По ту сторону моря

***

После слов Феликса Кристофер бросился к нему, наплевав на ранний запрет Сохён не приближаться. Обхватил его лицо руками, игнорируя их неконтролируемую дрожь, и почувствовал нарастающую внутри панику. Принц смотрел сквозь него, отчаянно схватившись пальцами за запястья. — Крис, — голос блондина надломился, выдав испытываемый им страх. — Моя рука... Я её не чувствую. Сердце Бана сжало в тисках от того, как выглядел младший. — Я здесь. Спокойно. Признаться честно, эти фразы ни черта не помогли никому из них. Сохён, дав знак Минхо, хмуро осмотрела глаза Ли и рывком закатала рукав его левой руки, оголив разрастающуюся на предплечье татуировку. Та извивалась чернильными змеями, захватывая всё больше кожи и заставляя конечность всё сильнее неметь. — У нас мало времени, — она взглянула на Кристофера, обеспокоенно глядящего на чужую руку. — Отказ от власти всё равно предполагает какую-то жертву, и, если не избавиться от печати, море ослепит его навсегда. — Как от неё избавиться? — Отдать что-то другое, — лицо Сохён ожесточилось. — Держи его, — она не обратила должного внимания на подбежавшего к ним Минхо, сосредоточившись на татуировке. — А ты забери кольцо и Око. — Что отдать? — Кристофер беспомощно наблюдал за тем, как брюнет забирал из рук ничего не понимающего Феликса предметы, и пытался вернуть себе самообладание. — Что ему нужно отдать?! Сохён промолчала, вместо ответа выдернув из ножен пирата дузегги. Снова потребовала держать принца и замахнулась. Отполированная сталь сабли разгорелась ослепительным блеском в последних лучах заходящего солнца, а в следующее мгновение подобно топору палача опустилась на руку принца. И сияние её померкло под гнётом заливающей клинок горячей крови. И Феликс закричал от чудовищной боли, которая захлестнула всё его существо.

***

Порт Тортуги всегда был оживлёнными местом. Защищённая от внезапных вторжений бухта являлась пристанищем для пиратов со всех морей, а торговцы, желавшие расширить список своих покупателей, встречались в городе едва ли не с распростёртыми объятиями. Разумеется, подобный приём прельщал многих, однако не все оставались на острове надолго. Дело в том, что прибыть в Тортугу, чтобы заключить пару договоров о перевозке ценных грузов, купить или продать краденное, было попросту невозможно. Разрешение на торговую деятельность и сотрудничество с пиратами как таковое требовалось ещё и получить. К сожалению, – не для пиратов, – часть торговцев не проходила по ряду весьма простых критериев. Такие экземпляры достаточно быстро отправлялись либо висеть где-нибудь в назидание остальным, либо скидывались в море на корм рыбам или какой-нибудь другой твари. На восточной окраине города, посреди живописного сада из джунглей, высился белый камень особняка. О том, кто проживал в дорого обустроенном жилище знали все, даже те, кто впервые оказывался на острове. Имя владельца шло впереди него, вызывая у последнего смешки из-за своей больной ноги. Старая травма не прошла бесследно, и отставной капитан до сих пор страдал от последствий полученной по собственной глупости пули – гадина повредила что-то в бедре, и ходить без использования трости оказалось невозможным. Впрочем, Джебома мало заботили подобные мелочи. Главное, что он остался жив, а с остальным можно было разобраться и потом. Протяжно выдохнув, Им обвёл взглядом свой стол, с тоской подумав о том, сколько времени будет разбирать внушительную стопку бумаг по его левому борту. По большей части те требовали простого просмотра, но наученный горьким опытом мужчина знал, что какое-то количество придётся вернуть отправителям с настойчивой просьбой воспользоваться сначала головой, а затем пером. Взяв с блюдца с фруктами дольку яблока, Джебом закинул ту в рот и едва не подавился, когда массивные двери в его кабинет с грохотом распахнулись. Увидев незваного гостя, Им позволил себе вольность не держать лицо, закашлявшись, а вошедший, к сожалению, не обратил на этот широкий жест и капли внимания, сосредоточенно глядя в какие-то письма. — Они явно издеваются надо мной, — загадочные листочки, ставшие причиной чужого расстройства, вскоре оказались на столе Джебома, который участливо протянул бедолаге дольку груши. — Эти идиоты снова хотят, чтобы ты достал с неба звёзды? — Хуже, — он плюхнулся в кресло и сердито начал жевать грушу. — В этот раз я, видимо, должен научиться управлять временем и пространством, хотя магии во мне столько же, сколько в твоём столе. — Со столом ты себя ещё не сравнивал, — пират весело хмыкнул, но после вскинул руки в жесте капитуляции. — Ладно-ладно. В моей голове это была отличная шутка. — С годами твоё чувство юмора становится каким-то абсурдным. — Джинён, — вдруг серьёзно начал Джебом, из-за чего сидящий напротив мужчина даже перестал жевать, — ты просто стареешь быстрее, чем я, мой дорогой, — Им весело сощурился и подмигнул. — Анри связывался с тобой? — Нет, — Пак закатил глаза, — он подозрительно тихий. Я отправил к нему парочку Воронов. — Ты нагло пользуешься их услугами от моего лица, да? — От своего, — он взял с блюдца дольку апельсина. — К тому же у моего пребывания тут должны быть хоть какие-то плюсы. — Ты так говоришь, будто живёшь под мостом в бухте. — С учётом твоего убойного храпа я порой думаю, что мне пора рассмотреть и мост в бухте в качестве своего пристанища. После этой реплики оба рассмеялись и на какое-то время замолчали. Джинён спокойно опустошал скромные запасы нарезанных фруктов, а Джебом изучал принесённые младшим бумаги. Те представляли собой письма от пары знатных особ Англии и адмирала королевского флота. Последняя личность заинтересовала Има особенно сильно, ведь об этом мужчине он был крайне наслышан – Питер Косгроув, он же Габриэль Ларкинс, давно заглядывался если не на трон в королевском дворце, то хотя бы на место где-то подле монарха. Чужая жажда власти Джебома не заботила, но вот тот факт, что Косгроув стабильно совал нос в его дела, очень даже. Не сказать, что это доставляло так уж много проблем, но, видимо, стоило поставить смельчака на место. — Под тебя никто не копает? — не отрывая взгляда от