Клубничный мохито

Если бы Чанбину дали слово сегодня, то он бы сказал, что готовился к этому дню более тщательно, чем к своему собственному выпуску из университета, и этот день должен был быть важным по ещё одной причине — знакомство с родителями Сынмина. Точнее, его представление, как официального парня, его альфу. Они это не обсуждали, но разве это не идеальный повод представить своего партнера, с которым вы в отношениях уже четыре года и планируете съезжаться, потому что Сынмин обещал после выпуска переехать к нему, чтоб без лишних вопросов и нервов. Он заранее знал, в чем пойдет на выпуск его омега и постарался подобрать рубашку, которая была максимально приближенного оттенка к его пиджаку, чтобы как-то соответствовать. Он отказался от привычных футболок и водолазок черного цвета в пользу нежно розовой рубашки, стараясь выглядеть максимально официально. Из-за того, что он год назад съехал из квартиры, которую они делили с Чаном и Джисоном (который практически и не жил там с момента знакомства с Минхо), Со терроризировал в режиме онлайн своих друзей, чтобы получить хоть один комплимент и быть более уверенным в себе. Судя по рассказам Сынмина, его родители не были очень строгими, но что в понимании самого Кима эта самая серьезность? Не может же быть у обычных родителей такой сын. На самом деле, сейчас самому Чанбину есть, чем похвастаться перед родителями его пары. Помимо личной машины, он снимал отдельное жилье в приличном жилом комплексе с видом на реку Хан, занимался продюсированием молодой айдол-группы и имел в этом кое-какие успехи. Этим же он мог похвастаться и перед своими родителями, которые придя на его выпуск, официально пошли на примирение со своим сыном. Их история была действительно запутанной, но парень искренне рад тому, что спустя четыре года молчания, его семья вновь с ним и всё, что он делает сейчас, не зря, и полностью поддерживается. Сейчас у него вновь есть семья, которая состоит не только из двух альф, и он действительно скучал по этому ощущению. Не скучал только по вновь пристальному вниманию к своей персоне со стороны посторонних людей, которые интересовались жизнью его семьи, и это усилилось тем, что его работа сама по себе не подразумевает «отсиживания в тени». Но жалеть ему не о чем, потому что, как бы ни было сложно, ему нравится, и он хочет подключить к этому делу своих верных друзей, чтобы не страдать в одиночку и разделить успех с ними. Альфа нервно барабанит пальцами по рулю, стоя в очередной сеульской пробке. Если в приобретении машины искать минусы, то вот основной. Чтобы не опоздать на выпускной и попробовать застать Сынмина до того, как он сядет в первые ряды, и будет ждать момента выпуска, ему пришлось выехать намного раньше. Бросая взгляд на пассажирское сидение, Бин удовлетворенно кивает себе в голове, смотря на букет, который был в тон его рубашке и пиджаку Сынмина. У него дома омегу ждал скромный подарок в честь окончания университета, небольшой серебряный браслет, который, как казалось парню, будет очень уместным. Ким не любил, когда цена подарка могла превышать годовой среднестатистический доход, а жаль. Ведь теперь Со Чанбин мог себе это позволить, так же, как и мог позволить себе наконец-то угостить Бан Чана в каком-то ресторане, это его небольшая отплата за все те годы, которые он его кормил. Единственное, что заставляет сердце сжиматься, а пальцы крепко держать свою кредитку — Хан Джисон. Его было невозможно прокормить и, наверное, он благодарен Минхо, который с этим вроде как справляется. Не то, чтобы он не мог послать его куда подальше, но он любит этого ребенка, честно. Бин уже включает поворотник, чтобы припарковаться, но его опережает какая-то дамочка на семейной машине и он недовольно цокает языком, продолжая поиски места для парковки. Если бы Сынмину дали сегодня слово, то он бы