Метка ивовой лозы

Снежинки летели в лицо, мешая разглядеть тропинку меж сугробов, едва заметную в свете фонарей. Колючий ветер пробирался к шее, заставляя Чу Ваньнина раздраженно хмуриться и поднимать ворот зимнего пальто. Все, о чем мечтал профессор в этот морозный вечер — горячая ванна. Но сбыться его мечтам было суждено нескоро: как назло, именно сегодняшняя дата была единственно свободной для записи в парикмахерскую. Пропустить визит Чу Ваньнину не позволяла гордость: неужели он, обладая столь высоким статусом, позволит себе выглядеть неопрятно? Не то чтобы он щепетильно относился к деталям своей внешности, скорее наоборот — полагал, что столь некрасивое лицо не имеет даже шанса, чтобы пытаться исправить ситуацию. Однако на днях профессор Таньлан подошел к коллеге после совещания и своим ехидным голосом произнес: — Кажется, вы слишком мало получаете, профессор Чу, если у вас нет денег даже на то, чтобы посетить парикмахера. Подобная дерзость заставила Чу Ваньнина побагроветь от негодования, но в тот момент он не нашелся, что ответить. Уязвленное самолюбие требовало решительных действий. Однако сегодня решительности в Чу Ваньнине поубавилось. Он боролся с метелью, пробираясь к автобусной остановке почти вслепую. Хотя занятия закончились не позже обычного, на улице успело стемнеть, а хлопья снега на ресницах ничуть не облегчали обзор. Споткнувшись о незамеченный камень, Чу Ваньнин несдержанно зашипел, как разъяренный кот, и резко развернулся. С него было довольно этих блужданий впотьмах! Идея заказать такси в такую погоду показалась профессору разумной. Смартфон отказался реагировать на касания озябших пальцев, так что Чу Ваньнин метнулся к первой попавшейся двери и проскользнул внутрь, даже не глянув на вывеску. Тепло сразу приветливо окутало профессора с головы до ног, а чей-то приятный голос окликнул его: — Добрый вечер! Вы по записи? Чу Ваньнин недоуменно сморгнул с ресниц растаявший снег и огляделся. В глаза ему сразу бросились виниловые пластинки, развешанные по светлым стенам. Затем взгляд профессора отметил шкаф из темного дерева с аккуратными стопками книг. Чу Ваньнин заинтересованно протянул руку к полке, но вспомнил о своем собеседнике и торопливо нашел его глазами. — Нет, я... Слова отказались покидать горло, стоило профессору увидеть говорившего. Удивительно было, что он не заметил ранее этого молодого человека. Будучи почти на голову выше самого Ваньнина, тот смотрел сверху вниз, скрестив на груди руки. Рукава черной рубашки были засучены, открывая обзор на татуировку в виде ивовой лозы, обвивающей одно из предплечий. Чу Ваньнин проследил по ней взглядом и уперся в широкую улыбку. — Даже если вы не по записи, я могу вас подстричь. Мой клиент все равно не пришел. — Подстричь? — Чу Ваньнин нахмурился и огляделся уже внимательнее. — Нет, я... Он умолк, едва подумав о необходимости ехать в такой холод куда-то еще. Согласие на стрижку здесь и правда сэкономило бы ему время... — Разумеется, — он отрывисто кивнул. — Мне нужно сделать звонок, и сможем приступать. Вы подождете? — Не вопрос! — юноша вновь одарил его солнечной улыбкой и даже потянулся помочь с пальто, но отступил под мрачным взглядом. Тем не менее, он никуда не уходил — наблюдал своими невозможными темными глазами, как Чу Ваньнин самостоятельно снимает верхнюю одежду и по телефону отменяет запись в другой парикмахерской (профессор мог бы поклясться, что в момент звонка юноша излучал довольство). Терпеливо