается вмешаться Хосок, заметив, как за всю историю Юнги ни разу никак не обозначил альфу, но с первого упоминания раскрыл имя Соджуна. Юнги усмехается и кивает, впервые возвращаясь к Хосоку взглядом. — Он за год вытащил меня оттуда, приютил и позволил начать зарабатывать нам с Тэхёном на жизнь самостоятельно, прежде чем наши дороги разошлись. Так что, да, он был хорошим человеком. Омегой. Первый хороший человек в моей жизни. Хочешь горькую правду? — неожиданно спрашивает Юнги и наклоняется вперёд, к Хосоку, из-за чего Хосок неосознанно чуть отклоняется назад. Он всё же кивает. Внутренняя сущность настораживается сильнее, готовая в любой момент сорваться из-под контроля и окружить Юнги успокаивающими феромонами. Хосок едва её сдерживает. Подсознание подсказывает ему, что если он осмелится на это, Юнги отстранится, а не почувствует себя в безопасности. — Ни один альфа в моей жизни так и не оказался хорошим человеком, — выдыхает Юнги и выпрямляется, поджав губы. — Наверное, если бы не омеги, я бы и не сумел выбраться из ямы, куда меня затолкал сначала первый муж, потом второй и любовник. Тэхёну на момент второго развода — на этот раз скандального — было семь, и именно тогда я решил, что в моей жизни альф больше не будет. Поэтому я рад, что его интересуют омеги. Не подумай, я не воспитывал его в ненависти к альфам, но в глубине души надеялся, что на его жизненном пути их не будет. Слишком мало исключений. — Но ты подпустил меня к себе. — Но я готов защитить от тебя семью, если понадобится, — спокойно отрезает Юнги, словно они обсуждают погоду, а не его отношение к альфам. Словно уверен, что Хосока его слова не оскорбят. — Скажи спасибо Чонгуку, — продолжает он и, наконец, отводит взгляд. На этот раз — с нежной улыбкой на губах, какую Хосок замечает всегда, когда речь заходит о детях. Атмосфера сразу меняется. — Легко можно составить образ альфы на основании того, каким родителем он является. Я вижу, каким и в какой семье вырос Чонгук. И на моих глазах ты прошёл немаленький путь к принятию гомосексуальности сына, поэтому, что ж, я не был против знакомства с тобой. Потом и сближения. Не буду говорить «надеюсь, я не ошибся», потому что в последний раз это не привело ни к чему хорошему, но всё же постарайся сделать так, чтобы я не закрылся окончательно от всех альф. Я, конечно, готов к этому, но детям будет грустно. Особенно — если они полюбят на всю жизнь, пока отношения их родителей будут оставлять желать лучшего. Вслух Хосок не обещает ничего, неуверенный, что Юнги хотел бы это услышать. После истории его жизни кажется, что Юнги меньше всего похож на человека, готового поверить словам альфы. Он, скорее, в них усомнится и вновь закроется, что Хосоку сейчас совершенно не нужно. Не после того, как Юнги сделал огромный шаг навстречу и дал понять: он хочет, чтобы Хосок доказал, что хотя бы один альфа в этом мире не причинит ему вреда. Хорошо. Не такая уж и трудная задача. Удивляет лишь то, с каким рвением его сущность отзывается на слова Юнги, готовая доказывать уже сейчас, лишь бы Юнги поверил, доверился, открылся и больше никогда в нём не сомневался. Это не похоже на уязвленную гордость. Ни о какой гордости и речи не идёт — Хосок за годы общения с Чимином и Сокджином уже привык к тому, как отзываются об альфах омеги, хоть раз ими обожжëнные. Только в случае с Чимином и Сокджином Хосок хотел не доказать, а просто не подвести. В случае с Юнги — он чувствует давление, подталкивающее его сделать всё, чтобы стать для Юнги исключением, о чём и задумывается, пытаясь определить природу такой реакции. Не то чтобы ему это удаётся вот так, сразу, потому что разум едва ли способен понять сущность альфы, опирающуюся на инстинкты, но Хосок искренне старается. И всё же от мыслей его отвлекает сонный Чонгук, спустившийся, наконец, из комнаты Тэхёна. Он падает рядом, между ними с Юнги, трёт глаза и сонно спрашивает, поедут ли они домой или ему можно лечь в кровать и уснуть, и Хосок тихо хмыкает, удивлённый этим вопросом. Обычно всё заканчивается «пап, поезжай домой, я тут останусь». — Давай домой, ребёнок, — фыркает Юнги, и Чонгук медленно поворачивается к нему. — Тэхён уже спит? — Не-а, умывается. Сердце Хосока, определённо, пропускает пару ударов, когда Юнги без сомнений тянется, чтобы зарыться рукой в волосы Чонгука, а Чонгук тут же реагирует — прижимается со вздохом ближе и прячется в объятиях. Как любит отдыхать с Хосоком, когда чувствует себя уязвимо и желает скрыться от всего мира. Хосоку казалось, что таким уязвимым Чонгук показывает