Музыка моей молодости

Хоть девушке в повседневной жизни не мешает это, но иногда Блум задумывается о несколько специфических (насколько можно их назвать таковыми в современном мире) вкусах на старые вещи: музыка, одежда, фильмы и далее по списку. Порой ей кажется, что она должна была родиться не в этом времени, потому что ну, серьезно, Блум немного выбивается из третьего десятилетия двадцать первого века, для нее вообще на дворе все еще две тысячи тринадцатый, если уж на то пошло. Да и бог с тем, что у нее вкус на старье, она все равно в выигрыше, особенно если речь про одежду (вот видишь, Стелла, а ты меня осуждала за клеш, теперь это модно, а еще скоро вернется мода на тамблеровскую эстетику, ты что, не веришь мне? сама потом скупишь все магазины с этими вещами). Время от времени над ней посмеивались друзья и приятели, но посмеивались по-доброму и не так чтобы часто. Да и, если честно, всем нравились вкусы Блум: если ты попросишь ее посоветовать фильм или музыку, то будь уверен, что тебя ее выбор не разочарует. Так что шутили над ней чисто символически, просто так, да и девушка не обижалась, а сама иронизировала по этому поводу. Шутки стали постоянными, когда появился Валтор. Появился он, собственно, внезапно, никто и не заметил (хотя это ложь, не заметить его невозможно), как он вошел в повседневную жизнь Блум так, словно он всегда в ней был. Над самим Валтором никто не шутил — в конце концов, инстинкт самосохранения, да и вообще страшно. Шутили над Блум, а та горестно вздыхала и вскидывала в негодовании руки, потому что ну сколько можно? Ну да, ей двадцать два (скоро двадцать три!), ему тридцать два (ребят, он выглядит на двадцать пять, так что успокойтесь). Но выглядеть на двадцать пять — не значит, что тебе действительно двадцать пять. На самом деле, Блум к мужчинам постарше никогда не тянуло: она выросла в полной семье (даже в чересчур полной), была окружена заботой и любовью, получала все, что хотела, а также ее достойно воспитали и всегда поддерживали. Поэтому и любила она всегда не за возраст, а за качества (но только красивых мальчиков). И отношения у нее были, и детско-подростковая влюбленность в одноклассника, но как-то не сложилось. Был Скай, с которым Блум провстречалась три года, но… В общем, она его бросила — по ее мнению, это было справедливо. Но Валтор… У Валтора было природное обаяние и харизма, от которой подкашивались ноги и затруднялось дыхание — положение усугублялось тембром его голоса: в меру низким и хриплым, такой только слушать и внимать ему. Совсем добивал его взгляд, от которого хотелось спрятаться, потому что в этот момент понимаешь: этот человек опасен. Несмотря на всю свою обольстительность, красоту и ум, к Валтору люди тянулись и одновременно бежали, потому что связываться с таким означало поставить крест на своей спокойной жизни, а единственное, в чем все люди солидарны, это в том, что все хотят жизни покомфортнее. Но, видимо, не Блум. Познакомились они, конечно, при странных обстоятельствах: в тот день у Блум выдался очень плохой день — завал по учебе, проблемы на работе, давление со стороны одних из родителей (чересур полная семья, не забываем), а тут еще пришла внезапно (ну не совсем) в середине октября самая настоящая осень, сопровождаемая громами, молниями, ливнями и ужаснейшим ветром. Вдовесок ко всем обстоятельствам в тот день пошел дождь, а Блум забыла зонт дома, в итоге вся промокла, а потом ее окатило водой из лужи, пока мимо проезжала машина. Машина припарковалась рядом. У Блум всегда был вспыльчивый темперамент. В общем, когда из машины вышел мужчина, Блум устроила скандал — ей, конечно, было немного стыдно, но гнев был сильнее, да и за новенькое бежевое пальто, на которое она сама копила, было обидно. Собственно говоря, так и познакомились. В конце концов, когда Валтору надоело слушать девушку, он просто дал ей свою визитку (Блум еще долго думала, откуда она у него появилась в столь неподходящий момент, но спрашивать не стала) со словами, что если она хочет получить деньги за ущерб, то пусть свяжется с ним. Вначале она пообещала не звонить ему, да и хотела выкинуть эту карточку, к сожалению, как назло, в тот момент не оказалось мусорного бака, а девушка, после рассказов Флоры о проблемах экологии, клятвенно обещала самой себе, что никогда не будет мусорить… Но за пальто все же было обидно. Конечно, можно было и у родителей попросить, но Блум — это вечный подросток, это дух максимализма и свободы, это независимость, возведенная в абсолют (почти). По итогу возмещением ущерба дело все не закончилось. Блум утонула, а Валтор… ну, видимо, тоже. Блум его возраст не пугал (ну да, тридцать два года, в следующем тебе будет столько же, сколько Иисусу, прикинь?), а