Тени за спиной

Это утро не должно было стать особенным. Но, по воле случая, стало. И еще как стало! Ничто не указывало на эту беду. Ночь прошла тихо, за отчетами о тренировках и книгами. Кто бы что ни говорил, но Леви любил читать. Сморило его, как и всегда, ближе к трем ночи, прямо в кресле с пергаментом на груди. А подкинуло в семь. Позднее, чем обычно, но не сильно. Осторожно подхватив лист с отчетом и переложив его на стол, Леви резким рывком, в своем излюбленном стиле, поднялся на ноги. А после сразу же бухнулся обратно, жопкой на удобное кресло. Посидеть было бы приятно, если бы не тяжесть за спиной. И муторное чувство какой-то неправильности происходящего. Потерев переносицу, мужчина еще раз поднялся, на этот раз осторожнее и с явным напряжением в каждой клеточке тела, придерживаясь рукой за стол. Что-то было жутко не на своем месте. Тяжесть на спине не собиралась уходить, более того, она, кажется, нарастала. А еще сзади определенно что-то было, чуть шуршащее и довольно массивное. Тело сковало еще более сильным напряжением. Леви, так и не избавившемуся от привычек Подземного города, все это очень не нравилось. Интуиция кричала обернуться, что, собственно он и сделал. Но не как все это делают на поверхности. А с подсечкой и резким приседанием вниз, готовясь броситься вперед, в атакующем жесте. Единственное, такого перевеса на спину он не ожидал, из-за чего снова приземлился на попчанский, только в этот раз на пол, а не в кресло. Грохот, наверное, был приличный. А еще ростовое зеркало, которое теперь оказалось напротив, явило довольно занятную картину. — Бля. Чё за ересь? — Узнать себя в мутном зеркале оказалось не трудно. Но вот то, что за спиной были, по очертаниям, крылья, не могло не напрягать. Смежив веки, а после еще и зажмурившись, Леви мысленно досчитал до пяти и снова открыл глаза. Картинка осталась прежней. — Вот это хрень. Я ж, вроде, не бухал и не жрал ничего интересного. И с очкастой много не говорил. Так какого?.. — Договорить Леви не успел, так как именно в этот момент пришло осознание той неправильности. Он ведь чувствовал крылья. Каждое перышко чувствовал, будто самого себя. Это было странное, пугающее чувство. В пору было начать сомневаться в своем рассудке. Поднявшись с еще большей осторожностью, мужчина понял, что действительно чувствует эти крылья. С каждым мгновением все лучше и лучше. Маленький эксперимент доказал, что догадки верны. Дернуть левым крылом получилось на диво хорошо. В какой-то момент он смог сложить крылья вместе за спиной, чтобы эти растопырки не мешали подойти к зеркалу. При детальном рассмотрении оказалось, что крылья довольно большие. Пара метров в них была точно, потому что их сведенные за спиной концы волочились по полу. Цвет был нейтрально-серым, очень напоминающим сталь. Или пепел, тут как посмотреть. Кайма по самому краю была угольно-черной и напоминала мелкую жилку, которая заканчивалась на самом конце каждого крыла. Наверное, красивое зрелище со стороны. Выдохнув и еще некоторое время постояв у зеркала, Леви взглянул на маленькие треснувшие часы. Часовая стрелка была очень близка к 8. Пора было выходить, но делать это в таком виде — самоубийство. И что, спрашивается, делать в таком случае? И куда, главное, идти? — Если это очкастая устроила, придушу. И Эрвина тоже, потому что наверняка ведь знал обо всем и молчал, папенькин сынок. — Недовольно бурча себе под нос, мужчина довольно оперативно собрался. Чтобы не выходить совсем уж без маскировки, пришлось набросить длинный, до колен, плащ. Обычно в нем Леви ездил в Митру с Эрвином. Хоть где-то еще пригодился, и то хлеб. Тенью выскользнув из своей комнаты, мужчина целенаправленно почесал к Ханджи. Обычно четырехглазая до общего завтрака ошивалась в своей лаборатории, терроризируя Моблита и всех, кто под руку подворачивался. Попадаться ей в это время было самоубийством, но и Леви лучше пойдет к ней сейчас, чем на