себя только с ним. С Юнги, оказывается, тоже. И Хосок, на удивление, не чувствует ни капли ревности — наоборот, затихает и не отводит взгляда, отмечая, как внутри растекается тепло от осознания, что о самом важном в его жизни человеке заботятся так, что Чонгук чувствует себя в абсолютной безопасности не только с ним, что Чонгуку есть, к кому прийти с просьбой принять и позаботиться. Хосоку впервые выпадает шанс наблюдать, как омега, взрослый омега, родительская фигура в жизни пусть не Чонгука, но его парня, окружает его сына тем вниманием, в котором Хосок легко считывает родительское покровительство. Особенно — когда чувствует слабый след феромонов Юнги, к каким обращаются омеги лишь в случае, когда дело касается собственных детей. Впервые за семнадцать лет Хосок может понять, как это ощущается. Кажется, чем дольше Чонгук тихо прижимается к Юнги, тем сильнее и болезненнее ноет сердце. Он уверен, что не выдержит больше ни секунды этого. Только когда Чонгук всё же отстраняется, Хосок сталкивается с огорчением и желанием вернуться в прошлое на несколько секунд и остановить время. По крайней мере, становится понятно, почему Чонгук так желает, чтобы Юнги официально стал его вторым родителем. О последовавшей недолгой мысли «возможно, не только он» Хосок размышляет ещё не одну ночь, пока волнение от увиденной картины не затихает окончательно, оставляя её просто событиями прошлого. Хосок тогда облегчённо выдыхает. Правда, всё возвращается к нему в следующую встречу с Юнги, когда они с Чонгуком в День святого Валентина вдвоём следят за паркующейся знакомой машиной из панорамного окна на первом этаже многоэтажки. Уже вечер, время близится к закату, и Хосок искренне старается успокоить нарядного Чонгука, успевшего за день извести себя. Ему, конечно, не удаётся. Чонгук и к его словам едва прислушивается и вовсе забывает про необходимость слушать, когда из машины показываются Юнги с Тэхёном, держащим в руках огромный букет разноцветных гипсофил. Хосок опускает взгляд на букет Чонгука из сто и одной бабочки и мягко улыбается. Им, и правда, повезло встретить и полюбить друг друга. Хосок с Юнги провожают детей до лифта, не поднимаясь и не следуя за ними дальше — прекрасно видят, что Чонгуку и Тэхëну хочется уединения друг с другом, а не родителей рядом. Не так уж и трудно на последнем этаже разобраться, куда идти дальше. Тем более, их должны встретить, проводить и уточнить, хотят ли они, чтобы им подали ужин сейчас, или лучше подождать. Всё должно пройти хорошо. Хосок с лëгкой улыбкой оборачивается к Юнги, готовый уже предложить провести время вместе, раз оба их дома пустуют, чтобы волнение за детей не было столь сильным. — Не хочешь поесть уличной пиццы? — первым спрашивает Юнги. Улыбка Хосока становится ярче, и он кивает, соглашаясь. — Надеюсь, улица стритфуда ещё открыта, потому что я не был там несколько лет и не представляю, по какому графику она работает. — Точно открыта, — хмыкает Хосок. — Никто не станет закрываться в вечер свиданий. — О, я и забыл, какой сегодня праздник… Тогда возьмём лучше домой, не хочу тесниться с толпой влюблённых, — со вздохом решает Юнги и тянется к телефону, чтобы открыть карты и найти дорогу к нужной улице. Они оставляют обе машины на парковке, сочтя, что пешком будет и проще, и лучше, потому что успеют поговорить, а не простоят в пробке десять минут. В разных салонах. И пусть идти им минут двадцать, Хосок не чувствует ни грамма неудобства, ступая рядом с расслабленным и довольно разговорчивым Юнги. Они тихо переговариваются — в основном о том, что видят на многолюдных улицах, но плавно разговор перетекает на обсуждение детей, работы, Боми и прошлом Хосока, о котором Юнги знает слишком мало и которое Хосок спокойно раскрывает. Воспоминания о Соëне тянут внутри болью, так и не прошедшей за долгие годы и ставшей частью его сердца, словно иначе и не было никогда. Юнги и не удивляется, когда узнаёт, что после у Хосока не было отношений. Его больше удивляет ответ на вопрос, почему так получается. Наверное, потому что он, ожидающий услышать, что Хосок продолжает искать в других омегах Соёна, слышит лишь «меня не устраивают приложения для знакомства тем, что я не знаю, какой человек скрывается за красивой фотографией». — Любишь, чтобы всё своим чередом шло? — понимает Юнги. Хосок, соглашаясь, тихо мычит — он, на самом деле, не уверен, какое начало отношений его устроит, потому что его единственные начались в школе, с первой встречи, с осознания, что они предназначены друг другу. Они знакомились, уже