писем, поинтересовался Им и выудил из ящика стола один из своих журналов. — Мы уже обсуждали, насколько странен тот факт, что тебя не поставили в известность о перехвате эскадры с рейда на Картахену. — Помню, — Джинён качнул головой. — Мы пришли к выводу, что арьергард может и не узнавать о таких новостях в числе первых. — Да, — Джебом листал журнал, страницы которого пестрели заметками, схемами и таблицами. — Вот только до этого тебя держали в курсе всех передвижений в сторону французского флота, а тут вдруг нет. Может, конечно, действительно так совпало, но, если о твоей связи со мной стало известно, то обратно в Англию я тебя не отпущу. — Сейчас ты явно преувеличиваешь, — Пак не выглядел особо впечатлённым. — Если бы там узнали, на чьей я действительно стороне, я бы не доплыл до сюда живым. — Либо тебя планируют использовать, чтобы потопить меня. — Пустая трата времени, я ничего не скажу. — Именно в этом и заключается проблема, — Джебом прекратил искать что-то в своём журнале и отложил его на стол; поднялся с кресла и, прихрамывая на правую ногу, дошёл до распахнутых балконных дверей. Остановился у развевающихся от тёплого ветра полупрозрачных занавесок и скрестил руки за спиной. — Ты готов отдать жизнь за то, чему грош цена. — Такое не оценивается деньгами, — Джинён встал следом, чтобы подойти к старшему не столько из-за огромного желания продолжить начатую тему, сколько из-за знания, что капитану нельзя долго стоять без опоры. — Ты и пятнадцать лет назад убеждал меня в том, что я должен быть умнее и выбрать карьеру во флоте. И дальше что? Мне ведь удавалось скрывать свою принадлежность к вам, пиратам, столько времени. — Что тогда меня не слушал, что сейчас продолжаешь, — со стороны Има раздалось недовольное цоканье, после чего мужчина взглянул на собеседника. — Я никогда не хотел, чтобы ты был замешан во всём этом, потому что в таком случае на твоей шее затягивается верёвка виселицы. — Плевать, — Джинён какое-то время смотрел на пирата в ответ, а затем отвернулся, чтобы отвлечься на живописные джунгли внизу. — Если мне суждено умереть, так или иначе защищая тебя, то так тому и быть. — Временами меня удивляет твоё упрямство, но потом я вспоминаю, как ты колесил по морям за мной по молодости, и всё становится на свои места. — Я убил свои лучшие годы на твою поимку, имей хотя бы каплю уважения, — Пак пихнул Джебома плечом, и тот сделал это в ответ, после чего оба рассмеялись. — Самое интересное, что в итоге ты всё-таки поймал, — капитан, поймав чужой взгляд, поиграл бровями. — Или ты строишь коварные планы на мою светлую и седеющую голову, пока я сплю по ночам? — Единственное, о чём я думаю, пока ты спишь по ночам, это то, как сделать так, чтобы ты спал тихо. Потом устаю думать и засыпаю следом. — И потом, когда засыпаешь ты, просыпаюсь я, потому что ты бубнишь во сне. — Я сплю молча. — Нет, вчера ты рассуждал о мартышках с пистолетами. Я перевернул тебя, ты опять выдал что-то абсурдное и замолчал. В ответ на это Джинён лишь покачал головой, не желая развивать тему дальше. — Ты уже писал капитанам? — Да, — Джебом скрестил руки на груди. — Сейчас на Мартинике только Чанбин, но остальные скоро должны вернуться. — Ты так уверен в том, что Феликс сумел отвязаться от трона? — Не был бы уверен, не говорил бы об этом. Джинён лишь хмыкнул в ответ. Он никогда не требовал подробных объяснений этой темы ни со старшего, ни с Ли, поскольку не видел в этом большого смысла. Феликс в любом из случаев имел свою голову на плечах, пусть за него в какой-то степени отвечал и Джебом, раз возглавлял Совет, куда принял блондина. — Что будем делать с Анри и Косгроувом? — Конкретно ты – ничего, а я подниму парочку бумаг, поговорю со своими. Но, вероятнее всего, настал момент, когда этих двоих пора убрать. — Они не безымянные рабы на плантации, чтобы ты мог легко от них избавиться. Теперь настала очередь Джебом хмыкнуть. — Ты опять забываешь о том, сколько занимательных способов убийства неугодных мне известно, — Им, всё также прихрамывая, вернулся за свой стол, с усталым вздохом опустившись в кресло. Джинён знал эту интонацию старшего и, признаться честно, никогда бы не хотел услышать её в свой адрес, поскольку, когда голос Джебома становился мертвенно спокойным, ничего хорошего ждать не стоило, — Я не трогал их, потому что они не доставляли особых хлопот, пока сидели по своим углам. Теперь оба, очевидно, решили откусить кусок от пирога. Ларкинс и вовсе слишком осмелел. Не удивлюсь, если идея с перехватом французской эскадры принадлежала ему. — Ты так уверен, что вы будете на мушке? Вопрос немного позабавил Джебома, пока он наблюдал за тем, как Джинён возвращался на своё прежнее место. Для него самого угроза для пиратов была как нельзя очевидна, но сомнения Пака имели право на существование – в конце концов, нельзя сказать, что деятельность, к примеру, корсаров сильно касалась международной политики. Вот только это вряд ли помешает тем же французам обвинить пиратов во всех смертных грехах и устроить на них охоту. Снова. Джебому многого стоило добиться относительной безопасности и свободы для своих людей. Возвести их выше простых бандитов, создать единые законы, установить торговые связи. Всё это – результат долгих лет упорного труда. А сейчас их и без того шаткое положение с пока только укрепляющейся независимостью от милости королей и королев имело все шансы быть стёртым в пыль. Капитан просто не мог позволить этому произойти. — Уверен. Не буду рассуждать о планах Англии, но Франции будет легко обвинить нас в сговоре с первыми. После они отнимут грамоты на репрессалии. И тогда начнётся резня. Я уже отдал малышне приказ покинуть французские воды, но сомневаюсь, что оттуда выберутся все. — Если они покинут горячую точку, то куда отправятся потом? Тортуга не сможет вместить столько кораблей разом, — Джинён развёл руки в стороны, а затем вновь сцепил те в замок. — Даже если это бриги или что-то ещё меньше. Места просто не хватит. — Именно поэтому нам нужен Нассау. Джебом раскинул на столе карту, указав на брызги из кусков суши на ней. — Багамские острова станут нашим следующим убежищем.