завтраке перед всеми будет светить своим злобным хлебососником и обретенными крыльями. Надежды оправдались, Ханджи действительно была в своем королевстве пробирок и чертежей. Хоть что-то стабильно-унылое осталось в этом мире. — О, коротыш. Какими судьбами? — Леви скроил еще более недовольное лицо, чем до этого. Не любил он это прозвище, что Ханджи прекрасно знала и все равно продолжала его бесить. Но сейчас пойти было действительно некуда. — Меня только лютый пиздец приведет к тебе, знаешь же. Так что, вот. — Как бы в завершение своего короткого, но очень информативного спича, Леви потянул с себя плащ. Крылья, до этого лишенные пространства, чуть дрогнули и блаженно вытянулись. Аккерман буквально почувствовал, как со спины валится напряжение. А еще бесценной была первичная реакция Ханджи. Женщина сначала застыла на месте, даже рот был чуть-чуть приоткрыт, а глаза вперены за спину Леви. Но после пришла вторая реакция, и мужчине стало очень неуютно. Он знал этот маниакальный взгляд и лишенную всего разумного улыбку от уха до уха. Обычно так очкастая смотрит на титанов. Жутенько, ничего не скажешь. — Леви… Подойди ближе, я должна посмотреть! Дай-дай-дай! — Ханджи потянулась грабками вперед, а Леви прижал к себе крылья и отступил на один шаг. А после еще на два. Такая очкастая всегда его напрягала. Иногда нужно было дорисовать нитку слюны изо рта, и выходил настоящий титан. Сейчас было именно так. — Ханджи, нет. Смотри так и решай быстрее, как мне от них избавиться. — Кажется, последнее заявление заставило очкастую протрезветь вернее, чем удар по лицу. Такого удивления на ее лице Леви не видел уже давно. Отрадно, надо сказать, что она перестала на него пялиться «глазами титана». — А зачем от них избавляться? Если я все верно понимаю, то с ними ты сможешь летать без УПМ. Это же невероятно! — — Ага. — Скепсиса в голове Леви хватило бы на всю Разведку скопом. Летать. Без УПМ. На крыльях. Да он даже от земли не оторвется со своей мышечной массой! То, как летали птицы — это невероятно. Аккерман даже не тешил ложных надежд, что все выйдет. Не с его массой и резкими движениями. — Пошли к Эрвину! Я выбью у него внеплановую возможность на полеты! Проведем эксперимент! — И, пока Леви не успел опомниться, очкастая уже тащила его за руку через лестничные пролеты. Им встречались редкие курсанты из только поступивших, все они замирали и выполняли приветствие, а после провожали парочку непонимающими взглядами. Повезло, что Аккерман успел накинуть плащ на крылья. Иначе шуму было бы, как на площади в Митре. Кабинет Эрвина, смежный с его же спальней, был, как и всегда, не заперт. Наплевав на приличия, или даже не вспомнив про них, Ханджи с энтузиазмом пушечного ядра врезалась в дверь, распахивая ее широким движением. Эрвин сидел за столом и разгребал завалы бумаг. Но голову все же поднял и уставился непонимающими глазами на новоприбывших. Очкастой хватило такта только закрыть дверь, а после она, повизгивая от разрывающих его эмоций, принялась вытряхивать Леви из плаща. Аккерман, естественно, недовольно рычал на нее, отбиваясь руками и посматривая на Эрвина, который довольно скоро отложил свежий отчет и уставился на их парочку. — Эрвин, смотри! — Ханджи все же скинула плащ с крыльев, одно из которых тут же зарядило по наглой физиономии. Леви мрачно глянул на «титаншу»-Ханджи, осознавая, что крылья чувствуются куда лучше, чем после пробуждения. Заманчивая мысль еще раз долбануть по лыбящейся хлеборезке боевой подруги была отведена с трудом. Реакция Эрвина тоже была бесценна. Голубые глаза распахнулись широко-широко, а широкие брови задрались высоко вверх. Перманентное удивление на лице этого человека всегда будет выглядеть неоценимо. А после осознания в глазах Смита загорелось уже не удивление, а восхищение. Он будто мечту увидел. — Ханджи… Это как вы так? — Голос, пусть и хранил явную долю удивления, вышел довольно спокойным. Самообладание