сказал, что нервничает до тошноты. Родители стоят по обе стороны от него и выглядят, как никогда счастливыми, мягко поглаживая сына по спине. Это могло бы ему помочь успокоиться, но он всё выглядывает глазами своего альфу, надеясь, что тот немного опоздает или придет в тот момент, когда уже нужно будет занять свои места, и он будет находиться к нему спиной, чувствуя его настойчивый взгляд. Сам Чанбин ему все уши прожужжал этим «особенным днем». Он боится, чтобы Бин не вытворил чего-нибудь «эдакого», имея при этом полный ворох свидетелей. Чувства Сынмина сильные, искренние, даже если он их проявляет не так активно, но он не хотел бы оказаться всеобщим центром внимания сегодня ещё больше, на нем итак висит ярлык номера один, который выпускается с самыми лучшими балами. Его пугает огромная неизвестность, с которой он идет, выпускаясь из университета. Здесь он уже привык, у него был график, пары, дополнительные занятия и Чанбин. А дальше будет только альфа, совместная жизнь с ним и работа. Но он чувствует, что не готов к такому. Эта нервозность не из-за его партнера, нет, ему бы, может быть, хотелось получить второе высшее образование, чтобы иметь ещё немного времени всё обдумать, постепенно входя в эти изменения. Сканируя взглядом помещение, парень здоровается со своим одногруппником Чонином, который всё-таки смог окончить свое обучение, ещё и не в списке худших, что приятно удивляет парня, а так же с его альфой Бан Чаном, который стоял с отцом-омегой и младшими братьями одногруппника. Сынмин наблюдал, как спокойно общаются Чан и отец омеги и думал о том, что, может быть, Чанбин так тоже мог, но сегодня совсем не было сил проверять эту теорию, поэтому парень отправляет своих родителей на их места и присаживается в первом ряду, нервно потирая ладони о ткань своих брюк. — Пойдешь с нами отмечать выпуск? Ян появляется рядом с ним слишком неожиданно и смотрит выжидающе, будто думает, что он правда согласится, прекрасно понимая, что он имеет в виду под «отмечать». — Нет, у меня планы с Чанбином. — Я практически не удивлен. Их отношения не такие прохладные, как были на первом курсе, но Сынмин все ещё не в восторге от таких приглашений. Он все ещё, скрипя зубами, принимает приглашение от альфы, когда они собираются тремя парочками и идут в какой-то ресторанчик, чтобы расслабиться, так что речи о том, чтобы идти с парнями из группы никакой не было. — Спасибо за приглашение, Чонин. Ян удивленно вздергивает бровь, но только кивает, утыкаясь в свой телефон, чтобы просидеть там все последующие несколько часов их выпуска. Когда Чанбин входит в зал, все уже сидят на своих местах и готовятся к началу, поэтому он быстро занимает свое место, не очень аккуратно, но, всё же, стараясь пройти среди людей, путаясь в их ногах. Он извиняется много раз и всё-таки садится на свое кресло, принимаясь выискивать в первом ряду знакомую макушку. Церемония тянется, будто целую вечность, сначала несколько преподавателей говорят речь, которую они явно повторяют из раза в раз, даже не трудясь заменить пару слов, прекрасно зная, что их никто не слушает. После этого выходят ещё несколько человек, и наконец-то начинается вручение дипломов, которое не должно было затянуться надолго, по меркам Сынмина, и в самом конце он выступит со своей речью, которая должна была закрыть данное торжество. Он понимал, что его об этом попросят и был рад такой возможности, потому что смог приложить руку и к этой части, перед тем, как уйдет специалистом из дверей университета. Когда он поднимается за дипломом на сцену, то слышит, насколько громко и продолжительно хлопал Чанбин, сияя гордостью за своего парня с третьего ряда. Сынмин точно знал, что это будет он, будет тем человеком, который вгонит его в краску, поэтому он смотрит в зал, сразу же пересекаясь взглядом. Со подмигивает и показывает