Сломленные

Когда Гермиона Грейнджер была маленькой девочкой, кто-то сказал ей, что жизнь – лучший учитель. Она помогает нам справляться с теми испытаниями, которые преподносит, а кроме того, эти уроки навсегда остаются в нашей памяти. Для семилетней девочки с густыми волосами и большими карими глазами это прозвучало загадочно и непонятно, но она никогда не забывала этих слов. Их значение стало ей известно гораздо позже. Одиннадцать лет спустя, если быть точным. В восемнадцать лет жизнь преподала ей несколько уроков: добро всегда побеждает зло; всё необходимое можно отыскать в книгах; не всё то золото, что блестит; всё, что тебя не убивает – делает сильнее; всегда есть свет в конце тоннеля и, наконец, не все те, кто идут с тобой по жизни, непременно останутся в ней навсегда. Однако

<right>

<right><center><right><center><right><center>

</center></right></center></right></center></right>тот</right> год преподнёс ей и другие уроки. Жизнь также учила Гермиону, что честность – это коварная и до жути непостоянная штука... Поэтому следующие пять лет своей жизни она дюйм за дюймом искореняла в себе честность, пока её почти совсем не осталось. Правда никогда не приносила ей ничего хорошего. Ни пять лет назад, когда закончилась война, ни, тем более, сейчас. Ничего хорошего не происходит, когда говоришь правду. «Гермиона, правда глаза колет, запомни это», — всегда говорила ей мама. В юности Гермиона не могла полностью согласиться с этим утверждением: оно было слишком туманно для непогрешимой истины. Она приняла тот факт, что её мама была, по крайней мере, частично права. Правда – болезненная вещь, но с годами оказывается, что правда – это ещё и этакий изощрённый способ напомнить человеку о его собственной незначительности в великой череде событий. И в последнее время она чувствовала себя именно так – особенно неуместно и ничтожно. Итак, правда может ранить, но ложь... Ложь может убить. Ложь, словно вор в ночи, облачённый в плащ скрытности и выжидающий момент, чтобы наброситься и перерезать горло лжецу, наказать за грехи и обиды. Ложь всегда делает человека параноиком, который вынужден постоянно оглядываться через плечо, нервно и беспокойно. Если лжец думает, что он в безопасности, на самом деле он глубоко заблуждается – он никогда не будет. Гермиона Грейнджер считала себя умнее среднестатистического лжеца. Ей всегда удавалось ускользать от разоблачения лучше всех. Это давало ей основание гордиться собой... в какой-то степени. Вопреки всему, Гермиона выросла верным и благородным человеком, оплотом честности и правильного поведения. Её поступки и решения пять лет назад тоже были верными. Неплохой ответ и двуличной морали, которую в неё пытались вложить родители, и собственному разбитому сердцу. Своего рода ”пошли вы к чёрту“. Нечестность сама по себе была только частью проблемы. Гермиона устала играть в загадки; и чем дальше, тем изнурительнее для неё было идти по жизни вместе со всей той ложью, которую она говорила всем подряд. А потом пришло понимание: она просто пока не привыкла. В детстве она и впрямь была никудышной лгуньей, и все видели её насквозь. Но многолетний опыт ликвидировал подозрения, да и врать было жизненно необходимо. Так или иначе, Гермиона осознала печальную истину: её ложь была усладой для чужих ушей, но жестоко отдавалась в сердце. И насчёт сердца – она не была так уж уверена в его наличии. Хоть оно по-прежнему билось в груди и гнало кровь по её телу, Гермиона не могла избавиться от ощущения, что оно чертовски пустое, израненное и настолько сломанное, что вряд ли подлежит ремонту. Её сердце многого не чувствовало – лишь безнадёжность и полное уныние. И всё-таки она была благодарна ему даже за редкие проблески эмоций. Точно так же, как и была благодарна за возможность не чувствовать вину за содеянное перед близкими людьми, о которых заботилась. Гермиона не собиралась погружаться в анализ своих поступков: ей было заранее известно, чего стоил её обман. Всего. Ложь стоила Гермионе Грейнджер её привычной жизни, и она знала, что больше не сможет вернуть всё на свои