бордовый вечер

сквозь нотки мёда, он чувствует на себе губы, такие сладкие, нежные, ноющие о желании. и действительно, словно мёд, они льются по его телу, одаривая блаженством, нарастающим вожделением. коко хватает его за бёдра резко, не больно, — нежно, усаживает на столик, опрокидывая бутылку вина. — черт, — едва слышно ругается хаджимэ, но тут же его перебивает то ли шёпот, то ли стон инуи: — всё равно, продолжай. коко молча слушается, разрывает шёлковую рубашку сейшю, кидая ее на пол, посреди комнаты разлетаются пуговки, прячась по всем углам. целует шею, плечи, контуры косточек, надгрудинную впадину, что давным давно присвоил себе, тем временем рубашка тонет в луже бордового напитка. сейшю запрокидывает голову, неосознанно моля коко больше и больше, мечтая чувствовать его везде и одновременно и он его понимает, слышит его желания внутри, старается исполнить — именно потому, они родственные души. инуевы руки плотно сжимают скатерть, слегка подрагивают, а губы нечаянно трескаются, вот вот стекалась бы капля крови, но в тот же момент коко целует его, забирая с собой колющую боль. внутри сейшю взрывается салют, тысячи эмоций и радуг бурлят в голове от осознания, что он действительно его чувствует, что делает вовремя, делает с любовью, делает любовь. сейшю ухватывается за затылок коко, перебирая шёлковые чёрные пряди, теперь он сам углубляет поцелуй, инициирует, вжимая хаджимэ в свой рот. последний блаженно закрывает глаза, выдыхая в уста инуи, а руки его теряются где то у спины, ласково гладя лопатки, от них позвонки и потом поясницу. коконоевы прикосновения для сейшю словно кленовый сироп, растекающийся по телу, дарующий лёгкий холодок и горячее наслаждение, и только с ним, сейшю может чувствовать что то совершенно противоположное одновременно. а слева от них, за окном уже смеркает, постепенно свет в комнате исчезает и остаются их только искрящиеся возбуждением глаза. — не включай, — шепнул сейшю коко на ухо, когда тот потянулся за выключателем от лампы. — нам и так хорошо, да? одарив сейшю тянущим мычанием в шею, он продолжил своё дело. прокладывая себе путь короткими чмоками от груди до паха, он никак не мог оторвать взгляда от инуи, и тот смотрел на него в ответ. коко прошёлся лёгкими поцелуями от головки, по всей длине и вернулся к его лицу. он вглядывался в его глаза, в его черты, родинки на щеках, в небольшие розоватые мешки под глазами, в короткие падающие на лоб белые пряди, в опухшие губы, в цвет кожи. в сумеречном свете, его кожа переливалась сотнями разных оттенков синего, голубого, фиолетового и может жёлтого. сейшю быстро понял этот взгляд, он впился в губы хаджимэ за ещё одним поцелуем, а потом встал на ноги, развернулся спиной, сопровождаемый касаниями коконоевых пальцев по линии его талии и бедер. коко мягко надавил ладонью в спину сейшю и тот наклонился, попутно выгибаясь в спине. а потом первый стон, как свет пролил в комнату. красные следы на лопатках и пояснице сейшю, смятая скатерть на столе светло бежевого цвета, спутанные волосы у обоих, полные насыщения тела. инуи лежал в кровати, белоснежным одеялом прикрывшись лишь от бедра до колен, коко нравился такой вид, он часто кидал на него заинтересованные взгляды, не несущие на самом деле никакого важного смысла. сам он сидел на ковре, зашивая инуевую рубашку, что порвал во время их любовного акта. весьма изящно в его руках смотрелись игла с ниткой, таким коко не часто можно увидеть, только если ты не сейшю. рядом с ним стояла бутылка вина, которой он нередко уделял внимание, стараясь не капнуть вдруг на рубашку. сейшю нравилось наблюдать столь эстетичную картину своего возлюбленного, разглядывать его со всех сторон и находить какие то особенные мелочи, которых раньше не замечал, а может замечал, но не думал. и тут в голову постучались некие мысли и он им открыл. — знаешь, коко, — неуверенно начал он, так как боялся этой темы, в ответ хаджимэ поднял вопросительный взгляд. — я долгое время ошибался, был не прав, — хотел было продолжить, но коко его прервал: — не стоит, я понимаю. — я только хочу сказать, что люблю тебя и знаю, что ты любишь меня. губы инуи дрогнули, он был поражён, что сказал это, но рад, ведь так давно хотел. коко закончил с рубашкой и повесил ее в шкаф, по пути в постель захватил ту бутылку и улёгся, притягивая инуи ближе к себе. — мне так понравилось наблюдать, как ты в одних лишь брюках зашиваешь мою рубашку, выпивая следом вино, а когда одна капля покатилась по подбородку, потом ниже по груди, — хихикнул он. — я начал думать, что снова тебе придется взять меня, — закончил сейшю и чмокнул коко в шею. — да ладно, — засмеялся коко. — я был так сексуален? — он повернулся к инуи вглядываясь в его глаза. — ты всегда сексуален, милый.