Эрвину не изменило даже здесь. — Без понятия. У Леви спроси. Я тут только для того, чтобы ты снял с него обязанности на сегодня. Я хочу поставить эксперимент на полеты! Ты представь, если ему не понадобится УПМ! Он же станет еще более сильным! — Кажется, можно было услышать, как в голове Эрвина начали быстро-быстро крутиться шестеренки мыслей. И через пол минуты, видимо, у него уже было сразу несколько планов, потому что голос снова стал уверенным. Хотя все еще заинтересованным. И с явной толикой восхищения. — Леви, все хорошо? Как себя чувствуешь? — А что Леви? А Леви ничего. Как обычно все, можно сказать. Вообще ничего не изменилось. Все просто божественно. — Все охуенно. Заснул нормальным человеком, а теперь — хрен пойми кто. Хули так не жить, Эрвин. — Эрвин едва заметно нахмурился. Еще думал. Шестеренки снова заработали, только теперь усиленно и с явным шумом. — Леви, твоя новая форма может принести еще больше пользы человечеству. Только представь, сколько жизней ты сможешь спасти. И ты все еще человек, об этом точно не переживай. — Леви дернул плечом, складывая руки на груди и хмурясь. Эрвин, как и всегда, ударил по верному месту. По самосознанию. Больше всего Леви, выросший в Подземном городе, боялся потерять себя, как человека. И сейчас Смит как никто другой понимал, что ему важно сохранить себя. А потому уверил, что все нормально. Спасибо ему, что еще сказать. — Знаю. И что теперь делать будем? — Глаза Эрвина теперь говорили о том, что план уже начал работать. Поднявшись на ноги и осторожно отложив бумаги, командор улыбнулся. — А сейчас мы идем на завтрак. Ханджи, пошли с нами. — Очкастая со все той же придурковатой улыбкой кивнула и выскочила за дверь. Следом за ней вышли Эрвин и Леви, уже, правда, без плаща. Смит мягко, но настойчиво попросил Леви оставить его в кабинете. Таким составом они спустились в столовую, уже полную народа. Кажется, никто даже не заметил крылья. Первые пятнадцать секунд. Все встали, когда командор объявился в дверях, отдали честь, а после вернулись к трапезе. Но вот после… Леви не ощущал на своей скромной шкуре столько взглядов уже давно. При чем таких пристальных и удивленных, будто не верящих, что тошно становилось. Цыкнув, Аккерман независимо прошел к своему месту за офицерским столом и уселся перед тарелкой с кашей. Весь офицерский состав уставился на него так, будто он только что убил Короля. Или двух аномальных. С закрытыми глазами. Одним ударом. Первым пришел в себя Майк. Он и раньше был довольно скор на слово и прямолинеен, но сейчас превзошел сам себя. — Леви… Это… Крылья? — Захотелось ударить его, настолько этот вопрос показался издевательским. — Нет, блять, лапы. Майк, ты хорошо все видишь и без меня, так какого…- — Доброе утро. — Эрвин, как всегда, пришел ко времени и не дал Леви начать войну. Офицерский состав тут же откликнулся, пожевал утра командору и скрыл глаза в тарелках от греха подальше, потому что каждый чувствовал, насколько сильно кипит Аккерман. В таком состоянии его боялись даже свои. Тяжело выдохнув и сложив крылья за спиной еще плотнее, Леви продолжил ловить взгляды новичков из 104-го. А уж Эрен как пялился на его спину, будто прилип глазами. Взяв ложку, которая скрипнула сжатым деревом, Леви принялся за еду. Каша была постной, как и всегда. Но лучше так, чем вообще без нее. До конца съесть свою порцию Аккерман не смог, а потому отставил деревянную посудину и принялся за чай. Хоть что-то было как обычно. Чай все еще приносил удовольствие. Это был тот самый черный, который когда-то выторговал шантажом у Военной Полиции Эрвин. Для него. Эта мысль все еще грела душу. А потом произошло то, из-за чего Леви был готов убивать уже точно. Сначала это было неприятное покалывание. А после зуд, переходящий в болезненное натяжение. Только резко обернувшись назад, Леви понял, что это Ханджи. И что она выдергивает у него перья, сидя на кортах с восхищенно-маниакальным