Остывший чай

А на столе стоят две чашки чая. Холодные, как сама смерть, И сам напиток глубиной пугая, Звенит и ловит в свою сеть. Пиалы две дрожат, сверкая, Вот только чудится ему: Одна из них, чуть поиграясь, Подносится к чужому рту. Лю Цингэ молит, но не может, Дозваться к голосу небес, Вина комком всё душит, гложит Сминается всё в тихий смех. И всё плывёт перед глазами, Темнеет, слышится в ушах, Как веер, видимый годами, Знакомо хлопает в руках. И...—"Всё в порядке, шиди Лю? Ты знаешь, я тебя люблю!" ... И он не может не узнать, Те руки, на своих плечах. Не может не узнать глаза, Красивые, и как всегда, Спокойно тронут, не спеша, Его за сердце, так — всегда. Но ведь они... мертвы, как так!? Зелёный блеск в глазах погас, И пальцы все... они бледны, Так холодны, так холодны... Мороз прошёлся по спине, —"Он мёртв."— в противовес себе, —"Он жив!"— ведь почему тогда, Его тень видно иногда? Он видит силуэт в ночи, Как, не скрываясь, у свечи, Зовёт его и тянет в темень, В Лю Цингэ боль — без изменений. Всё также тянет, также рвёт, Всё, измываясь, в даль зовёт, И непонятно ведь куда, И Шэнь Цинцю ли? Вот беда! Беда, ведь он сейчас так близко, И улыбается ему, Лю Цингэ плохо, он не в силах, Сопротивляться как-то сну. Но всё в порядке, правда-правда, И не трясёт его никак... Не потому дрожат пиалы, С остывшим чаем на губах.