вот ее остальных друзей заставил отнестись к нему с настороженностью и опаской: «Да он просто не может среди ровесниц никого найти, поэтому хочет перевоспитать молодую девочку под себя!». Валтор? Не может найти себе никого среди ровесниц? Валтор? Увольте. Блум поверит больше в то, что он — злобный маг, который тиранит Вселенную (хотя, учитывая его непонятное криминальное прошлое…), чем в то, что у него проблемы с противоположным полом. Он же… Валтор — и этим все сказано. Впрочем, друзья быстро отстали, потому что мужчина не просто терпел, а принимал все недостатки девушки в виде свободолюбивости, взрывного характера и некоторой вредности, а еще очень трепетно любил, а Блум отвечала тем же. За то, с какой интонацией он, обращаясь к ней, говорит милая, она отдаст все. вообще при детальном изучении оказалось, что за маской харизматичного и элегантного молодого человека скрывается ворчливое, немного ленивое и занудное комнатное растение, которому весь этот мир надоел, и кроме маленьких радостей жизни ничего он дать не мог, но Блум в мужчине это нравилось и забавляло, поэтому она тоже любила и принимала его небольшие недостатки Закончились наставления о том, что он — негодяй и обманщик, начались (ну они и не заканчивались) шутки про то, что Блум определенно любит вещи постарше. Иронизировать девушка над этим устала, потому что теперь она слушала о своей любви к винтажу постоянно. Ну спасибо, ребят. Как-то Блум пожаловалась Валтору насчет этого, по итогу над ней стал шутить и он. Конец света был близок, но все еще он не наступил. Но Блум задавила внутреннюю тревогу подальше вглубь себя, что было очень зря. Конец света наступил, когда Блум включила в очередной раз на фон какой-то трек и Валтор, сидевший рядом (о, спасибо, священный фриланс за то, что дал возможность работать на дому и не пересекаться с людьми), сказал: — Я помню, как в школьные годы у меня в классе эту песню перекидывали по блютузу на телефон, — Валтор усмехнулся подростковым воспоминаниям. — А для тех, у кого телефона не было, собирались на перемене где-то на этажах или после школы и включали эту музыку. барабанная дробь занавес в школьные годы — Это когда были твои школьные годы? — Блум, стоя, повернулась к нему, уперев руки в бока. — Стой, не говори, — она усмехнулась, затем сделала задумчивое лицо, посмотрев куда-то наверх, — тогда еще динозавры были живы, да? Валтор развернулся к ней на компьютерном кресле, с невозмутимым взглядом подперев рукой голову, чуть усмехнувшись. о нет только не это Когда он так смотрит, у нее складывалось ощущение, что ее шутки на самом деле правда, какими бы абсурдными они ни были. Хотя, Блум бы поверила, что ему несколько сотен лет, потому что так хорошо знать историю может только тот человек, который все это наблюдал. Или Валтор. Одно из двух. (она все еще отходит от его рассказов про Средневековье) Но Блум девочка сильная, научилась уже на такое не вестись, поэтому она с таким же невозмутимым лицом посмотрела на него. Ну все, теперь до победного, когда кто-то из них сдастся. Сдается первым Валтор. — Знаешь, — он полностью к ней разворачивается, откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу, — ты вчера ставила тоже песню, — (он никогда не называет их треками, видимо, возраст свое все же берет), — я не помню, как она называется, но помню, как в детстве я часто ее слышал. — О, — Блум посмеялась, прикрыв глаза и Валтор всегда наслаждался тем, как она в такие моменты выглядела, — я ошиблась, в это время ходили по земле динозавры, тогда школьные годы… — она задумалась, какое же историческое событие можно привести в пример, но с историей девушка была не в ладах, поэтому, ничего лучше не смогла придумать, чем: — это зарождение Древнего Рима? — К твоему сведению, мои школьные годы были шестнадцать лет назад, и ты можешь посчитать, сколько тебе тогда было. Веселое настроение Блум сменилось ужасом. Ей было на тот момент шесть лет. Конец света наступил окончательно, а Блум никто не предупредил. Девушка, закрыв лицо руками, села на расположенный рядом диван, уперевшись локтями в колени. Она не видела, но услышала, как Валтор встал с компьютерного кресла и сел рядом с ней, проведя ладонью по волосам, пальцами слегка зарываясь в них. — Я не виноват, что ты любишь старье, — Блум буквально почувствовала, как он насмешливо улыбается, бережно перебирая пряди волос. — Это ты просто старый, — из-за закрываемого руками лица слова доносились глухо. — Не думаю, что это противоречит моим словам, — хоть на высказывание Блум он не отреагировал, но голос его звучал недовольно — можно ли вообще тридцатидвухлетнего назвать старым? Блум тяжело вздохнула, отняв руки от лица и кладя голову на плечо Валтора. — И что, тебе