***

Феликс пришёл в себя резко: открыл глаза и сел на постели, ведомый неизвестным импульсом, пробудившим его. В голове было пусто, тело казалось чужим, и капитан решительно не помнил, как оказался в доме, когда должен находиться на побережье. Сколько времени вообще прошло? Он потерял сознание? Ритуал ему просто приснился? И что это за странные ощущения в левой руке? — Как ты? Болит что-нибудь? — голос Кристофера неожиданно ворвался в сознание, и Ли, потрясённый этим, вздрогнул, переводя взгляд на источник звука. Бан сидел на стуле рядом с кроватью, внимательно смотрел на него и ждал ответа на свой вопрос. Феликс тем временем пытался собрать крупицы мыслей в кучу и вдруг зажмурился от ударившей по нему головной боли. Выдохнул сквозь плотно сжатые зубы, стиснув переносицу пальцами, а затем вдруг понял кое-что. Откинул правой рукой и без того сползшую с его обнажённого торса лёгкую простынь и поднял левую руку. Точнее то, что от неё осталось. Кожа плеча была бледна, а ближе к локтю её опоясывал тугой бинт, заканчивающийся на культе. Та, судя по всему, ещё кровоточила, поскольку пират увидел следы от крови в месте, где должно было быть его предплечье. Феликс неосознанно содрогнулся, хотя до этого холода не чувствовал. Выходит, он лишился руки. — Феликс, — блондин обратил внимание на ладонь старшего, которая аккуратно легла на середину его бедра, а затем посмотрел на него. Точно, напомнил себе капитан, он ведь не ответил ни на один вопрос, занятый попытками осознать происходящее вокруг. — Я не знаю, — после длительного молчания голос скрипел хуже заржавевших дверных петель, и Ли прокашлялся. — Вроде не болит, но это… Он кивнул на свою руку, и заметил, как помрачнел Кристофер. Вгляделся в лицо капитана, отметив тёмные синяки под глазами и мертвецки усталый вид, и попытался улыбнуться, чтобы хоть немного разрядить обстановку. — Я жив, — Феликс накрыл ладонь Бана своей и сжал его пальцы. — Потеря руки, конечно, не входила в мои планы, но лучше так, чем лишиться жизни. Кристофер помедлил с ответом. — Этого можно было бы избежать, не скажи я тебе тогда надеть кольцо, — он убрал с колен книгу, которую Ли не заметил до этого, и продолжил: — Я знаю, что бессмысленно сейчас говорить, как всё могло бы быть, но и не могу отделаться от мысли, что виноват в том, что происходит сейчас. — Ты ничего не знал тогда. — Да, но не думаю, что это снимает с меня ответственность. — Снимает, — Феликс начал играть с пальцами Кристофера, перебирая их своими, чтобы успокоить обоих сразу. — Послушай, я знаю, что ты всё это знаешь, но напомню: никакого смысла в попытке изменить прошлое нет. Я могу понять эти мысли о вине, потому что чувствовал себя точно так же, когда увидел тебя в камере. Подумал, не будь ты связан со мной, не оказался бы в таком положении, не пострадал бы по моей вине. И что это дало мне или нам? Ничего хорошего. Брюнет молчал, очевидно обдумывая сказанное, и пират решил воспользоваться этим, чтобы добавить кое-что ещё к своим словам: — Мы можем бесконечно долго рассуждать на эту тему, но это бесполезные и пустые разговоры. Произошло ровно то, что должно было произойти. Нам остаётся только смириться и думать о настоящем. — Обычно в такие моменты советуют думать о будущем, — Бан усмехнулся, с лёгким удивлением отметив, что ему стало немного легче после того, что сказал младший. — Будущее ненадёжно, поэтому я предпочитаю думать о настоящем. Ты можешь сделать что-то, думая, к каким последствиям это приведёт в далёком будущем, а потом словишь пулю через пару дней или умрёшь в муках от какой-нибудь болезни. И толку от мыслей о будущем в таком случае? — Будущее даёт надежду. Мысли о том, что когда-то потом будет лучше или станет меньше проблем, позволяют найти в себе силы для настоящего, разве нет? Вдумчивое выражение лица Феликса вдруг сменилось на лукавое, когда он произнёс: — И давно мы говорим о философских вещах без капли рома? Кристофер, удивлённый переменами первые несколько секунд, в итоге фыркнул, подхватив чужое настроение. — С того самого момента, когда ты чуть не получил ножкой стула по голове пару лет назад. Развеселившийся непонятно от чего Феликс, услышав это, нахмурился, пытаясь понять, о чём шла речь. Озарение настигло его совсем скоро, заставив вспомнить потасовку в таверне. Сама по себе та была явлением обыденным, поскольку пьяные моряки вытворяли и не такое, но едва ли Феликс хотел участвовать в подобном. Сейчас он даже не мог сказать наверняка, с чего всё началось, поскольку никаких предпосылок у массового побоища не было: стояла тёплая июльская ночь, они с Баном наконец-то встретились после своих дел и решили влить в себя пару стаканов чего покрепче, чтобы скинуть с плеч усталость прошедшего дня. А потом пропустили момент, когда вокруг начался настоящий хаос. В котором они почему-то решили принять участие. Феликс охотно огрел кого-то тарелкой, из-за чего та благополучно разбилась, порвал свою любимую шёлковую рубашку в ходе небольшого рукоприкладства, чуть не выбил Кристоферу глаз, спутав его с кем-то, и, в довершении всего, почти стал жертвой особенно буйного пьяницы, который вооружился ножкой от стула. Бан за ту ночь успел скинуть кого-то со второго этажа таверны, избежал тычка ножом в и без того страдающую от рома печень, выбитого глаза и сломал чьим-то телом стол. Одним словом, замечательный вышел отдых. Ли поморщился, припоминая, как чудовищно потом болела его голова поутру, когда они очнулись в каюте старшего. Доподлинно неизвестно, добрались они туда самостоятельно или их кто-то забрал, но пробуждение в знакомой обстановке радовало. — Смешно тебе, вор яблок? — недовольно поинтересовался Феликс, обратив внимание на то, что брюнет тихо посмеивался, наблюдая за ним. Кристофер закатил глаза. — То было не воровство, а временное пользование. — Да что ты говоришь. — Ещё повозмущайся мне тут, — брюнет мстительно ущипнул младшего за бедро, заставив того вздрогнуть и взвизгнуть. — Это ты хотел яблок, а я не видел смысла переплачивать тому торговцу. — И поэтому украл яблоки. — Одолжил. — Когда одалживают вещь, потом её возвращают. Ты что-то ему вернул? — Да, своё