зная, что им предстоит провести вместе жизнь. Они не тратили время зря, пока с незнакомым человеком, пусть и привлекательным, Хосок не может заранее узнать, сумеют ли они построить отношения или разойдутся. Он не хочет так. Слишком неловко на первом свидании смотреть на абсолютно незнакомого человека перед собой и пытаться понять, стоит ли договариваться о новой встрече. Не для Хосока. Да и его сущность все семнадцать лет не откликалась ни на одного омегу, совершенно безразличная к ним в романтическом плане. Хосок успел забыть, как это влечение ощущается. Он даже не уверен, не перепутал ли, потому что чувство сейчас слишком слабое в сравнении с воспоминаниями о чувствах к Соëну, но оно — всё же — есть. И единственное название для него, к которому в процессе размышлений приходит Хосок, — влюблённость. Он не влюблён, но он влюбляется. И ему нравится это чувство, что растекается внутри после осознания, когда Хосок сидит с Юнги на скамейке в парке, оказавшейся единственной свободной от парочек, ест с ним купленную горячую пиццу, смеётся его шуткам и сам шутит в ответ. Вслух не признаётся, однако в мыслях допускает, что такая их встреча, вечером, после заката, в свете уличных огней и с играющей рядом музыка, очень похожа на свидание. Юнги, наверное, и сам понимает это. Трудно не понять, когда вся улица празднует день влюблённых. Их даже продавщица, у которой они покупают корн-доги, поздравляет и желает долгих и крепких отношений, на что Юнги лишь смущённо улыбается, пока Хосок, удивлённый, оплачивает. Он не ожидал, что Юнги промолчит. А на прямой вопрос Юнги пожимает плечами и говорит, что не хотел расстраивать приятную девушку. Тем более, они действительно похожи даже не на возлюбленных, а на состоящих в браке уже продолжительное время. Хосок медленно качает головой. Он на мгновение чувствует себя тем шестнадцатилетним подростком, у которого первая любовь, первые отношения, истинный омега и готовность провести с ним всю жизнь. Сейчас, правда, всё иначе — они с Юнги не истинные, им далеко не шестнадцать, их первые отношения закончились совсем не так, как они мечтали, дети уже выросли, а они, на самом деле, и не стремятся загадывать, перерастёт ли симпатия, хоть и взаимная, во влюблённость и любовь. О таком судить рано. Это Чонгук уверен, что Хосоку и Юнги, как и ему с Тэхёном, суждено прожить вместе всю жизнь. Хосок предпочтёт не делать громких выводов. И даже не думать о таком, пока они с Юнги ещё не обсудили чувства и не были ни на одном свидании, так обозначенном вслух, а лишь провели вместе чуть больше двух часов и сейчас возвращаются к многоэтажке, чтобы сесть в одну из их машин, доехать до дома и устроиться на диване с купленной едой и фильмом. До тех пор, пока дети не позвонят с просьбой их забрать. Звонят, однако, намного раньше — в момент, когда Хосок выезжает с парковки, чем одновременно и удивляют, и пугают. Юнги говорит, звонит Тэхён. Хосоку приходится продолжить движение, не имея возможности развернуться посреди дороги, но всё его внимание переключается на телефонный звонок, обеспокоенный голос Тэхёна и резкую просьбу Юнги разворачиваться обратно. Хосок чудом не выворачивает руль в тот же момент. Проезжающей мимо машине везёт, что Юнги напоминает об осторожности раньше, чем в её бок врезается встревоженный отец. — Что с Чонгуком? — спрашивает, уже когда успешно разворачивается. Юнги, как он видит, сомневается. — Я буду взволнован сильнее, если не узнаю, насколько всё серьёзно. — Твоя правда, — вздохнув, соглашается Юнги. — Тэхён думает, у него началась течка. Хосок крепче сжимает руль и на мгновение жмурится, протяжно выдыхая. Хорошо. К этому дню он точно был готов, и звучит не так страшно, как всё, что он успел надумать за несколько минут молчания Юнги. Справиться можно. Хорошо даже, что рядом Юнги — как бы тщательно Хосок ни изучал информацию, он всё же не будет так хорош, как омега, уже прошедший через это и сам, и с сыном. Да, Юнги точно знает, что делать. Нет никаких сомнений, что Чонгук будет в порядке. — Хосок, — зовёт его Юнги, и Хосок вздрагивает, бросая на него взгляд. — Постарайся успокоиться, чтобы не волновать Чонгука. Легко, конечно, сказать. Хосок делает глубокий вдох и медленно выдыхает, наблюдая, как открываются двери лифта, из которого выходят Тэхëн и Чонгук. Юнги спешит подойти, обеспокоенно спрашивает, в порядке ли они, и Чонгук сразу цепляется за него, хватается за руки и слабо качает головой. Хосока хватает только на предложение выйти, и он старается успокоить усилившееся беспокойство, чтобы