взглядом. — Эй, Ханджи… — Кажется, голос Леви стал еще более низким и угрожающим. Можно было кожей почувствовать, насколько он недоволен и яростен. А еще насколько у него чесались руки кого-нибудь прибить. — Не трогай. Мои. Крылья. — Произнесено это было отрывисто, с явной нотой приказа. После такого, обычно, ни у кого не возникало желания повторять самоубийственные дела. Но Ханджи, как, впрочем, и всегда, было все равно. Она вертела перед носом перья, поглядывая то на них, то на крылья, то на самого Леви. — Сильно больно было? Или ничего не почувствовал? — Лицо Леви стало каменной маской. Морщинка меж бровей залегла особенно глубоко. Ложка, которая все еще находилась в руках, треснула пополам. Дернув крылом, Аккерман, не рассчитывая силу, приложил очкастую по лицу. Не сильно вышло, но хотя бы так. — Нет, блять, приятно мне было. Я, нахуй, мазохист и ловлю с этого кайф. Конечно мне больно было, четырехглазое ты чудовище. — Прорычал Леви, уже готовясь подниматься, чтобы бить очкастую по наглым загребущим рукам, но одного взгляда Эрвина хватило, чтобы он остановился и упал обратно на лавку. Эрвин внимательно следил за Леви и тоже почти не притронулся к еде, только когда большая часть офицеров доела, он поднялся с места и деликатно, но при этом довольно настойчиво откашлялся в кулак, привлекая внимание. Будто ничего и не произошло. Тишина была восстановлена сразу, чего почти не случалось обычно. Но в этот раз и случай был исключительным. — В связи с некоторыми обстоятельствами, сегодня утренние тренировки с приводами будут отменены. До обеда весь основной состав свободен. Офицеры, отчеты буду ждать о вечерней тренировке. На этом все. — И, улыбнувшись одной из лучших своих улыбок, поднялся из-за стола. И все, блять. Больше ничего. Краток и официален, как и всегда. Леви поднялся следом за Эрвином и с независимым видом почесал за командором. Путь их, вопреки обычному расписанию, лежал на тренировочные полигон. Смит, будучи командором, появлялся там крайне редко. И этот раз, похоже, был одним очень и очень интересным исключением из всех правил. Оказавшись на полигоне, их пара замерла на какое-то время. Леви выжидал, Эрвин думал. Как обычно. — Сможешь взлететь с земли? Или тебя нужно… Подкинуть? — Эрвин неопределенно повел рукой, будто пытаясь подобрать нужные слова. Аккерман молчал, только глаза мелькнули мраком и сталью. — Не знаю, Эрвин. Я не расправлял их даже, так что сказать ничего не могу. — Эрвин мягко улыбнулся ему. Так, как умел улыбаться только он. Обезоруживающе и уверенно, так, будто все знал наперед и ни о чем не волновался. — Так расправь их. И лети. — Это прозвучало мягко, но все нутро Леви, пропитанное кровью Аккерманов, взвыло, ощутив скрытый подтекст. Это приказ. Он обязан его исполнить. Он просто должен полететь. Ради Эрвина. — Да. Сейчас. — Аккерман, чуть дрогнувшими руками, ослабил платок на шее и, глубоко вздохнув, расправил крылья. Когда они были не сложены за спиной, размах выходил впечатляющий. Особенно на контрасте с ростом самого Леви. Прикрыв глаза и сосредоточившись на ощущениях, Аккерман выдохнул. Тяжело так выдохнул, будто пытаясь оставить здесь, на земле, все то, что тянуло вниз. Затем взмах. Еще. И еще. Крылья чувствовались с каждым взмахом все острее и острее, казалось, одни только эти простые движения наполняли их силой. По тренировочному плацу, еще не выметенному нерадивыми кадетами, летали щепки и поздние листья. Еще взмах крыльями. Леви вспомнил, как впервые увидел птиц. Потрясающее зрелище того, как легко и свободно они несли себя в воздухе на фоне лазурного неба. Без каких-либо проблем. Без сожалений. Не боясь потерять себя, ставя на кон все или не ставя ничего. Именно это и есть полет. Полет для каждого Аккермана — бесконечная борьба, в которой можно, и даже нужно, играть грязно. И со вкусом. Ставить все, и выигрывать. На проигрыш шанса нет, его вычеркивают сразу и не воспринимают