благословение. Феликс уставился на него с предельно нейтральным выражением лица, которое продержалось секунды три от силы. После капитан расхохотался, приложив ладонь к лицу. Где-то на фоне звучал весёлый смех и Кристофера, чьи пальцы чуть крепче сжали бедро Ли. Момент был наполнен каким-то трепетным, – даже домашним, – уютом. Словно они временно выпали из круговорота лишь увеличивающегося количества проблем и оказались в пузыре, наполненном покоем. Сейчас решительно не хотелось думать о том, что ждало их в ближайшие дни, недели и месяцы. Этого будущего в принципе не существовало, почти одновременно подумали оба и посмотрели друг на друга. На губах обоих догорали мягкие улыбки. А потом Феликс вдруг поднял руку и, скользнув по щеке Кристофера ладонью, зарылся в его волосы. Те немного вились и были чуть жестковаты из-за беспощадного морского воздуха, но едва ли блондин жаловался. Он пригладил несколько прядей, на деле создав на чужой голове ещё больший беспорядок, и почувствовал особое удовлетворение, когда Бан прикрыл глаза, подаваясь навстречу ласке. Когда младший вдруг начал шутливо жаловаться на его непослушные волосы, Кристофер лишь тихо фыркнул, не спеша смотреть на него. Не хотелось вновь наткнуться взглядом на перебинтованную руку. Сама по себе чужая травма не являлась чем-то из ряда вон – капитан видел и делал вещи намного хуже, но почему-то именно она оставила на нём неизгладимое впечатление. Бан до пугающего отчётливо помнил, как именно всё произошло. Звук разрезаемой плоти, ломающейся кости и полный боли крик Феликса долго повторялись эхом в его голове. Он помнил и то, как едва не убил Сохён на месте, глубоко потрясённый произошедшим за несколько секунд, как судорожно пытался остановить сильное кровотечение и одновременно с тем успокоить мечущегося в агонии Ли. Затем первичные эмоции улеглись, а им на смену пришла смесь из неверия и отвращения. Кристофер был тем, кто отнёс бессознательное тело Феликса в свободный дом. Там же он не без чужой помощи, – пришлось позволить её оказать, – перебинтовал обезображенную руку. А затем около получаса пытался смыть остатки чужой крови с уже чистых рук, добившись того, что на повреждённой коже выступила собственная. От взгляда на спящего Феликса становилось не по себе, пусть он и не видел перебинтованную руку под тканью простыни, которой Ли был накрыт. Но Кристофер ведь знал о ней и не мог представить, как на это отреагирует младший, когда придёт в себя. Да, для их мира потеря руки, ноги, глаза или, к примеру, пары пальцев – явление типичное, вот только после таких травм не все выживали. В море подобные раны ужасно гноились, а помощь судового врача по большей части лишь облегчала страдания. В итоге от тяжелораненных матросов избавлялись либо другие члены экипажа, либо они сами заканчивали свою жизнь досрочно, чтобы не мучаться в предсмертной агонии. В ситуации с Феликсом хотелось наивно верить в благоприятный исход. Они ведь на суше, и, со слов Сохён, блондин сможет быстро восстановиться. Не то чтобы Кристофер верил ей после случившегося, но это было тем обрывком надежды, за который он не мог не ухватиться. В какой-то момент Бан заметил на комоде свою саблю. Дузегги тускло блестела уже чистым клинком, освещаемая огнём от свечей, и мужчина понял, что это больше не его оружие. Сама мысль о том, чтобы взять саблю, чья сталь была испачкана кровью Феликса, вызывала отвращение. Поэтому Кристофер избавился от неё, выбросив в море. Пусть пропадёт в пучине, подобно отцу, думал брюнет, вглядываясь в чёрную поверхность воды. В ту ночь дузегги, служившая пирату чуть больше десяти лет, канула в морскую бездну. — Уже могу представить реакцию Чанбина, когда мы вернёмся на Мартинику, — Феликс фыркнул, продолжая скорее гладить старшего по голове, чем пытаться навести порядок. Голос Ли заставил Кристофера прервать свой поток мыслей, разбавленный воспоминаниями, и открыть глаза. Быть может, часть его размышлений каким-то образом отразилась на лице, поскольку блондин начал смотреть на него обеспокоенно. — Что-то не так? Бан не знал, что ему на это ответить, и, к его облегчению, ничего отвечать и не пришлось – дверь в дом с коротким скрипом распахнулась. Чонин, показавшийся на пороге, с долей брезгливости во взгляде оглядел их и хмыкнул, сделав какие-то выводы. — Не хотелось бы, конечно, прерывать ваши нежности, но ему надо менять повязку, — Ян прошёл прямиком к постели и положил на неё поднос со свежими бинтами, блюдце с водой и тряпкой, а также небольшую баночку с желтоватой массой, похожей на мазь. — Спрашивать, кто это сделает, я не буду. И так понятно, что ты сам всё поменяешь, — продолжил юноша с невозмутимым лицом, а затем снял с пояса слишком знакомые Кристоферу ножны. — Кстати, почему твоя сабля в море валяется без дела? Её утром прибоем на берег вынесло. Взглянув на протянутую Чонином дузегги, Бан подавил желание сиюминутно выбросить её в окно. — Потому что я её выкинул. Можешь оставить себе, если угодно. Если нет, верни туда, где она была. Любопытно, но Ян никак не изменился в лице. Лишь пару секунд молча смотрел на пирата. После кивнул, не сдержав какой-то излишне понятливой усмешки, и убрал ножны обратно. — Сегодня вечером Минхо и Сохён отбывают в Диал, — между делом бросил им Чонин, уже открывая дверь. — Вас это мало чем коснётся, но долго валяться в постели всё равно не выйдет. Помнится, ты говорил, что у вас не так много времени, — амис взглянул на Феликса, и тот согласно покачал головой. — Тогда, если рана не затянется достаточно, можно будет добавить немного моей магии. После его слов оба капитана настороженно переглянулись, а Ян закатил глаза. И почему сухопутным вечно нужно было объяснять всё едва ли не на пальцах? — Из вас троих пользоваться Потоками умеешь только ты. Не считая меня, конечно. Твоё текущее состояние не блещет жизненными силами. Следовательно, если ты не окрепнешь достаточно к моменту, когда вам надо будет уплыть, – а ты этого не сделаешь, – вам потребуется помощь в перемещении на такое большое расстояние. — И поэтому ты увяжешься за нами? — не то чтобы Кристофер хотел прозвучать неприязненно, но