иметь возможность поговорить с Чонгуком. Впрочем, говорить Чонгук не хочет — он отпускает Юнги и делает осторожный шаг к Хосоку, чтобы, не заметив сопротивления, быстро прижаться и замереть. Хосок позволяет успокаивающим феромонам окружить его, но действует с осторожностью, неуверенный, как повлияет на Чонгука своими действиями. Обычно омег в период первой течки успокаивает омега-родитель. Всегда, на самом деле. У альф даже такого родительского инстинкта нет, и Хосоку, привыкшему полагаться на инстинкты, оказывается довольно трудно контролировать давление. К счастью, Чонгук успокаивается. Хосок поднимает взгляд на Юнги, спрашивая, что ему делать, потому что сам, стоит признать, не знает. Чонгуку сейчас легче, и это хорошо, но влияния его отца не хватит надолго. Всё станет хуже. — Как ты себя чувствуешь? — приглушëнно спрашивает Хосок. Чонгук мотает головой, продолжая прижиматься к его плечу, и бормочет, кажется, «отвратно». — Хочешь домой? Чонгук слабо кивает. Хосок с облегчением выдыхает. Юнги вызывается довести их и по дороге заехать в аптеку за всем нужным, и они, забрав из багажника купленную еду, забираются к нему в машину. Тэхëн садится вперёд, Хосок с Чонгуком — назад. Не проходит и пяти минут после их отъезда, как Чонгук расстëгивает ремень и медленно опускается, чтобы положить голову на колени Хосока и свернуться, подтянув ноги к груди. Смотреть на ребёнка в настолько уязвимом положении и не иметь возможности ему помочь — в действительности худшее, с чем сталкивался Хосок в родительстве. — Я всё куплю, — бросает Юнги, и Хосок, вздрогнув, переводит на него и Тэхëна, что тоже выходит из машины, взгляд. Он и не заметил, как они подъехали к аптеке возле дома. Он, на самом деле, мало что замечает и после, когда Юнги и Тэхëн возвращаются. Чонгук выпивает подавитель — Хосок прислушивается к нему, чтобы заметить любые улучшения в его состоянии, но их нет. Чонгуку не становится лучше. Его состояние стабильно, и это, наверное, хорошо, но такие мысли совсем не помогают. Не даёт покоя осознание, что Хосока Чонгуку сейчас недостаточно. Ему нужен Соëн. Сколько бы Хосок ни старался стать достойным родителем и собой заменить сразу двоих, с биологией трудно поспорить. В первую течку ребёнку не нужен альфа, точно не как родитель. Им ещё повезло, что Чонгук его не боится — Хосок, он помнит, читал, что в такой период омеги часто избегают отцов и не стремятся остаться с ними наедине, инстинктивно не чувствуя себя в безопасности. Боже, если бы Хосок не избегал отношений с омегами, у Чонгука сейчас, возможно, был бы второй родитель, в котором он нуждается. — Ты паникуешь, и это влияет на него, — тихо говорит Юнги, когда они поднимаются в квартиру и Чонгук медленно ступает впереди вместе с обеспокоенным Тэхëном, придерживающим его за талию. Хосок поджимает губы, но кивает, соглашаясь. — А как ты себя чувствовал с Тэхëном? — Все омеги проходят через это, — Юнги спокойно пожимает плечами. — Рядом со мной не было никого, кто помог бы мне пережить первую течку, поэтому я слишком хорошо понимал, что было нужно Тэхëну. — Я не уверен, что пойму, что нужно Чонгуку, — когда дети отходят достаточно далеко, признаëтся Хосок шëпотом. И это признание с силой бьёт по голове осознанием, что при всех прочитанных и изученных книгах есть то, в чëм он может Чонгука подвести. — Ему нужен второй родитель, которого я не заменю. — Он не подпустит никого, кроме тебя. Я могу помочь ему, но не в его комнате или гнезде. Там он сможет расслабиться только с тобой, как с единственным человеком, в котором его омега видит родителя. Поэтому тебе сейчас необходимо успокоиться. Ты хороший родитель, ты не перестанешь быть им из-за течки сына и всё прекрасно поймёшь. — Всё равно я не омега, — со вздохом отзывается Хосок, но облегчение после слов Юнги всё же его чуть успокаивает. Достаточно, чтобы паника, затмившая разум, затихла и позволила мыслить. — Омеги не всесильны, а альфы не безнадёжны. Мы оба учились быть родителями с рождения детей, и если справился я, то и у тебя есть возможность справиться. — Ты успокаиваешь меня, — наконец, понимает Хосок и поворачивает голову, встречая спокойный взгляд Юнги. Омеги редко влияют с помощью феромонов и только на тех, кому всецело доверяют. Чаще всего — лишь на членов семьи. Даже Чимин и Сокджин никогда не делали так с Хосоком, и это, конечно, значит многое. Говорит о многом, как и спокойствие Юнги, выраженное в прямом взгляде и мягкой улыбке. Громче любого, наверное, признания. Но они оба прекрасно осознают, что ситуация