Вопросы учебной этики

      В аудитории повисла звенящая тишина, образовавшаяся сразу, как только преподаватель переступил порог. Для четвертого курса такое послушание — редкость. Обычно студенты, отучившиеся пару лет, расслаблялись к этому моменту, даже сложные предметы уже не так пугали. Все проходные из них остались на первых годах обучения, сейчас шли только профильные, до которых дотянули самые упертые и те, кто впрямь получал удовольствие от профессии. Впереди у каждого из них маячили сдача последних курсовых работ, подготовка к защите едва начатых дипломных проектов, к итоговой аттестации перед комиссией других университетов города. Самое сложное осталось либо позади, либо было еще впереди. Поводов нервничать хватало, так что потоковые лекции никого не заставляли напрягаться. Поэтому они частенько превращались в развлечение.       Ученики журналистики в пофигизме лидировали. Большинство поступивших относились к профессии изначально как к своеобразному искусству, развлечению, которое открывало дорогу в большой мир. Быстрее других они переставали напрягаться. Это ведь не техническая направленность, где нужно забивать голову бесконечными расчетами и формулами, не филология, требовавшая зарыться в изучение всевозможной литературы. Умение красиво и грамотно болтать как будто только поощрялось.       Здесь было больше послаблений и ко внешнему виду. От будущих педагогов, например, требовали поддерживать официальный стиль, в то время как начинающие журналисты поголовно уходили во все тяжкие, отрываясь после школьных лет. Цветные волосы, яркие футболки и ужасно вульгарный макияж. Экспериментировали и девушки, и парни. В конце концов, после выпускных экзаменов они разбредутся по разным компаниям, подадутся в телевидение или местные и региональные газеты, и требования вернутся. Это Япония, по-прежнему консервативная в двадцать первом веке. Студенческие годы единственная, последняя на всю оставшуюся жизнь возможность самовыражения, если ты вдруг не решишь уйти во фриланс.       Но в Национальном Университете Хоккайдо для старшекурсников факультета журналистики оставался еще один главный рубеж. Барьер, который предстояло перепрыгнуть, набрав больше воздуха в легкие и зажмурившись, и, на всякий случай, помолившись. Правоведение. И без того унылый предмет один человек смог сделать вовсе невыносимым. Поэтому перед посещением что лекций, что семинаров, каждый считал своим долгом надеть черно-белую одежду, более-менее приближенную к классической форме, а также спрятать все, за что мог зацепиться зоркий взгляд преподавателя.       Учиха Саске ненавидел любой визуальный шум, считая учеников малыми детьми, способными отвлечься на любую ерунду. Он сам был достаточно молод, обычно такие учителя радовали открытостью, ловя одну волну с почти что сверстниками. Учиха же был сущим проклятьем для любого, в ком он увидит несерьезность и инфантильность. Свой предмет правовед считал первостепенным. Сколько молодых журналистов допускали ошибки, попадая в юридический просак, лишаясь при этом всех должностей и квалификации? За последние годы случаи участились, и каждую подобную историю он преподносил, как урок, заставляя подробно разбирать на семинарах.       Опозориться подобным образом, имея в кармане диплом одного из семи национальных университетов, было недопустимо. Журналист — не клоун для развлечения публики. Любой, самый зарвавшийся и амбициозный ученик, ставился Учихой на место за одну-две беседы, с ним спор был попросту невозможен. Перед началом пары немногочисленные «фрики», осмеливавшиеся на эксперименты, скручивали, чертыхаясь себе под носы, пирсинг, зачесывали назад обесцвеченные пряди волос и старались произвести максимально серьезное, правильное впечатление. Никаких кислотных футболок. Никаких стаканчиков из кофейни на партах.       Саске прошел к своему столу, слушая шелест раскрываемых для конспектов тетрадей. Каждую запись он потом самолично проверит, с такой скрупулезностью, как будто у него совсем нет собственной личной жизни. Кроме работы, ему не на что тратить время. Он сделает из этих лодырей адекватных представителей общества, способных в нем функционировать по всем нормам. Иначе в его предмете не останется никакого смысла.       