нотки враждебности всё же проступили в его голосе. — Верно, — Чонин убрал ладонь с дверной ручки, вместо этого засунув её в карман свободных штанов. — Это и моё задание от Сохён. Так сказать, убедиться в том, что вы не потеряетесь по пути. — А тебе оно надо вообще? Её всё равно здесь не будет в скором времени, к чему такая слепая преданность? — Я ей жизнь должен, — лицо Яна приобрело удивительно мрачное для его возраста выражение, словно юноша за мгновение постарел на несколько десятков лет. — У вас, пиратов, тоже ведь есть понятие чести, разве нет? — Чонин снова стал выглядеть привычно нахально. — Долг жизни тоже должен присутствовать. Так что, вместо всех этих идиотских вопросов и агрессии ко мне, просто делайте то, что должны. Не дав никому из старших продолжить разговор, Ян покинул дом, захлопнув за собой дверь. На несколько долгих секунд помещение погрузилось в тишину. — Почему ты решил избавиться от дузегги? — Кристофер почувствовал, как Феликс мягко сжал его плечо рукой. — Ты ведь говорил, что она важна для тебя. — Её важность заключалась в напоминании о прошлом. Она была символом отмщения и свободы, — на последнем слове брюнет криво усмехнулся, поставив тем самым сказанное под сомнение. — Помнишь, когда мы обсуждали, кто и как ушёл под чёрный флаг? — Феликс кивнул. — Тогда я просто сказал тебе, что это было не самым весёлым временем в моей жизни, не вдаваясь в подробности. Если рассказывать с ними, то у меня нет трагичной истории за душой о том, как я ушёл в море в поисках своего места в мире. Мой отец, ныне, к счастью, покойник, был пиратом, капитаном Меридиана, если ты слышал о такой посудине. Как человек, он был полным дерьмом. Занимался работорговлей, отдавая предпочтение маленьким девочкам и юным девушкам. Разумеется, в море большая часть не выживала. Моя мама была одной из тех, кому «посчастливилось» привлечь его внимание. В итоге она забеременела и часть беременности пробыла в море, что сказалось на её здоровье – она была слаба и часто болела, когда я был маленьким. Потом Винсент, — Кристофер поморщился, но заставить себя назвать покойника отцом не смог, — продал её на чёрном рынке вместе с другими, сбив цену. Она попала в бордель, но из-за положения оказалась не в состоянии обслуживать клиентов. Как я выяснил в более зрелом возрасте, владельцем заведения была на удивление понимающая женщина, которая позволила ей остаться под своей крышей на правах простой служанки. Когда мне было шестнадцать, Меридиан снова причалил к тому острову, где мы жили, и Винсент узнал маму на рынке и каким-то образом узнал и про меня. Честно сказать, не хочу даже думать, каким именно. Немногим позже он нашёл меня и поставил ультиматум – либо я, как его сын, пусть и отродье жалкой рабыни, обязан уплыть с ним, чтобы стать ему достойной заменой через время, либо он при мне же пустит пулю сначала маме в лоб, а потом и мне. До сих пор задаюсь вопросом, на кой чёрт такому человеку, как он, мог потребоваться преемник. Однако не последовать за ним я не мог: я был молод, толком не умел драться, так что попытка сопротивления привела бы к глупой смерти на глазах у мамы. Этого я не хотел, поэтому пришлось смириться. Я ещё как-то сумел вытрясти с него мешочек талеров в качестве компенсации для мамы, ведь в то время я пытался обеспечить нас обоих. Как я узнал через пару месяцев с момента, как мы подняли якорь, маму застрелили ещё в день отплытия, а те гроши, которые Винсент ей дал, были спущены на дешёвую выпивку. Мужчина замолчал, и пренебрежительное выражение его лица при упоминании отца быстро сменилось глубокой скорбью по матери. Винсент нанёс его сердцу рану настолько тяжёлую, что она, пожалуй, никогда не затянется и будет кровоточить всю жизнь капитана. Кристофер не имел и крохотного шанса проститься, а потом не смог даже прийти на могилу, чтобы омыть слезами сырую землю, ведь не знал, где она была. У него отняли единственного родного человека, вынудив рано повзрослеть и начать лелеять разъедающую его существо жажду мести. Винсент не должен был жить припеваючи после того, что сделал. Кристофер решил, что лично отправит его на дно, вытерпит всё, что уготовила ему судьба, чтобы потом отомстить. Этот путь был долог и полон боли, однако он сумел его пройти. Жажда мести, поддерживающая в Бане жизнь, оказалась ядовита. Он добился своей цели, но цена, которую он заплатил, почти уничтожила его самого. Ослеплённый желанием пролить чужую кровь, Кристофер и не заметил, как уподобился тому, кого ненавидел всей душой. Когда намереваешься избавить мир от монстра, ты сам должен стать чудовищем куда более беспощадным, чтобы суметь его сокрушить. — Я ходил под его парусами девять лет прежде, чем смог отомстить за маму. За эти годы я сумел найти достаточно информации, которая помогла мне настроить команду против него. Потом, во время едва начавшегося шторма, я убил его. Дузегги, которая была со мной столько времени, принадлежала Винсенту. Именно ей я лишил его жизни и оставил саму саблю себе. Она стала для меня чем-то вроде талисмана, — он задумался. — Или символа совершённого возмездия. «Креста, который я буду нести остаток своей жизни», — осталось неозвученным. — Тогда почему сейчас, несмотря на всю эту историю, ты принял решение от неё избавиться? — Потому что она навредила тебе, — Кристофер прекратил разглядывать стену, посмотрев на Феликса. — Да, этот вред не был причинён моими руками, но теперь я даже смотреть на неё не могу без отвращения. Сразу вспоминаю, что сделала Сохён. — Никогда бы не подумал, что подобное может так сильно на тебя повлиять. Кристофер понимающе усмехнулся и согласно покачал головой, после вдруг подняв руку Ли и прижавшись губами к костяшкам его пальцев. Это внезапное пробуждение в нём высокой морали казалось отчасти смешным из-за своей неуместности в рамках характера и взглядов пирата. Однако оно всё же было, и Бан ничего не мог с ним поделать. Он больше не возьмёт в руки эту саблю. Хватит с него призраков прошлого. — Ладно, — брюнет нехотя отстранился, улыбнувшись уголком рта в ответ на лёгкое смятение, читаемое на лице Феликса. — Надо поменять тебе бинты.