сейчас меньше всего располагает к обсуждению чувств, и Хосок принимает решение отложить разговор хотя бы до момента, когда их дети уснут. Особенно Чонгук. Он чуть ускоряет шаг, чтобы их догнать. Юнги следует за ним, и к квартире они приближаются уже вчетвером. Хосок неосознанно ведёт ладонью по спине Чонгука, зарываясь пальцами в волосы, и замечает это, лишь когда Чонгук со вздохом прижимается к нему, притирается щекой к плечу и тихо делится о том, что безумно хочет в гнездо. Хосок оглядывается на Юнги, ища скорее всё ту же уверенность, чем подсказку, и Юнги слабо кивает. Хорошо. Юнги и Тэхëн отправляются на кухню, чтобы заварить отвар и накормить направившуюся за ними Боми, а Хосок провожает Чонгука до ванной комнаты. Придерживает, помогая умыться. Осторожно успокаивает, как успокаивал его Юнги, внимательно следя за реакцией. Дома Чонгуку становится намного легче. Настолько, что он, чувствуя себя в безопасности, первым делом направляется не в свою комнату, а в комнату Хосока, чтобы найти подходящую одежду. Хосок удивлённо за ним наблюдает, однако вмешиваться не смеет, позволяет раскидывать вещи из шкафа по комнате и послушно забирает, когда Чонгук останавливается на паре идеальных. Самое удивительное происходит, когда Чонгук принимает из рук Тэхëна кружку, делает несколько глотков, не отводя взгляда от Тэхëна. Он хмурится и, кажется, размышляет, причём долго и с сомнениями. Зато после, решившись, отдаёт горячую кружку Хосоку, просит Тэхëна снять кофту и раздевается сам. Они меняются одеждой. Хосок искренне старается игнорировать взгляды детей, отрицая любое понимание ситуации. Поцелуй он не замечает вовсе — рассматривает окно и развалившуюся на подоконнике Боми, пока Чонгук не зовёт его и не отходит от Тэхëна, чтобы направиться теперь уже в свою комнату. Хосок чувствует себя странно, однако это лучше, чем быть потерянным или, более того, паникующим. Чонгук, вроде как, очень хорошо понимает, что ему нужно, и сразу даёт знать. Хосок, на самом деле, чувствует себя лишним, потому что Чонгук оставляет его стоять у стены и наблюдать, как он формирует гнездо из выбранных мягких вещей: одежды, одеял, подушек, пары огромных плюшевых игрушек для обнимания и нескольких маленьких. Выглядит любопытно, но на любое движение Хосока Чонгук оглядывается и бросает «стой там», и Хосоку приходится замереть и продолжить делать вид, что его тут нет. Выйти Чонгук не позволяет. Только теперь Хосок замечает, как Чонгуку в уязвимом состоянии нравится контролировать происходящее вокруг него — сейчас это обостряется и являет миру ситуацию, в которой Хосок боится сделать лишний шаг, а Чонгук в течение получаса пытается сформировать идеальное гнездо. У него, кажется, не получается. По крайней мере, с каждой минутой он начинает выглядеть всё более недовольным, выкидывает некоторые вещи, вновь возвращает их и выкидывает другие, не сдерживает рычание и усиливает влияние течки настолько, что Хосок не всегда успевает давлением его сдержать. — Я не могу, — наконец, признаёт Чонгук, с силой кидая самую мягкую его подушку в стену. — Я не понимаю, почему мне не нравится ничего. — Ты не чувствуешь, что гнездо безопасно? — аккуратно предполагает Хосок в надежде, что это не вызовет негативную реакцию. Он читал об этом. На сайте, где писали, почему перед первой течкой омеге важно обсудить с родителем-омегой все важные аспекты. Особенно — гнездо, потому что именно оно будет являться тем местом, где омега проведёт день или два, в зависимости от длительности течки. Если его не научить, он, как Чонгук, будет чувствовать опасность и не сумеет расслабиться. Иногда такое заходит настолько далеко, что отрицательно влияет на здоровье омеги. В частности, репродуктивное. Правда, ни на одном сайте, что Хосок прочитал, не было расписано, каким должно быть идеально безопасное, комфортное, уютное и мягкое гнездо для омеги. Всё индивидуально. Всё опирается на инстинкты. Всё часто наследуется, поэтому родитель может помочь и облегчить задачу, но Хосоку в гон совершенно не нужны гнëзда, а Соëн… Хосок прикрывает глаза, до боли сжимая кулаки. — Попробуй выключить свет и накрыть гнездо пледом, — сглотнув, всё же советует он. — Никто не накрывает гнëзда пледом, — фыркает Чонгук и бросает на него насмешливый взгляд. — Я смотрел в интернете фотографии, Тэхëн учил меня строить гнëзда, ни один омега так не делает, — он закатывает глаза, возвращаясь к гнезду и беря в руки вторую подушку. Задумывается. Оглядывает гнездо, действительно выключает свет и вновь становится у кровати в тишине и