места. Она никогда не была идеалисткой илимечтателем. После всего, Гермиона даже не знала, что значит ”невозможное“. Как бы то ни было, это сложно объяснить. Воспоминания отчасти отвлекали её от происходящего. Мало того, что Гермиона Грейнджер врунья, так ей ещё и не хватало сил прекратить это. Что ж, решила она: лжецы не слишком заботятся о причинах и последствиях. Они принимают необдуманные решения, руководствуясь ложью, а затем двигаются дальше. Но она также знала, что одни ”необдуманные решения“ тянут за собой другие, и так без конца. Особенно в её случае. Эти решения напоминали попытку с помощью салфетки очистить океан после разлива нефти. Глупо, не так ли? Пять лет назад Гермиона сбежала. Собрала всю свою жизнь и сбежала прочь от правды, готовой поднять свою уродливую голову. Теперь Гермиона вернулась. Больше не было необходимости бежать: следовало лишь поддерживать ту ложь, которой она так долго жила и дышала. И всё же она чувствовала себя почти виноватой за бегство: за то, что нашла лёгкий путь, за то, что причинила боль тем, о ком беспокоилась, – но на тот момент у неё просто не было другого выхода. Оказавшись в ловушке в прямом (и переносном) смысле этого слова; как загнанное животное она сделала то, что сочла правильным – Гермиона сбежала. Но это был путь лжеца, прожигающего свою никчёмную жизнь. Лжецы никогда не задерживаются, чтобы ”убрать за собой“, и почти никогда не испытывают сожалений. Ведь произошедшее для них – лишь неизбежное зло, а совесть в таких случаях посылают к чёрту. Гермиона предполагала, что наличие совести не в почёте у обманщиков. После всей той лжи, которая когда-либо срывалась с её губ, Гермиона была уверена, что её совесть погрузилась в непроглядный мрак, а сама ведьма ощущала себя словно ёжик в тумане. В последние пять лет Грейнджер и в самом деле врала слишком много, а самое страшное – она стала ощущать, что ложь становится правдой. Она соврала, чтобы защитить себя и других от горькой правды – благородные причины, но это не имело никакого значения. Иронияв том, что её ”жертвам“ ложь не причинила такой боли, как ей самой. Они жили счастливой, беспечной жизнью в неведении, в котором они ненавидели её по уважительным причинам, тогда как ей приходилось страдать в одиночку. Они были вместе, а у неё никого не было. Но это не самая страшная ложь. Далеко не самая. Была ложь похуже той, что она говорила людям, заботившимся о ней – ложь, которую она говорила самой себе. Когда Гарри в прошлом году в Министерстве отказался с ней общаться и вообще признавать её существование, она сказала себе, что это не волнует её. Когда Гермиона поняла, что никто не заметил её отсутствие и не забеспокоился, хотя её не было больше полугода, она сказала себе, что это ни в коей мере не омрачит её состояния. А когда она в очередной раз увидела фотографии Джинни с Гарри и Роном, Гермиона сказала себе, что тот факт, что мальчики нашли ей замену в своей жизни, нисколько не смущает её. Джинни не заставит её ревновать. И когда она подумала о своих родителях, Гермиона сказала себе, что даже то, что они умерли, ничего не зная о своём единственном ребёнке, не разобьёт ей сердце. Её не станет беспокоить тот факт, что она проведёт остаток своей жизни в одиночестве. И нет, после возвращения она не будет каждый день испытывать желание сбежать снова. Ложь. Ложь. Ложь. Было ещё много другой лжи самой себе, которая причиняла ей всё больше боли. И то, что она принуждала себя верить, будто она в порядке, тогда как на самом деле не была – теперь выглядит, как талант. А после того, что произошло, Гермионе потребовалось даже больше таланта, чтобы убедить себя, что жизнь после возвращения в Англию станет лучше. Это, несомненно, был потрясающий талант, к которому она шла долго и упорно по руинам собственной жизни ещё до окончания войны. Гермиона обманывала даже лучше, чем сама от себя ожидала. Этот талант появился у неё слишком быстро и легко. Она могла врать самой себе по тысячу раз на дню, всё время игнорируя действительность, но на самом деле она была опустошенаи медленно умирала изнутри.