вообще. Если либо победа, либо ничего. Это аксиома жизни. Лично для Леви. Хрипло выдохнув, Аккерман взмахнул с особенной силой, вложив в это движение весь имеющийся в запасе запал. И оттолкнулся от земли в прыжке. Кажется, это движение стало ключевым, потому что потом было гораздо легче. Леви почувствовал, как легкий ветер буквально подхватил его, дал силу его крыльям. Как один взмах — и он уже выше. Еще — и Эрвин становится все меньше и меньше. Воздух, на самом деле, был отличной опорой. Надежной и, что самое главное, понимающей. Закончив движение вверх, Леви «лег» грудью на ближайший попутный ветер. Крылья широко распахнулись, ловя перьями свет и воздух. Началось медленное, на грани различимого, планирование вниз. Комфортно согнув ноги в коленях, Леви осмотрелся. В голову ударил хмель, как после хорошей пьянки. Этот полет был лучше самого хорошего алкоголя. Им можно было упиваться вечность, черпать силы в этом полете, пить из него свободу безразмерными глотками. Аккерман тихо засмеялся, прикрывая глаза и улыбаясь краем губ. Ветер сорвал звуки с его губ и унес далеко, не дав выслушать их тем, кто был снизу. Это экстаз. А ощущение выполненного приказа Эрвина заставило разум сделать кульбит. Планирование снова перешло в полет вверх. Только на этот раз Леви начинал понимать, что будет делать дальше. Тело, натренированное на УПМ, отлично держалось в трехмерном пространстве, группировалось там, где было нужно. Было так же легко, как и при управлении приводом. Только вот теперь нужно было поднимать в воздух лишь собственный вес. И это было гораздо легче, чем с УПМ. А еще он мог не приземляться вообще. Газ не нужен, летай, пока не кончатся силы. Взмахнув крыльями еще раз, Леви ухмыльнулся. Пришла пора действовать. Простой трюк. Тело послушно отклонилось назад, прогибаясь в пояснице. Крылья делают последний взмах. И складываются за спиной. Доделывая петлю в воздухе, Аккерман камнем пошел вниз. Ветер шумел в ушах, но приглушенный крик кого-то из кадетов, кто смотрел снизу, можно было различить. Воздух обтекал по бокам, скорость нарастала с каждой секундой все больше. Вертикальное пике было личной слабостью Леви, который всегда быстро и эффектно спускался к затылкам титанов. В какой-то момент, когда земля была близка, Аккерман распахнул крылья, делая рывок прямо вперед, уже горизонтально. Выход из пике вышел чуть смазанным, довольно резким, поэтому на выходе из вертикали тряхнуло. Но в скорости было не потеряно, и можно было в полной мере ощутить полет. Переворот боком в горизонтали дался до неприличия просто. У Леви сложилось ощущения, что он летает целую вечность, что эти крылья всю жизнь были с ним. Настолько всеобъемлющей легкости он еще не встречал. Но, рано или поздно, все заканчивается. Пришло время спускаться на землю. Достигнув точки над Эрвином, Леви снова расправил крылья, отправляя тело в равномерное планирование. Обычно на этом моменте, на УМП, нужно было отжимать ручку газа и постепенно снижать напор, пока ноги не коснутся земли. Здесь же ничего не нужно было делать. Просто расправить крылья. Но больше полета понравился взгляд Эрвина. Леви чувствовал его почти детское восхищение, глаза, в которые заглянул Аккерман, были именно теми глазами, которые он любил больше всего. Глазами, в которых сияла надежда. И лютая, прожигающая до костей вера. Ноги мерно стукнули о землю плаца. Эрвин все молчал, но смотрел точно также. С восхищением, которое Леви видит после каждой вылазки. Приятное восхищение, кажется, Аккерман готов наступить себе на горло, лишь бы еще раз увидеть такой взгляд у Смита. — Леви… — Красноречивее всех слов. — Эй, Эрвин… — Леви хитро улыбнувшись, сложил крылья на спине. Откуда-то из кусов по краям полигона раздавались шорохи и голоса, сомнений в том, что все всё видели не было. Может, это даже к лучшему. — Знаешь, а я ведь с крыльями выше, чем ты. — Счастливый, заливистый смех Эрвина был Леви наградой.