sun’

«если я собьюсь с пути, твой свет всегда укажет мне, куда я должен идти» такой яркий. бруно громко смеётся над шуткой мисты, как умеет только он один: от всей души, расплескивая вокруг себя волны веселья и остальные тоже начинают улыбаться, против воли, очарованные этим смехом. леоне и сам не замечает, как его темные губы приходят в движение, расползаясь, слегка подрагивая в преддверии беззвучного смеха. никто на свете не вызывал у него такой неподдельной эмоции, никто не заставлял его искренне улыбаться, как молодой капо. ослепительно сияющий, в своём белоснежном костюме, он сверкал ярче звёзд на ясном ночном небе, такой же совершенный и далекий. кажется, вот он, протяни руку и сможешь коснуться напряженной спины, потяни за полу пиджака, окликни и он повернётся, по привычке слегка нахмурившись, но тепло улыбаясь. но раз за разом не выходит. леоне не удаётся дотянуться, пальцы слегка подрагивают от напряжения в паре миллиметров от белой ткани, он беззвучно кричит, надрывает горло, но его звезда холодна и безмолвна, словно издеваясь, маячит перед ним до самого восхода, а после исчезает, медленно истлев на светлеющем небе, не оставив после себя ни следа. конечно, леоне ошибается, сравнивая бруно со звездой. звездой являлся он сам. холодной, тусклой, одинокой, зацепившейся за самый край чёрного ночного полотна, с одной целью - дожить до рассвета, чтобы увидеть солнце. чтобы согреться о его ласковые тёплые лучи, чтобы засиять с ним в унисон, а после растаять от счастья, раствориться в неге. «солнце» не появляется на горизонте уже три дня, а свет одинокой звезды все более тусклый, ещё день и она погаснет, упав холодным камнем в темные пучины океана, навсегда забытая всеми. тоска разъедает изнутри не хуже самой концентрированной кислоты, она шипит, жжется и никуда от неё не деться. она не выльется, если порезать себя, леоне проверял. она не потухнет, если залить ее, совсем наоборот. может быть потому, что алкоголь - жидкость весьма легковоспламеняющаяся, а леоне слишком глуп. она не уйдёт даже если слезно умолять. кажется, аббаккио перепробовал уже все существующие варианты, в попытках облегчить страдания, но с каждым разом становилось только хуже. днём он мрачнее самой чёрной тучи, ребята тактично избегают его, отводя взгляд и вообще ведут себя тише воды. они неплохо проводят время и без его хмурой рожи, так зачем портить настроение им и себе, если можно тихо отсидеться за столом в самом конце зала, молча залипая в окно. дождь в последние пару дней льёт как из ведра, так что желания выходить за пределы либеккио нет абсолютно. ночью леоне ворочается в кровати, мечется от одного края к другому, сминая покрывало так, что оно закатывается едва ли не до подушки. он считает овец, сидит, оперевшись голой спиной на холодную стену, курит в открытую форточку, а сон так и продолжает игнорировать его и обходить за три километра, закрывая глаза на его мучения. сегодня ему опять больно, холодно и особенно одиноко. особенно и как никогда. солнце наконец-то появляется из-за туч в пятнадцать минут шестого, острожного приоткрыв дверь его комнаты. леоне вздрагивает от неожиданности и поднимает голову, тут же прищурив привыкшие к темноте глаза. на пороге стоит буччеллати, освещая прокуренную мрачную комнату своим светом. он делает два больших шага, сокращая расстояние между ними и падает на колени, перед кроватью, на которой сидит леоне, растерянно хлопающий глазами. сильные широкие плечи опущены, а спина согнута так, что позвонки отчётливо угадываются под тканью пиджака. он сидит неподвижно, не поднимая головы и сложив руки на коленях, молчит целую вечность и леоне не знает куда деться от этой неловкости и недосказанности, что густой противной слизью стекают по стенам комнаты, медленно обволакивая их самих. он тянет подрагивающую руку к угольным волосам, сантиметры сменяются миллиметрами, ещё мгновенье и ему удастся дотянуться… - леоне, - голос буччеллати разрезал тишину, и тот резко отдергивает руку, пряча за спину, словно пытался сделать что-то преступное. - ты можешь обнять меня так, чтобы стало тяжело дышать? леоне моргает, думая, что ослышался и подозрительно смотрит на брюнета, ожидая, что тот в следующее мгновение поднимет голову и, широко улыбнувшись, скажет, что пошутил. но тот не поднимает головы. он вообще не двигается, согнувшись в три погибели у его кровати и леоне это пугает. пугает так, что руки начинают трястись ещё больше, а зуб на зуб не попадает. он боится начать вновь тянутся к бруно и в тысячный раз оступиться, не дотянуться струсить он и сам не замечает, как оказывается в чужих тёплых объятиях. тяжёлые ладони бруно опускаются на его спину и мягко давят, заставляя нагнуться, прижаться к чужой груди. первую секунду он сопротивляется, не понимая, чего от него хотят, напрягает мышцы, пытаясь противостоять сильным рукам капо, но когда до него доходит смысл происходящего, он обмякает, как тряпичная кукла и упирается лбом в ключицу бруно, устало закрывая глаза. вопреки своей просьбе, это бруно обнимает его так, что становится трудно дышать и аббаккио тает в его руках, как та самая яркая звезда, упавшая в объятия солнца на рассвете нового дня.