мраке. — И как его накрывать? — через несколько минут спрашивает он уже неуверенным голосом. — Я могу помочь? Тишину заполняют слишком громкие сомнения Чонгука, но он, однако, вскоре отходит и приглашающе машет ладонью. Хосок плохо помнит, как делал это семнадцать лет назад, поэтому ненадолго замирает, изучая стену, кровать и шкафы вокруг. В голове постепенно вырисовывается картина, и он, решившись, принимается закреплять. Искренне старается не вспоминать, не думать и не дать Чонгуку понять, насколько это для него болезненно. Вскоре он отходит. Чонгук осторожно приподнимает плед, стараясь не дать ему свалиться, и забирается внутрь. Хосоку остаётся неловко стоять и ждать его решения, и волнение от молчания Чонгука слишком быстро усиливается. Всё развеивается разом, когда довольный Чонгук показывается, выбирается, закидывает на кровать ноутбук и ещё одно одеяло, просит ждущего за дверью Тэхëна принести ещё тот травяной успокаивающий отвар и неожиданно прижимается к Хосоку. Обнимает столь крепко — Хосок облегчëнно выдыхает, из отголосков воспоминаний полностью возвращаясь сюда, к Чонгуку, заглянувшему Тэхёну и остановившемуся в дверях Юнги. — У тебя замечательное гнездо, — искренне говорит Тэхëн, и Чонгук отстраняется от Хосока и оглядывается на него. — Мне нравится, что ты его спрятал от мира. Это действительно очень уютно. — Тебе правда нравится? — со странной интонацией в голосе спрашивает Чонгук. Тэхëн сразу кивает. — Я чувствую, что это твоё гнездо. Идеально тебе подходит. Чонгук оглядывается на Хосока с вопросом во взгляде, но не озвучивает его. Хосок кивает — он не знает, с чем соглашается, но инстинктивно осознаёт, каким должен быть правильный ответ. И это вдруг приносит облегчение, необъяснимое, непонятное и успокаивающее любое волнение, стирающее всю боль. Так хорошо и правильно. Хосок находит взглядом Юнги и не сдерживает улыбки в ответ на его всю такую же мягкую и полную гордости и уверенности улыбки. — Ты не против, что мы тут все собрались? — шёпотом интересуется Тэхён, возвращая в реальность. Чонгук оглядывает комнату, задержавшись на гнезде, что наполовину скрыто от чужих глаз пледом. Он медленно пожимает плечами, нахмурившись. Хосок первым начинает понимать, что ему пора оставлять Чонгука наедине с новыми чувствами и ощущениями. Он не сможет приблизиться к гнезду, Чонгук не подпустит его ближе, и скоро течка вновь начнёт набирать обороты — Чонгук не захочет, чтобы в его безопасном пространстве находились другие люди. Только иногда, изредка, чтобы занести еду, воду, чай, узнать про его самочувствие, поговорить, успокоить или ответить на его вопросы. Хосок делает шаг в сторону двери — Чонгук вздрагивает, но не останавливает. Лишь у самого выхода зовёт и, стоит ему обернуться, вновь прижимается, обнимает и затихает так на долгие мгновения, не шевелясь. Хосок прикрывает глаза. Так хорошо. Тяжело только отпускать после, когда Чонгук отпускает руки и пробует отстраниться. — Ну всё, до встречи утром, — с улыбкой в голосе бормочет Чонгук. — Ты уверен, что хочешь остаться один? — спрашивает Хосок, пусть и знает, что сейчас Чонгук нуждается в уединении, проживании своих чувств и тишине. Больше помогать ему нечем. Чонгук, если всё сделано правильно, и не должен нуждаться в помощи. Ответа не следует долго — Хосок даже напрягается и хмурится, прислушиваясь к Чонгуку. — Хочу, чтобы Тэхён был рядом, — всё же шепчет он на грани слышимости и сам смущается подобному признанию, отстраняется, отходит и машет руками, словно отказывается от собственных слов. — Это странное чувство, я его не понимаю. Не слушайте. Юнги и Хосок, удивлённые и, стоит признать, сбитые с толку, переглядываются. — Тебе стоит слушать свои чувства, — вмешивается Тэхён, и Чонгук резко оборачивается к нему, глядя распахнутыми глазами. — Даже странные. Только ты знаешь, что нужно тебе сейчас, хоть и не можешь найти объяснение. Это просто инстинкты. И они станут ещё сильнее утром. — А ты хочешь быть со мной? — Чонгук хмурится. Тэхён бросает взгляд на Юнги и Хосока, и Чонгук прослеживает направление, тоже останавливаясь на них и, кажется, давая понять, что сейчас они являются тут лишними. Юнги поднимает бровь, Хосок часто моргает, совершенно шокированный тем, насколько непривычно быть свидетелем подобных разговоров его ребёнка. Но, что ж, Тэхён прав. Если Чонгук этого хочет, лучше не пытаться ограничивать его сущность. Хосок тяжело выдыхает, кивая, и делает ещё шаг к Юнги, что оживает только после этого и освобождает проход. Он всё ещё чувствует себя