***

Произошедшее на берегу оставило неприятное впечатление у всех, кто там был. Проявленная Сохён жестокость по отношению к собственному, – пусть и не родному по крови, – сыну вызвала у капитанов непонимание, щедро разбавленное шоком. Разумеется, никто из них не питал к этой женщине уважения и не считал частью семьи Феликса как таковой, но её действия, совершённые с хладнокровной решимостью, невольно заставили начать сомневаться в степени её лояльности. Пусть она и спасла блондина от слепоты, факта отнятой у него руки это не отменяло. Интересно, она поставила самого Феликса в известность, что нечто подобное могло произойти? Такие мысли терзали разум Джисона долгое время, став ворохом вопросов, на которые он не мог получить необходимые ответы. Идти к Сохён и разговаривать с ней, если честно, совершенно не хотелось. Пират считал, что она будет пускать ему пыль в глаза, снова начав заливать о своей мести и пережитой несправедливости. Толку от её причитаний, если Хану нет до них никакого дела? Прекратив перекатывать мысли о Сохён, Джисон переключился на более волнующего его человека – Минхо. Судя по всему, Ли удалось перенять престол, что, в свою очередь, давало ему возможность стать королём в дальнейшем. В гробу Джисон его на троне видел, честное слово. Неспособность повлиять на стремительно развивающиеся события раздражала, ведь пират не мог подойти к старшему, потребовать, чтобы тот не был идиотом и остался с ними. В таком случае идиотом оказался бы он сам, но никак не Ли. Бороться с собственным эгоизмом было невероятно сложно и в какой-то степени даже больно. Никакие доводы разума в итоге не остановили Джисона от желания попытаться вразумить Минхо в, пожалуй, последний раз. Он не знал наверняка, где мог находиться полковник, в потому решил довериться интуиции и направился к побережью. После прогулки длиной в почти десять минут пират узнал знакомую фигуру. Ли сидел на поваленном стволе пальмы, уперевшись локтями в колени и положив подбородок на сцепленные в замок пальцы. Поза показалась пирату излишней напряжённой для того, кто наконец добился своей цели и, по идее, должен был отмечать победу. — Как ощущения? — Джисон опустился рядом со старшим, но сохранил между ними около десятка дюймов. — Ты получил, что хотел, но особо счастливым не выглядишь. Только его мне не хватало, с раздражением подумал Минхо и искоса взглянул на капитана. Ли не имел никакого желания ни видеть пирата, ни говорить с ним. Но вот незадача, Хан каким-то образом нашёл его. — Ты пришёл сюда поговорить о том, как я должен выглядеть? — вышло с долей агрессии, факт наличия которой заставил Минхо ощутить секундный укол стыда. Джисон с лёгким вопросом во взгляде вскинул бровь. Казалось, его ничуть не беспокоил чужой недружелюбный настрой. — Я пришёл сюда, потому что хотел увидеть тебя, — Хан не смог сдержать смешка, увидев, как его слова удивили старшего. — Нет, я могу, конечно, снова прикинуться дурачком и вернуться к тому, как ты должен выглядеть, находясь в шаге от желаемой власти, но это пустой трёп. Я всё ещё не думаю, что тебе это действительно надо и что это то, чем ты должен заниматься остаток своей жизни. Ты… — Не начинай, — Минхо грубо оборвал его, нахмурившись. — Ты уже всё сказал. Не надо повторять мне одно и то же несколько раз. — Сказать-то я сказал, но услышал ли ты меня? — что-то в интонации Джисона заставило принца почувствовать себя так, словно младший отвесил ему звонкую и унизительную пощёчину. — Хотя бы подумай о том, что я тебе сказал ещё тогда, в Диал. Отбрось свои предрассудки и подумай. Это всё, о чём я тебя прошу. — Интересно, — Минхо поднялся, — помнится мне, тогда ты едва ли не уговаривал меня остаться на поверхности. Джисон встал следом. — И что это меняет? — Хан убрал руки в карманы штанов, спокойно смотря на принца. — Тебя забавляет это? Вызывает отвращение? Послушай, — брюнет вздохнул, и Минхо смог отчётливо разглядеть тень огромной усталости на его лице, — меня мало беспокоит, насколько я мог пасть в твоих глазах после своих слов. Я хотел и хочу видеть тебя рядом с собой. Такая откровенность вызывала лишь желание уйти прочь. Ли допускал, что разговор, подобный этому, мог бы произойти между ними в неопределённом будущем, но он совсем не был готов к нему сейчас. Не в то время, когда ему вот-вот предстоит покинуть сушу и вернуться в Эллею. Джисон будто бы специально выбрал максимально неподходящий момент для своих признаний. — Ты же понимаешь, что твоё желание ничего не изменит? — К сожалению, — пират хмыкнул и перевёл взгляд на море. — Я хотел бы, чтобы мои слова имели вес или чтобы ты хотя бы попытался прислушаться к моему мнению. Но, — капитан вновь посмотрел на Минхо, — это тоже лишь мои желания. Те самые эгоистичные людские желания, которые немного убоги в самой своей сути. — Может, ты прекратишь вести со мной эти душевные беседы? Разве ты не понимаешь, что выбираешь для них не тот момент? Раздражение, поднявшееся внутри принца, было полным отвратительного бессилия. Ли не мог злиться на младшего даже при всём желании. Не мог и игнорировать чужие слова, то и дело возвращаясь к ним в своих мыслях. Но какой от этого толк, если их будущее являлось предопределённым? Минхо должен будет оставить Джисона, так зачем сейчас причинять друг другу лишнюю боль? — Предлагаешь ждать некий подходящий момент? Ты ведь и сам понимаешь, что такой никогда не наступит. Смотри, в чём дело: ты не хочешь ничего слышать, потому что мои слова заставляют тебя сомневаться. А я не хочу молчать, потому что знаю, что могу заставить тебя сомневаться. — И кому ты этим делаешь лучше? Джисон уже открыл было рот, чтобы ответить, но потом вдруг закрыл его и, сокрушённо усмехнувшись, покачал головой, опустив взгляд на свои босые ступни, утонувшие в прохладном утреннем песке. Этими действиями пират молчаливо согласился, что да, в действительности, никому лучше от его попыток что-то прояснить не станет. Вот только отпустить принца просто так он не мог. — Просто смирись, — устало послышалось со стороны Минхо, и Хан посмотрел на него. — Не всё будет так, как тебе того хочется. Эта ситуация хороший пример. Просто оставь меня в прошлом, — повинуясь странному порыву, Ли подошёл ближе к капитану и положил ладонь на его плечо; затем похлопал по нему, видимо, с намерением утешить. — А ты хочешь остаться в прошлом? — Послушай, это не вопрос о том, чего хочу я, это… — Нет, это ты меня послушай, — Джисон обхватил его запястье пальцами и отстранил от себя, чтобы акцентировать внимание на печати, видневшейся на коже; в отличие от той, что была у Феликса, она