дождавшись, когда клиент готов будет пройти в зал, юноша бодро зашагал первым, не замолкая ни на минуту. — Сегодня я буду вашим мастером! Меня зовут Мо Жань, а как обращаться к вам? Вы ведь впервые у нас, верно? — Чу Ваньнин, — рассеянно отозвался профессор. Теперь, увидев Мо Жаня с иного ракурса, он отметил, что его волосы длиннее, чем казалось изначально — те были собраны в сложную прическу из множества косичек, уходящих в низкий хвост на затылке. Подобные странности красовались и на фотографиях, которыми были украшены стены зала. Профессор смотрел на чужие бритые виски, броско-цветные пряди, бусины и перья в волосах моделей — и ощущал, как падает духом. Он, старый и скучный профессор, совсем не походил на этих дерзких молодых людей и девушек на фотографиях. И тем более не походил на Мо Жаня. Который уже повязал темно-синий фартук и ожидал его возле кресла, вопросительно вскинув брови. — Все хорошо? Чу Ваньнин уязвленно поджал губы, игнорируя нарастающую тревогу. Он просто попросит нечто... абсолютно обычное. Как и он сам. — Да. Не будем тянуть. Просто стрижка, — профессор сел в кресло и небрежно стянул резинку, позволяя волосам рассыпаться по плечам. Он чувствовал, как Мо Жань мягко провел ладонью по струящимся черным прядям, и это простое действие почему-то смущало. — Ваши волосы... — Что? — вмиг ощетинился Чу Ваньнин. Он избегал смотреть в зеркало, и так зная, что увидит: себя, растрепанного и нелепого, непростительно запустившего свою прическу. Нотациями парикмахеров Ваньнин был сыт по горло и без новых желающих отчитать его. Но тихий голос Мо Жаня не звучал осуждающе. В нем не было ни насмешки, ни укора, а пальцы юноши перебирали волосы Чу Ваньнина с деликатностью, какой сложно было бы ожидать от этих сильных рук. — Ваши волосы прекрасны. Мне даже жаль их стричь, — Мо Жань тихо рассмеялся. Профессор Чу прикусил щеку изнутри, удерживаясь от смущенной улыбки в ответ. Наверняка этот парень говорит подобное каждому клиенту, а те и рады верить! Хорошо, что он, Ваньнин, не станет обманываться сладкой лестью. — Я читаю лекции в университете, — сухо бросил Чу Ваньнин, сводя острые брови, будто привычная резкость могла помочь не ощущать странного тепла в груди. — Мне нужно выглядеть подобающе. — Конечно, — Мо Жань кивнул без тени удивления. — Вы очень похожи на учителя, если честно. — Правда? — Ага, — юноша взял со стола ножницы и расческу. — У вас лицо такое... Умное. И очень красивое. Чу Ваньнин опустил ресницы, боясь увидеть в зеркале, как полыхает от смущения его лицо. Избегая смотреть на свое отражение, он весь обратился в слух. Иногда профессор Чу включал на фон аудиокниги, чтобы расслабиться. Голос Мо Жаня напоминал о них: низкий и глубокий, он проникал в сознание подобно морским волнам, баюкающим лодку слушателя. Ни стрекот ножниц, ни жужжание бритвы не отвлекало от его ровного звучания. Мо Жань рассказал о бизнесе своего дяди, который владел сетью парикмахерских и пригласил его работать в одной из них. Он упомянул двоюродного брата, работавшего моделью — фото надменного юноши с павлиньим пером в волосах висело тут же, рядом с портретом двух одинаковых блондинов. Он говорил и о себе: как бросил юридический, загоревшись парикмахерским делом, как учился на курсах вместе с бывшим... то есть бывшей девушкой, как впервые пытался подстричь сам себя и после этого целый месяц не выходил из дома. Чу Ваньнин почти задремал, умиротворенный подобно наглаженному коту, как вдруг... — Какого чер... Прошу