дезориентированно, но ему становится гораздо легче, когда он разделяет это чувство на двоих. Они с Юнги даже не обсуждают — устраиваются в гостиной на диване, переглядываются и не говорят ни слова, наблюдая, как умывается собирающаяся ложиться спать Боми. Тэхён не выходит ни следом за ними, ни через несколько минут, ни через четверть часа, что хорошо отражает конечное решение детей. Ладно. — Если он пригласил Тэхёна провести с ним течку, значит, всё серьёзно, — специально очень тихо говорит Хосок, точно боится, что их услышат. — Если Тэхён согласился, всё серьёзнее некуда, — Юнги кивает. — Это его первая течка. — Скажи спасибо, что внуков у нас не может быть. Хосок моргает и поворачивает голову, чтобы взглянуть на слишком серьёзного Юнги. — О, нет, — отрицает он, качая головой. Юнги слабо усмехается. — Это дико странно — обсуждать личную жизнь наших детей. Мы никогда не будем этого делать. Тем более, если позволим нашим отношениям зайти дальше взаимной симпатии. — Взаимной? — с неожиданным озорством переспрашивает Юнги, разом расслабляясь и обращаясь вниманием к новой теме для разговора. Он чуть наклоняет голову, кажется заметно веселее, чем был до этого, и Хосок отводит глаза в сторону, ощущая смущение, какое не испытывал уже слишком много лет. Юнги совершенно точно ребячится. И это действительно странно, непривычно и делает Хосока таким необъяснимо счастливым, что он вскоре возвращается взглядом, задерживает глаза на яркой улыбке и прислушивается к чувствам, наполняющим его изнутри. Пока ещё слабым, но уже мягко окутывающим его шрамы на сердце и подталкивающим сделать шаг, приблизиться, позаботиться и сделать всё возможное, чтобы как можно чаще видеть омегу перед ним настолько расслабленным, довольным и сияющим. Удивительно, как Хосок лишь признаёт существование романтического влечения к Юнги, а влюблённость в душе уже расцветает, готовая вырасти и стать сильнее. — Мы не будем торопиться, — звучит предупреждением. Хосок сразу кивает, соглашаясь, потому что тоже не желает быстрого развития отношений и не чувствует себя готовым к вероятному хаосу, к которому такая скорость может привести. Всё в порядке, если это будет медленно. — Нам некуда торопиться, — с осторожностью отвечает он. — Мне предстоит многому научиться, чтобы быть не только хорошим родителем, но и хорошим партнёром. — Не говори так омеге, прежде чем пригласить на свидание, иначе рискуешь остаться без свидания, — фыркает Юнги, качая головой. — Ты умеешь слышать, а этого многим альфам не хватает. Для начала достаточно. Мне точно хватит на пару свиданий, а потом, верно, нам двоим придётся учиться. — Возможно, у наших детей. — Нет, до такого мы не опустимся, — с наигранным ужасом отзывается Юнги, прижав руку к груди. — И не скажем им ни слова, пока не будем уверены, что не ошиблись в нашем решении. Тэхён сойдёт с ума, когда услышит, я не собираюсь давать ему надежду, а потом забирать, — со всей серьёзностью делится он. Хосок понимает его слишком хорошо. Он и не думал, что скажет Чонгуку раньше, чем всё зайдёт очень далеко, но всё же интуиция ему подсказывает: Чонгук догадается слишком быстро. Может быть, Тэхён тоже. Или они оба — вместе, сопоставив факты и заметив связи. — И я не хочу детей ни сейчас, ни в будущем, — вдруг говорит Юнги, удивляя скорее неожиданностью, чем смыслом. — Почему ты решил сказать об этом сейчас? — наверное, не та реакция, которой следовало быть первой, однако Хосок не успевает сдержать удивления. — Предупредить, — Юнги пожимает плечами. — Если ты не согласен, мы не будем даже начинать. — Я никогда не соглашусь пережить ещё одну беременность. — Хорошо, — он вновь расслабляется и откидывается на спинку дивана, возвращая на лицо улыбку. — Нужно ещё обсудить план действий на случай, если расстанемся мы или расстанутся наши дети, но сегодня я не хочу об этом думать. Предлагаю просто включить какой-нибудь триллер, как мы и планировали, съесть ту кучу еды и назвать это пробной версией свидания. Хосок выдыхает смешок, кивает и тянется к пульту, чтобы включить телевизор, пока Юнги уходит за пакетом с едой. Они не выбирают фильм долго — останавливаются на одном из первых, сойдясь на мнении, что не помнят о нём ничего плохого, включают, убавляют звук и обращаются и к фильму, и к мыслям внутри. Это чувство осознания влюблëнности действительно непривычно. У Хосока в течение шестнадцати лет были лишь воспоминания, с которыми он и сейчас неосознанно сравнивает. Юнги не похож на Соëна — и это очень хорошо, потому что меньше всего Хосок хочет быть не с