вся музыка, которую я слушаю, напоминает молодость? — к Блум вернулось игривое настроение, поэтому она снова готова веселиться. — Не вся, — говорил Валтор, одну руку закинув на спинку дивана, другой притянув к себе за плечи Блум, — ты по большей части слушаешь непопулярных исполнителей. Но некоторых из них меня отсылают к моей юности. — А я случайно никого не напоминаю? — Блум в шутку толкнула его в бок локтем (кто-то другой бы побоялся так сделать чисто из-за смертоносной ауры Валтора, хотя, скорее всего, за этим ничего не последовало — зачем на такие мелочи обращать внимание?). — Ну, там, какая-нибудь бывшая. — О, нет, рыжих у меня еще никогда не было, но, — Валтор как-то удрученно посмеялся, — могу рассказать, как в студенческие годы со мной флиртовали сразу три девушки, которые между собой были близкими подругами. У нас было одно общее… дело, — на этих словах Блум закатила глаза, потому что про свое не самое законное прошлое Валтор почти ничего не рассказывал (почти — сказано для смягчения), — но из-за их поведения к цели продвигались мы очень медленно. Мне их даже жаль, потому что так убиваться по мужчине, хотя в то время мне это льстило. — Какая низость, ты ими пользовался? — Блум понимала, что происходило это около десяти лет назад, многое с того времени изменилось, но Блум — законопослушный человек, чье поведение регламентируется не только правилами, установленные государством, но и моралью. — Не совсем, — Валтор нахмурился и посмотрел куда-то вбок. — Ладно, забыли. Блум хотела продолжить разговор, но не решилась: судя по всему, это не самая приятная часть в биографии Валтора, о которой он не хотел бы вспоминать. Неловкость происходящего скрасило воспроизведение следующего трека, что заставило Валтора тоскливо-счастливо улыбнуться. — Не уверен, но, — произнес он, отпуская Блум и вставая с дивана, — похоже на то, что включали на школьном выпускном. — Этот трек выпущен позже, чем ты окончил школу, так что… Валтор развернулся к Блум корпусом, протянув к ней руку, пристально смотря на нее. — Что, приглашаешь меня на танец? — Блум слегка подалась вперед, наклонив голову. — А ты думаешь, я просто так встал? — несколько язвительно сказал Валтор, но без капли раздражения. — Ну, слушай, — неуверенно запнулась Блум, неловко обхватив себя за плечи, — я не особо… Взгляд, тяжелый и серьезный, которым на нее смотрел Валтор, заставил ее остановиться на полуслове. Иногда ему не нужно было говорить, чтобы показать то, чего он хочет — конечно же, это не приказ, Блум вправе отказаться, но, сквозь смущение, она медленно и осторожно протянула руку в ответ, которую мужчина крепко сжал и рывком притянул к себе. Что ж, на свой выпускной ей повезло заболеть, так что теперь придется наверстать упущенное. Валтор положил руку на спину девушке, второй продолжая держать ее ладонь. Блум робко коснулась его плеча, склонив голову. Музыка, одновременно мелодичная и ритмичная, продолжала звучать, отдаваясь где-то внутри — под нее они начали недо-вальсировать, потому что нормальным вальсом это не назовешь, но ощущения и чувства, которые возникли в этот момент, затмили все неловкость и скомканность происходящего: оба наслаждались мгновениями тишины и комфорта, душевного спокойствия, словно за пределами этой комнаты ничего не существует, кроме них, несколько неуклюже танцующих людей. Блум доверительно прижалась к нему, прислонившись щекой к его груди, а мужчина сжал крепче ее ладонь, осторожно переплетая их пальцы. Хоть они практически топтались на месте, но из-за чувств ощущалось, словно скользили невесомо по воздуху на приеме у аристократии несколько сотен лет назад. Когда музыка остановилась, они еще некоторое время стояли, не шевелясь, потом Валтор обхватил ее талию двумя руками, а Блум обвила его шею. — Как-то не замечала за тобой любви к романтике, — приподнимаясь, прошептала Блум прямо ему в ухо и улыбнулась, замечая, как почти незаметно дернулся Валтор. — Я полон сюрпризов, милая. Теперь дернулась Блум, но куда заметнее, и пришла его очередь улыбаться. Следующий трек был ритмичнее, чем предыдущий, поэтому Блум пришлось высвободиться из объятий и выключить музыку, дабы не портить атмосферу. Ну, что ж, ее вкусовые предпочтения — это то, что прошло испытание временем, оставшись навсегда в сердцах людей. Ей это не мешает, хоть и осознавать то, что ты любишь вещи, появившиеся задолго до твоего рождения, странно и непривычно. Навевает философские мысли, но зачем они, если Блум имеет все, что ей хочется, и уж точно может назвать себя счастливой? Таким образом, конец света остался где-то позади, а впереди было лишь светлое будущее, в котором Блум скинула свой плейлист Валтору, и на одного любителя музыки прошлого века стало больше.