прощения! Профессор вздрогнул и распахнул глаза, выпрямившись в кресле. Мо Жань метнулся к ящику и что-то искал в нем, шепотом ругаясь себе под нос. Чу Ваньнин озадаченно моргнул, и отражение моргнуло ему в ответ. Сперва он даже не узнал в этом человеке себя: волосы до плеч, что струились послушным шелком в пальцах Мо Жаня, были аккуратно подстрижены. Пряди теперь едва скрывали уши, на одном из которых виднелась серьга. Но Чу Ваньнин никогда не носил серег. Он вгляделся в блестящую алую точку на мочке, и лишь уловив сильный запах спирта, осознал случившееся. Кровь? — Мне так жаль, я почти закончил, но рука дрогнула и... — Мо Жань прижал пропитанный спиртом ватный диск к его уху. — Я могу... — Прекрати, это просто царапина, — беззлобно оборвал его Чу Ваньнин, не сдержав полуулыбку. Юноша забавно походил на виноватого пса, скулящего и метущего хвостом пол. Профессор даже не заметил, как забыл про уважительное обращение. Зато заметил Мо Жань и, заметно успокоившись, даже приподнял уголки губ. — Тогда я должен извиниться за одну шалость. — Шалость? — голос Чу Ваньнина сел вопреки его воле, когда пальцы Мо Жаня легко огладили ушную раковину, будто приласкав. — Хоть вы и сказали, что преподаете, мне хотелось подарить вам что-то необычное. — Что ты... Профессор Чу осекся. Крупная загорелая ладонь мастера подхватила кисть его руки и направила за голову, вплетая в волосы на затылке. Пальцы Чу Ваньнина ощутили длинные, почти до шеи, мягкие пряди, но под ними наткнулись на что-то колючее. В памяти всплыло недавнее жужжание. — Так ваш внешний вид никого не шокирует, но при желании вы можете... — свободной рукой Мо Жань слегка развернул кресло, одновременно собирая в кулак пряди чужих волос. У Чу Ваньнина перехватило дыхание от этого жеста, а затем — от вида в зеркале. Часть головы, сейчас не скрытая длинными прядями, была выбрита. Мо Жань обернул резинку вокруг верхних волос, и хвост окончательно придал Чу Ваньнину непривычно смелый вид, какого не бывало у профессора даже в подростковый период. И модели с фотографий смотрели одобрительно. И сам он, кажется, в своих глазах даже выглядел... сносно? — Мо Жань, ты... — пробормотал Чу Ваньнин. Его рука невольно вновь потянулась к голове, неверяще скользя пальцами по колючим волосам. Ткань рукава едва приподнялась, но этого оказалось достаточно, чтобы Мо Жань удивленно выдохнул: — Да ладно... Из-под белой рубашки на обнаженном участке предплечья отчетливо виднелись хорошо знакомые Мо Жаню линии. Искоса посмотрев на Чу Ваньнина, он тихо уточнил: — Можно? Профессор Чу не повернул головы, но молча кивнул, а кончики ушей его слегка покраснели. Мо Жань взволнованно сглотнул и потянул белый рукав вверх; затем он покачал головой и прислонил к нему свою руку. Две идентичные ивовые лозы обвивали их предплечья, зеркально повторяя изгибы друг друга. — Их явно бил один мастер, — пробормотал Мо Жань. — По одному эскизу! — Мастер Хуайцзуй — мой давний друг, — усмехнулся Чу Ваньнин. — Я порой рисую для него. Они оба замолчали, изучая глазами рисунки на коже друг друга. Пальцы Мо Жаня неуверенно скользнули по чужой лозе и, добравшись до ладони, поймали пальцы профессора Чу. Юноша неловко кашлянул: — Раз уж ты был моим последним клиентом на сегодня.. я могу проводить тебя? — Да. Администратор по имени Ши Минцзин, вернувшийся с перерыва на рабочее место, проводил удивленным взглядом парочку шагнувшую в — уже совсем не страшную — метель с крепко переплетенными пальцами рук.