человеком, а с тенью того, кого учился отпускать. Они не истинные, и это влияет на многое, тем более, на чувства и развитие влюблённости. Всё, наверное, будет иначе. Не так быстро и стремительно, чувства не затмят разум, а к Юнги не будет тянуть с неимоверной силой всякий раз, когда они оказываются вдали друг от друга. Его сущность не станет бесноваться и вырываться из груди. Она довольна тем, что выбранный омега ответил взаимностью, но не собирается делать его центром мира, и это кажется очень удивительным. После признания, разговора и принятия решения дать чувствам и отношениям возможность развиться меняется не так много. Ничего, на самом деле. Хосок знает, что он влюбляется в Юнги, а Юнги — в него, однако это рождает внутри спокойствие и умиротворение, а не желание завоевать для Юнги весь мир. Может быть, это придёт позже. Хотя этому желанию, наверное, родиться будет слишком трудно из-за понимания, что в целом мире Юнги не нуждается. Ему скорее нужны безопасность, уверенность в партнёре и открытость, а не громкие слова или даже поступки, и уже в этом отношения с ним отличаются от отношений из воспоминаний. В подростковом возрасте не хочется спокойствия, тишины и уюта, и такие отношения больше утомляют, чем поддерживают горящий внутри огонь любви. Теперь Хосок не хочет ни обжигаться, ни обжигать. Да и огонь больше похож на маленький огонëк, растекающийся по телу теплом. После такого не останется много пепла в душе в случае, если он потухнет, но такой тянет оберегать, окружать заботой и не позволять ни ветру, ни дождю его коснуться. Удивительно прекрасное чувство. Хосок бросает взгляд на свернувшегося на диване под пледом Юнги, не сводящего распахнутых глаз с телевизора. Он выглядит увлечённым, его рот мило приоткрыт, внимание полностью обращено к телевизору и происходящему на нëм. Он даже не замечает взгляда на себе. Или замечает, но не акцентирует на этом внимания, не желая смущать. Но он доволен — Хосок слишком хорошо чувствует это, что означает, что Юнги ещё и не закрывается от него, и только эта мысль заставляет его чувствовать себя так хорошо, правильно и уютно. Юнги показывает, что доверяет ему. И хотя он всё ещё осторожен и, определённо, напугается и закроется, если Хосок решит коснуться, его доверие в такой ситуации уже вызывает в душе трепет и стремление сделать всё, чтобы сохранить это состояние между ними. Хосок двигается, накрываясь вторым пледом, и затягивает запрыгнувшую Боми в объятия. Он переводит взгляд на дверь в комнату Чонгука, концентрируется на его самочувствии и расслабленно прикрывает глаза, когда чувствует абсолютное спокойствие. Чонгук, кажется, спит. Тэхëн, наверное, тоже, но его Хосок почувствовать сейчас не сможет при всём желании — их отношения всё ещё на уровне знакомых, недавно бывших незнакомцами. Они безмерно осторожны в сближении из-за обстоятельств, благодаря которым познакомились. Это не так плохо. Чонгуку нужно время, чтобы привыкнуть к жизни без страха быть непринятым, а Хосок и Тэхён просто осторожны и неторопливы, впервые столкнувшись в таких ролях отца и возлюбленного. Тэхён, как и Юнги, кажется довольно закрытым, но Хосок не чувствует в этом опасности. Главное, что он делает Чонгука счастливым. Их жизнь в их руках, и Хосок уверен, Чонгук и Тэхён справятся очень хорошо, какое бы будущее их ни ждало. Ему остаётся наблюдать, незаметно и ненавязчиво оберегать Чонгука и прикладывать усилия, чтобы оправдать доверие Юнги, вверившему часть ответственности за собственное счастье ему, Хосоку. Звучит не так сложно для человека, сумевшего вырастить сына таким, чтобы при мысли о нём в сердце расцветала гордость и уверенность в его счастливом будущем. Может быть, и у них с Юнги всё получится. Хочется верить, что в конце концов и Хосока будет ждать счастье, о котором он мечтал шестнадцать лет назад с Соёном и к которому сумел приблизиться лишь спустя долгие годы одиночества, посвящения всего себя родительству и ожидания, когда влюблённость вновь окрасит его жизнь без необходимости искать её в каждом омеге. Соёна рядом нет — есть, однако, обещание, и Хосок действительно надеется, что Соён, наблюдая за ними, им гордится. Он исполнил каждую просьбу Соёна и каждое обещание ему. Он дал Чонгуку всё, что только мог дать, за них двоих, позаботился об их сыне, убедился в его счастье и нашёл собственное в другом омеге. Он справился хорошо. Он был хорошим родителем, и если он сумел стать им в тех условиях, с которыми столкнула его жизнь, он сумеет стать хорошим партнёром. По крайней мере, для Юнги.