Баюн

«…Вот тебе, милый, три колпака железных, да клещи, да три прута – из железа, олова, меди; ступай в тридесятое царство, далёко до злых земель – там добудешь вещего зверя к своей победе, кого царь приказал доставить в сохранности без потерь… Заклинаю, не слушай слов, не слушай кота рассказов, его дрёма – смертельный сон. Если сомненьем собьёт, то на части тебя разорвёт, выдерет сердце разом. Не внимай его басням и сказам, что бы он ни сказал – он врёт». Ой же, Марья, какой зараза!.. Я возьму его в оборот под защитой твоих наказов. Чрезмерных порой – не стоит их этот кот, уж ты поверь. Привезу Баюна пресветлому нашему князю, на службу ему и отечеству – без потерь. …Чтоб спастись от сильного сна, всяко-разно велела жена: «Закидывать руку за руку, ногу за ногу волочить, а где и катком катиться»… Ой, ну хватит меня учить, как бы сладить с адским котом. «Баю-баю, смелый стрелок… обещаю, сон будет сладок, только слушай мой голосок, ты пришёл в крепкий сон свалиться… …Где-то в царстве живёт Жар-птица… И тебе бы ещё жить и жить. Ты пришёл сюда сердца лишиться, ведь не сможешь меня приручить». Чуется сна отрада… Нельзя слушать злого кота, а то смерть мне будет наградой. А то сгину здесь навсегда. «Баю-баю, смелый стрелок… Жил-был царь-чародей, что закинул клич: сможет кто от него схорониться – тот в жёны получит царицу и полцарства получит тот… …Ты упрямо желаешь жить? Но упрямо идёшь мне в рот?.. Я твоё упрямое сердце сожру без соли и перца!!! Несговорчивый обормот!» Рассказывать сказки в сказке – столь причудлив ужасный кот. Его враки явно во зло… Вон сколько здесь черепов – столь жестокие эти дали. Кот сготовил тяжкий прыжок, колпаки уже люто дерёт – железо почти решето. Мне легкости не обещали… Ухватить бы покрепче клещами, но увёртлив зараза-кот. Я сломал прут железный и медный – кот железо как марлю рвёт, но его укротит оловянный… Что же он больше не врёт?.. Чуя рок, извиваясь в клещах, кот рычит своих сказок мрак: «Не заломишь меня, упрямый дурак! Послушай хотя бы так... …Баю-баю, жил-был стрелок, по прозванию был Иван, он был стоек, упрям, но наивный болван, уникальнейший в белом свете, потому и на царской примете; жену Марью любил до смерти, царю верой-правдой служил; но послал царь Ивана не знаю-куда, чтобы в странствиях дальних главу сложил!.. …Царь красивую жёнку приметил, на неё свой глаз положил». «Захлопни оскал, ты, хитрая тварь! Как ты смел на враки и сказы! Тебе ль обвинять в проказах – того, кто великий царь?!» «Баю-бай, обманули Ивана – царь жену забрал себе в дар! Несговорчивая – в бурьяны! А покорная – на алтарь! Но тебе ли не знать, стрелок, что тебя не предаст Марьяна… Навострилось уже вороньё и над нею уже злой рок – такой у брака итог, если будешь таким болваном». Я клещами давлю кровоток – кот на миг всего замолчал, лишь на миг прекратил дурманы. «Опоздаешь, стрелок Иван, ты не к месту наивно-упрямый... Ты бестолку меня душишь, но преступнику верно служишь, не веришь в дурные планы. Он уж Марью увёз обманом – уже при живом-то муже! Вижу, что ты сконфужен… Пощади, Иван, жизнь мою. Я встану с тобой в строю. Я тебе ещё буду нужен. Как захочешь – заговорю». Прихватив Баюна успешно и собравшись в обратный путь, в свой дом по дороге, конечно, я захотел заглянуть – надо ведь мне проверить?.. Надо ведь мне отдохнуть. Свидеться с моей Марьей… «…Возвращайся в солнечный день, возвращайся под темной хмарью, возвращайся ко мне в метель – ждать буду и днём и ночью…» …Дверь, сорванная с петель. Распахнута в холод ночи. Дома, где ни души. Дома, где полный бедлам... Рассыпаны бусы в тиши – злато, серебро, жемчуга – принесенные в тщетный дар? И где теперь – моя Марья?.. Сладострастный монарх украл? За что ты так, государь?.. Отомстить бы теперь как встарь, но как руку поднять – на Царя?.. *** Небеса подернулись хмарью. Кот злорадно и мрачно ворчал: «Сюда лучше б не приезжал – она теперь точно в бурьяне… Почему меня слушать не стал? Ай-яй-яй, упрямый Иван. Отвези хоть царю меня в дар…» …Царь косится чуть на охрану, сам ластится милым ханом – я стою, наивный болван, с трофеем вернулся нежданно. Я – наивности океан. Видимо, мне поверив, царь хочет открыть клетку зверя: «Ну-ка, мой Кот-Баюн, давай мы тебя проверим! Расскажи-ка мне сказку – уснуть…» Баюн метит царапать грудь, выдирать ему сердце хочет, в дополнение сказки бормочет – колдовскую жуткую муть… Царь забыл о том, как вдохнуть, пряча испуганно очи: «Он ужаснее черной ночи! Уйми ты кота, Иван! Ты славно мне послужил…» Стою, наивный болван – ужаснее черной ночи. Кукиш тебе – служить… Никто здесь кота не уймёт. Зверь, порвавший железный колпак – и корону легко раздерёт. «Баю-бай, госуда-ар-рь… Жил Иван-стрелок, с ним Марья – его жена…» Царь бледнеет, услышав сказ Баюна, понимая все задним числом. Но спит уже смертным сном. Его грудь открыта когтям. *** Кот воркочет, сидит на пустой груди. Весь дворец заснул смертным сном. Я прямо стою над царём – не наивен, зато угрюм. Мое сердце покрылось льдом – вот бы выдрал его Баюн. Улыбается страшный кот: «Баю-баю, Иван... Жил да был стрелок, он с женою жил не тужил. Он решил не поверить «лжи». И теперь ему жить-тужить. Он не будет теперь говорить, что коты непременно врут... Его сердце теперь – горький лёд. Его сердце я не возьму. …И я помню его жгучий прут. Баю-баю, Иван… Ты пробудишься сам, когда я отсюда уйду».