покрывала практически всё предплечье полковника. — Вот это твоя золотая клетка, в которую ты сам себя загоняешь. Сначала Минхо молчал, отчасти поражённый той уверенностью, с которой говорил Хан, затем почувствовал, как внутри начала разрастаться уже злость. Все эти разговоры не имели абсолютно никакого смысла – Ли не мог пойти на поводу у младшего, пусть где-то в глубине души и хотел. Однако Джисон упорно продолжал свои попытки, будто бы специально давя на больное. — И дальше что? — Минхо подивился тому, как спокойно прозвучал его голос. — Ты ждёшь, что я брошу Эллею на произвол судьбы? Вернусь с тобой на Фортуну под ручку? Чего ты, чёрт возьми, хочешь от меня? От начального спокойствия не осталось и следа – полковник немного прикрикнул на пирата, вырвав свою руку. — Я хочу, чтобы ты остался. — Я не могу. — Я знаю. Минхо хотелось то ли рассмеяться Хану в лицо от абсурдности их диалога, то ли разбить ему нос. После нескольких секунд он так и не смог решить, что лучше сделать, и поэтому отвернулся, прикрыв глаза и шумно вздохнув. — Я знаю, что веду себя, как последний идиот, — по голосу Джисона было сложно определить, как он относился к сказанному, — но я не могу просто взять, смириться со всем и даже не попытаться повлиять на происходящее. — Ты просто пытаешься сделать так, чтобы всё шло так, как тебе надо. Зачем ты вообще начал эту драму? Не ты ли согласился со мной тогда, что то, что было между нами, ничего не значит? — Минхо повернулся к капитану и, столкнувшись с его предупреждающим взглядом, нахмурился, не понимая, что такого он сказал, чтобы вызвать подобную реакцию. — Я согласился с этим лишь потому, что так было бы проще обоим. Такой ответ, честно признаться, ничего не прояснял. — Раз так было бы проще, зачем сейчас переигрывать? — Потому что тогда я думал, что ты капитан первого ранга французского флота, а не наследный принц подводной цивилизации. Чувствуешь разницу? Я не обвиняю тебя в утаивании информации, но сейчас, зная, куда ты хочешь уйти, я не хочу тебя отпускать. — Мы вернулись к тому, с чего начали, — Минхо ощутил накатывающее на него бессилие. — Ты не хочешь меня отпускать, а я не могу остаться. И ты не сможешь удержать меня силой, разжалобить или что-то там ещё. Так понятнее? — Я и не думал делать что-либо из этого, — Джисон снова отвернулся к морю и посмотрел куда-то за линию горизонта. — Я знаю, что такое тяжесть обязательств, и знаю, как сложно от неё избавиться. Поэтому, Минхо, — пират на какое-то время замолчал, обдумывая свои слова, а затем вновь взглянул на принца, — если когда-нибудь ты вдруг захочешь вернуться, — он вскинул ладонь, обрубив чужой протест на корню, — не перебивай, а дослушай. Если когда-нибудь потом ты захочешь вернуться на поверхность, но не в качестве капитана первого ранга, а одного из нас. Если ты сам решишь, что тебе это нужно, что ты хочешь ходить под моими парусами со мной или поднять свои собственные, найди любого морского волка в порту и скажи ему: «Кто не просаливал кости, будучи юнгой, не может зваться джентльменом удачи и тягаться с губернатором Ямайки». Эта фраза – наш шифр, изъявление желания присоединиться и поговорить с Джебомом. Если к тому времени я ещё буду жив, то мы обязательно встретимся. Сказанное очень походило на окончательное прощание, и, осознав это, Ли испытал до странного удушающее чувство внутреннего сопротивления. Казалось, что слова Джисона неправильны, что ему надо продолжать свои бесполезные уговоры. Сделать хоть что-то, кроме этого принятия. Минхо был готов к своему уходу, но сейчас ощутил противоречиво сильное желание остаться. Очень некстати вспомнились все его размышления о той жизни, которую ему предлагал Хан. И снова стало до смешного обидно. И всё-таки груз обязательств очень тяжёлый, подумал Ли, молча смотря на такого же безмолвствующего капитана. И тяжесть его не в количестве ответственности, проблем или чём-то ещё, а в тех лишениях, которые приходится терпеть. Одно из самых больших из них сейчас находилось прямо перед принцем. Джисон не был его близким другом или любовником, но Минхо тошнило от мысли, что, вероятно, они больше никогда не встретятся. Пират тем временем расценил затянувшееся между ними молчание за своеобразный ответ на свои слова. Захотел даже возмутиться таким пренебрежением со стороны старшего, но не нашёл в себе достаточное количество желания на это. Вряд ли подобный выпад с его стороны изменил бы что-то в значительной мере, так зачем продолжать унижаться? Он и так уже сказал достаточно, разве нет? Зацепившись за эти мысли, Джисон решил, что с него хватит. В любом случае всё выглядело так, словно ему одному что-то там надо. Словно только он признавал, что не считал связывающее их чем-то незначительным, и хотел бы большего. Как там говорил Минхо? «Не всё будет так, как тебе того хочется», – вот что принц ему сказал. И ведь, чёрт возьми, оказался прав в итоге. Хан сжал руки в карманах в кулаки и чуть сгорбился, когда ощутил, как в нём поднялась волна бессильной злости на себя же. Его поза несколько секунд выдавала испытываемое напряжение, а затем пират вдруг расправил плечи. Сделал это настолько легко, будто скинул с них лёгкий холщовый плащ, а не несколько тонн разочарования в жизни. Иногда смирение – единственно верный и разумный выход. Сразу после этого осознания возникло желание уйти, и Джисон не стал ему сопротивляться. Пират спокойно развернулся и прогулочным шагом направился обратно в деревню. Прощаться не было смысла, да и не хотелось вовсе. Обернуться, чтобы проверить, смотрел ли старший вслед, тоже казалось чем-то из ряда вон. Поэтому капитан просто молча ушёл. В конце концов, он пытался повлиять на ситуацию несколько раз, пусть и каждый из них ему было по-своему больно. Хватит с него бесполезных страданий. Минхо, оставшись один на один с непривычно тихим морем, не торопился вернуться к тому, о чём думал до прихода Джисона. Время словно остановилось для него, а перед глазами мелькала чужая удаляющаяся спина, словно подталкиваемая прочь прохладным бризом от прибоя. Полковнику не хотелось кричать, пинать ногами песок от досады или обиды. Ему в принципе ничего не хотелось – внутри было пусто. Минхо опустил взгляд на свою руку, впервые рассматривая печать на предплечье не как знак одобрения морем своей кандидатуры, а как позорную метку пленника. Провёл по узору на коже пальцами, испытав приступ пугающего омерзения, а затем рывком опустил рукав рубашки вниз, чтобы скрыть татуировку под тканью. Груз обязательств действительно оказался очень тяжёлым, особенно теми лишениями, которые приходилось терпеть.

