Белизна перьев

      У Дьюи был только один весомый недостаток — излишняя проницательность. Любопытство он считал за черту характера, а витиеватое красноречие следствием его научных знаний. Но вот от проницательности он знатно страдал. В тот день он сразу же понял, что его старый друг что-то усердно скрывает. Про запретную любовь он знал с самого начала и ничуть не скрывал своего недоверия к ним. Нет, тут была ещё одна, более давняя тайна. Пухлый эльф жаждал разузнать, что именно сокрыто в недрах прошлого.       Да только это была трудная задача. Лорд зимы приходил к нему в хранилище ледяных глыб, усаживался за самый дальний стол и упорно вчитывался во все старые и новые книги. Этот эльф вдобавок ко внешности (слишком высокий для обычного эльфа рост, хотя он вообще не министр) выделялся ещё нелюдимым характером. Его вполне можно было бы посчитать чёрствым и жёстким, вот только никто не отрицал его справедливые решения. Он по праву считался лордом зимы, такой же холодный и загадочный.       Но загадки созданы, чтобы их разгадывать, разве нет?       Это была неизвестно какая попытка по счету (явно не последняя, хранитель уж больно упрямый). Дьюи с тихим пыхтением, как у паровоза, подлетел к столу, заваленному до потолка разными книгами и свитками, и грузно присел на мягкое кресло, расположенное рядышком. Несмотря на то, что он был ледяным эльфом, уют и тепло он любил. Он расслабленно вздохнул, ощущая, как любопытство покалывает его по всему телу крошечными иголочками. Эльф недовольно пробурчав отодвинул часть книг в сторону и расплылся в довольной улыбке. Лорд зимы больше не был в укромном уголке, его раскрыли (опять). Но Милори не был намерен сдаваться. Он нарочито вежливо кивнул и придвинул к лицу книгу про бабочек. — Друг мой, книга-то кверху ногами у тебя. Переверни её.       Эльф с ледяным лицом перевернул несчастную книгу и что-то мрачно пробухтел про назойливых хранителей, не дающих покоя. Дьюи лукаво приблизился к нему, чуть ли не перегнувшись через стол, и хотел уж сделать ещё одно замечание, пока его несколько грубо не осадили. — Нет. И не смотрите на меня таким взглядом, как у обиженного щеночка. Нет значит нет.       Хранитель хотел уж задаться вопросом, где тот успел увидеть обиженного щеночка, но решил вовремя промолчать. Он каждый раз задавал ему вопрос: «Ты что-то скрываешь и ничего мне не рассказываешь? Я же знаю, в долине происходят странные вещи». А тот в ответ ему: «У вас воображение зашло в тупик. Милости прошу, осадите себя». Нынче он решил пойти в «разведку» с иным вопросом. — Хорошо-хорошо. М-м-м, а откуда ты тогда пришел? Я помню тот день, словно вчера было. Ты не похож на местного, благо, никто не задаётся вопросами... кроме меня.       К сожалению.       Феи и эльфы появлялись в долине, когда ребёнок в первый раз смеялся. Каждый это знал. Без смеха нет и жизни в их мире. Но лорд зимы пришёл к ним уже в полноценном обличии. Дьюи помнил, каким его друг был помятым, грязным, как будто на земле повалялся, и с горящим взглядом. Стоял в снегу в окружении белоснежных перьев. Эльф больше походил на доблестного воина, чем на лорда. Но лордом зимы он стал очень хорошим. Хранителю просто тогда пришлось соврать министрам и королеве, что пушинку смеха никто не заметил, даже специальные дозорщики. Это была ложь во блага — так старался думать старый эльф день за днём.       Милори на мгновение исказился в лице, словно вопрос причинил ему физическую боль, после чего снова надел маску безразличия. — Это неважно, хранитель. Не могли бы вы дать мне почитать спокойно?