Едва Учиха, вставший за лекторскую стойку, успел прокашляться, пока огромный, во всю стену, экран загружал слайд с названием сегодняшней темы, как закрытая им дверь распахнулась снова. В аудиторию ворвался вихрь, с трудом определяемый им, как студент четвертого года обучения. Светлые от природы волосы торчали в разные стороны, молодой человек, усугубляя и без того ужасный внешний вид, наспех причесал их пятерней и поклонился.       — Извините за опоздание, Учиха-сан, — если Саске был проклятием всего потока, то Наруто Узумаки был наказанием для него самого. Кармический, мать его, ответ, за попорченные студенческие жизни.       В прошлый раз Узумаки переплюнул самого себя. Так казалось Саске. Парень притащился на семинар, на котором ему требовалось выступить с докладом, с ярко накрашенными розовыми тенями глазами и блеском на губах. Тоже розоватым, но не таким ядреным. Из-за контраста голубые глаза сильнее выделялись на его лице, выражавшем детскую беззаботность. «Ребенок» — из уст Учихи это слово было ничем другим, кроме как оскорблением. К выступлению он Узумаки не допустил, отправив в туалет, приводит себя в порядок. Наруто вернулся через десять минут… просто заправив рубашку и расчесавшись. Макияж никуда не делся.       «Так лучше?»       О нет. Так было не лучше. Но сегодняшний день точно вошел в историю. С подобной дерзостью Саске сталкиваться не приходилось, он скрипнул зубами, тяжело вздохнув, прожигая в направлявшемся к первой парте студенте дырку. Звучит банально, но, если бы взглядом можно было убить… Впрочем, Наруто не привыкать. Если бы такое и впрямь было бы возможным, он бы не дожил до старшей школы и с Учихой никогда бы не встретился. Действовать своей взбалмошностью людям на нервы паршивец умел виртуозно.       — Узумаки Наруто. Остановился и объяснил, что за… что на тебе сейчас надето?       — А? — Наруто искренне удивился. Или сделал вид, что не понимает, о чем шла речь. Если последние, Саске удивлен, почему его не занесло на актерское мастерство. Всем стало бы проще. — Моя одежда, конечно.       На Узумаки была надета гребаная юбка с завышенной талией, едва достававшая до колен, и Саске надеялся, что сцена была разыграна специально, чтобы побесить его. Не шел же парень так по улице до университета? Не полез в этом в общественный транспорт? Должно же оставаться у человека уважение к чужим границам.       — Извини, но… твоя? Не младшей сестры, не девушки? — по аудитории пронеслись перешептывания, стихнувшие сразу, стоило Саске перевести взгляд с Наруто на студентов.       — У меня нет сестры, вы же в курсе. Я сирота, — о да, на социальной стипендии, из-за чего было почти нереальным добиться отчисления Узумаки обычным способом. Только если он перестанет появляться на занятиях или завалит больше трех предметов в сессии, а трудности, как назло, возникали только с правоведением. — И девушки тоже, кстати, нет.       Недоразумение подмигнуло, и Саске почувствовал, как на задней стороне шеи выступила испарина, а бровь нервно дернулась. Губы Учихи сжались в тонкую линию, пока он отсеивал пришедшие на ум фразы, слишком эмоционально окрашенные для него.       — Тебя ничему не научил наш прошлый разговор?       — Ну как же, смотрите: никакого макияжа, я запомнил, что розовый вам не нравится. Юбка фиолетовая… о, почти как ваш пиджак сегодня, только он темнее. Прикольно получилось, — Наруто продолжал улыбаться, и хихиканье на задних рядах переместилось к партам по середине. Учиха терял контроль над ситуацией. И над собой тоже. — Могу садиться?       Спросил — и сразу шагнул, как будто разрешение полагалось по умолчанию.       — Нет, — прозвучало резче, чем Саске рассчитывал. Нужно сбавить обороты. — Наруто, у тебя есть понимание того, как мужчина должен выглядеть?       — Думаю, да. Конечно, есть.       — На всякий случай, дам тебе подсказку: не как женщина.       — Учиха-сан, извините, я не хочу вам грубить. Но все-таки, давайте просто спросим у ребят, перепутает ли меня кто-то из них с женщиной, и на этом закончим разговор? А то потом опять скажите, что половину пары потратили, и будете задерживать, а виноватый вроде как окажусь…       — Наруто! — он не заметил, как ударил по столешнице стойки ладонью, к счастью, не слишком громко. Глухой удар расслышали максимум сидевшие ближе всего. Саске покачал головой, ничто не выводило его из себя так сильно. Никогда в жизни. — Садись. Сейчас лекция по основам гражданского права. Следующий семинар — контрольная по последним трем параграфам и проверка ваших конспектов. Ты будешь отвечать мне устно. А теперь, разреши я все-таки начну лекцию.       — Ну как я и говорил. Виноват опять я.       — Узумаки. Наруто. Сел живо на свое место.       Наруто прошел мимо парты, за которую планировал сесть с самого начала, и двинулся к галерке, наверное, решив, что достаточно побесил преподавателя своим внешним видом на сегодня. В повисшей тишине раздавалось странное, резавшее слух цоканье, и Учиха лишь сейчас приметил небольшие каблуки, на которые проигнорировал. Юбка притянула все его внимание, цветное пятно, которое и правда было до тошноты близко к оттенку его пиджака. Если бы насыщенность оттенка выкрутили в настройках на максимум. Он не стал комментировать туфли. Наверное, потому что едкий внутренний голос успел прокомментировать раньше то, как его собственный взгляд завис на покачивающихся бедрах. Их движение подчеркивала свободная ткань.       Это из-за каблуков, да? Отвратительно, что ему могло показаться даже на секунду, что мужчине подобное может в редких исключениях идти.       Придя последним, Наруто намеревался по окончанию пары первым вылететь из кабинета, но был остановлен взмахом руки преподавателя.       — Узумаки, — голос Саске после двух часов непрерывного монолога звучал уставшим и немного хриплым, — задержись, пожалуйста.       — Удачи, — шепнула однокурсница, прошмыгнувшая мимо Наруто, приятельски похлопав его по плечу для поддержки. Парочка друзей также кинула свои сочувственные, но беспомощные взгляды. Заступаться за приятеля, даже если тот был душой коллектива, никто не торопился. Раздор с Учихой многим бы стоил в лучшем случае стипендии, если не проблем с допуском к итоговой аттестации.       Наруто остался, дождался, пока все выйдут из аудитории и вежливо прикрыл за последним студентом дверь. Саске меж тем спустился с кафедры. Сам Узумаки усмехнулся, поведя плечами, сбрасывая невесть откуда взявшееся в них напряжение. Он отошел в противоположную от Учихи сторону и сел на пустую первую парту. Прямо на стол, не позаботившись о том, что юбка задралась до бедра. В конце концов, с Саске они вместе чуть больше месяца, и за эти непродолжительные отношения Узумаки позаботился о том, чтобы партнер хорошенько запомнил его тело. Просто сам Саске был таким, что нельзя было взять и отлипнуть… Тот стоял напротив, хмуро качая головой.       — Прекратишь действовать на нервы при всех?       — Оставить это только для приватных разговоров? — Наруто рассмеялся, звонко и искренне, смотря, как Саске закатил глаза к потолку. — К чему было твое замечание про то, как «мужчины» и «женщины» выглядят? Это ведь просто шмот. Он прикольный.       — Как ты вышел из дома? — игнорируя заданным ему вопрос, спросил сам Учиха.       — Не волнуйся, я переоделся в туалете. Не шатался я так по городу, — Наруто удовлетворенно зажмурился, когда Саске оказался ближе, давая обнять себя и уткнуться носом в плечо. Он потерся о него носом, подставляя голову под руку преподавателя, потрепавшему его по макушке. Точно котенок. Или хитрый маленький лис, никак не приручавшийся. — Тебе ведь нравится, что я так выгляжу, м? К чему вечные скандалы, что ты меня якобы терпеть не можешь?       — Я правда считаю что без боевой раскраски ты симпатичнее, Нару, — Учиха наклонился, поцеловав с неожиданной нежностью кончик носа. Наруто фыркнул, словно ему стало щекотно от прикосновения. — И юбка уже перебор. Когда-нибудь ты перебесишься.       — Надейся, — Узумаки обвился руками вокруг шеи Саске, притянув его к себе для настоящего поцелуя. Редкий момент, когда они не спорили друг с другом, наслаждаясь тем, как спокойно просто быть рядом. Студенческий гул в коридоре отошел на задний план, оставшись за плотно закрытой дверью, и рука Саске, поглаживавшая обнаженное бедро, свидетельствовала против него: наверное, все на самом деле не так уж плохо.