***

Водоворот из дел, часть из которых имела весьма сомнительную степень важности и срочности, выплюнул Чанбина на сушу только к вечеру. Капитан ощущал себя так, будто по нему или прошлись вёслами в качестве техники экзотического массажа или выбросили за борт на верёвке во время шторма, чтобы дать возможность освежиться. Одним словом, день выдался крайне насыщенным. В свою каюту Со вошёл со стойким желанием не увидеть ни единой живой души ближайшие часы, если не сутки. Но, увы, на его постели, покачивая ногами в воздухе, лежал Хёнджин, бездумно листающий какую-то книгу. Появление пирата на пороге, конечно же, заставило его прекратить своё занятие и сместить фокус внимания на мужчину. — Выглядишь паршиво, — эта реплика юноши заставила капитана издать смешок и покачать головой. — Что насчёт массажа? Предложение показалось Чанбину откровенно неуместным, но никакого желания рычать на блондина у него не было. Поэтому пират лишь бросил в сторону Хвана красноречивый взгляд, а затем кивнул в сторону двери, безмолвно приказывая покинуть каюту. Видимо, Хёнджин такие тонкие намёки не понимал, поскольку не сдвинулся с места ни в следующую минуту, ни через целых пять, за которые Со успел сесть за свой стол и закурить сигару. Капитан глубоко затянулся и выдохнул дым сквозь зубы, откинувшись на спинку кресла. Собственное тело казалось неподъёмной ношей, и Чанбин надеялся, что это ощущение не продлится долго – у него нет времени на отдых сейчас. — Мне обязательно прямым текстом говорить тебе, чтобы ты катился к чёрту из моей каюты? — пират стряхнул пепел с сигары в пепельницу и посмотрел на Хёнджина. Юноша уже слышал такой голос капитана и знал, что неповиновение обойдётся ему очень дорого. Поэтому блондин, затолкав поглубже собственные эмоции, аккуратно сполз с кровати, поправив покрывало, и взял в руки книгу. Политическое чтиво оказалось ужасно скучным, но лучше уж зевать каждый новый абзац, чем бесцельно смотреть в потолок несколько часов кряду, пытаясь понять, какой толк можно извлечь из полученных ранее крупиц информации. Продолжая сохранять едва ли не почтительное молчание и выражение лица, Хёнджин приблизился к письменному столу Чанбина, намереваясь пройти дальше, к книжному шкафу. Его целью было как можно быстрее убрать книгу на место, а затем скрыться с глаз мужчины от греха подальше. Однако капитан, пристально наблюдающий за юношей, обратил внимание на обложку. Невольно нахмурился, решительно не понимая, чего ради Хван взял сборник унылой политической пропаганды, который пират планировал продать какому-нибудь горе-ценителю наравне с другими бесполезными книгами в скором времени. — Если ты хотел занять себя чем-то интересным, тебе стоило взять атлас, — с отчётливой насмешкой в голосе бросил блондину капитан, периферией следя за тем, как Хёнджин ставил книгу на полку. — Там, знаешь, хотя бы есть картинки. Или тебе понравилось бесцельно смотреть на слова, которые ты не в состоянии прочесть? Юноша, пользуясь тем, что Чанбин не мог видеть его лица, на мгновение сжал челюсти, уязвлённый чужими словами о своей безграмотности. Хотелось возразить, сказать об умении и читать, и писать, но едва ли такие откровения принесут Хвану пользу в будущем. Лучше уж смиренно помалкивать, где надо, чтобы не искушать судьбу лишний раз. — Бесцельное рассматривание слов всяко лучше бесцельного рассматривания потолка, — блондин посмотрел на пирата с едва заметным намёком на издёвку, но быстро понял, что его выпад чреват последствиями, и вновь упёрся взглядом в книжную полку перед собой. Погорячился. Причём очень сильно. Стоило как можно быстрее бежать. Такой ответ капитана не впечатлил, и он лишь хмыкнул, не желая развивать тему дальше. Затянулся ещё раз, прикидывая, с чего ему начать, и выдвинул второй ящик стола, чтобы достать припрятанные на его дне документы. Пальцы, обхватившие медную ручку вычурной формы, замерли, а сам Чанбин сощурился, рассматривая содержимое ящика. Насколько он помнил, сверху лежал распечатанный конверт письма от Джебома, под ним сложенные листы от Джисона и Феликса. Но почему-то сейчас капитан видел наверху как раз вторые, причём лежали они неаккуратно, словно брошенные в ящик в спешке. Интересная складывалась картина. Кто-то решил испытать удачу и порыться в его вещах, а потом ещё и выжить после? Удивительный пример слабоумия и отваги. — Эй, Хёнджин, — юноша, успевший благоразумно ретироваться к двери и почти скрыться за ней, обернулся, вопросительно уставившись на мужчину. Окинув Со быстрым взглядом, блондин почувствовал, как волосы на его затылке встали дыбом – пират открыл какой-то из ящиков своего стола, а Хёнджин совершенно не помнил, сложил ли он бумаги после своих поисков в нужном порядке или нет. Хвана обдало волной удушающей паники. Неужели Чанбин заметил вторжение и каким-то образом понял, что это его рук дело? — Золотце, — ласковое обращение из уст пирата показалось ударом хлыста по обнажённой коже спины, потому что Со произнёс его обманчиво мягко, будто бы даже любяще, — ничего не хочешь мне рассказать? — капитан не выглядел злым, но смотрел на юношу до того пугающе задумчиво, будто бы примерялся, куда в случае чего будет лучше всадить нож или пулю, чтобы сделать как можно больнее. — О чём? — Хёнджин отдал себе должное за почти не дрогнувший голос. — Ты только что сказал мне катиться к чёрту из твоей каюты, разве нет? — Рад, что ты слышишь то, что я тебе говорю, — Чанбин потушил сигару, с силой вдавив окурок в пепельницу, и откинулся на спинку кресла, сцепив руки в замок. Едкий дым клубился вокруг, но капитан даже не пытался избавиться от него. Вместо этого он склонил голову к плечу и слегка улыбнулся. — А теперь подойди ко мне. Стоило ли говорить, что чужая улыбка напоминала оскал и никуда идти Хвану совсем не хотелось? Однако ослушаться пирата он не мог, а потому, успев проклясть себя за идиотскую оплошность, деланно спокойно двинулся в сторону чужого стола. Может, ему показалось, и на самом деле Чанбин позвал его по другой причине? Может, он сменил гнев на милость и сейчас согласится на массаж или просто решит воспользоваться им? Все надежды Хёнджина рухнули в тот момент, когда он увидел открытый второй ящик стола.

Ему конец.