большие пальцы, чем практически заставляет парня закатить глаза, но он улыбается, правда совсем немного, уголками губ. Вся церемония кажется, совершенно неоправданно затянутой для Чанбина, который старается не залипать в телефоне, а выглядеть, как взрослый человек. Он пересекается взглядом с Чаном, который сидит с отцом Чонина и легонько кивает ему, здороваясь. Проверяя время на телефоне, Чанбин отмечает, что осталось где-то около пятнадцати минут до конца, только пару студентов всё ещё сидят без дипломов и потом должна была быть речь, которую произнесет его возлюбленный. Парень не хотел этого показывать, но он волновался еще, когда писал её и тренировался на альфе, чтобы не выглядеть глупо. Каждая их встреча начиналась с того, что омега предлагал попрактиковаться, и ему было, правда, не в тягость помочь, ведь это было даже забавно, поддразнивать Сынмина, пока он старался быть сосредоточенным. Представляя перед собой, целую толпу людей, которые сидят в официальных костюмах и внимательно смотрят на него, а не одного человека, который сидел перед ним чаще всего без верха и в одних коротких домашних шортах, провокационно поглядывая. — Может, прекратишь? До выпуска меньше недели и я не привык так надолго оттягивать работу. — Что же мне стоит прекратить? — Чанбин откидывается назад на руки, глядя в глаза Сынмину. — Ты прекрасно знаешь, о чем я, — цокает парень языком, — мне хочется, чтобы всё было идеально. — Если бы ты меня слушал, то понял бы, что твоя речь и так хороша и тебе не стоит себя изводить понапрасну, — альфа хлопает по кровати, предлагая присесть рядом. — Всё будет отлично, ты проделал хорошую работу. — Не используй мои слова! — Сынмин всё-таки садится рядом, и укладывает голову на плечо альфе, — просто я нервничаю. Чанбин берет его руку в свою, крепко переплетая их пальцы и подносит к губам, оставляя мягкий поцелуй. — Ты справишься. Когда Ким поднимается на сцену вновь, он чувствует легкий мандраж, но старается его скрыть за напускным серьезным лицом, которое видели его одногруппники каждый день на протяжении четырех лет, полная противоположность того, что видит Чанбин в те дни, когда он может урвать немного свободного времени и наслаждается широкой улыбкой младшего. Даже если это было быстрое свидание в машине, после его работы, когда они пьют холодный кофе и Чанбин рассказывает об очередном трудном дне. Он занимает место за трибуной и поправляет очки на переносице, выискивая знакомые глаза в третьем ряду. Теперь для него нет целой толпы людей в официальных костюмах, только этот альфа, который смотрит так гордо на него, одаривая приободряющей улыбкой. Сынмин откашливается слегка и, смотря в глаза Чанбину, начинает свою речь. Когда вся официальная часть подходит к концу, все студенты становятся для общего фото, а люди, которые пришли на их выпуск, медленно встают со своих мест, чтобы лично подойти и поздравить. Многие ожидают с такими же огромными букетами, как сам Со, но это ведь не соревнование, тем более, что он бы в нем всё равно выиграл. Он чувствует вибрацию мобильного, и смотрит на абонента, который звонит. Чанбин предупредил сто раз своего помощника, что ему можно звонить сегодня только в экстренной ситуации, если вдруг случится зомби-апокалипсис и начнется он именно с их отдела в офисе. Кидая взгляд на своего парня, Со выходит быстро из зала, на ходу отвечая на звонок и надеясь, что это то, что он сможет решить пятиминутным разговором. Сынмин видит, как спина Чанбина исчезает за огромными дверьми актового зала и вновь принимается позировать, крепко прижимая к себе диплом об окончании университета. Он надеется, что пары снимков будет достаточно, и он сможет сделать так же общий снимок с родителями, прежде, чем они уедут домой, отмечать выпуск сына без виновника этого торжества. Когда альфа возвращается обратно, он выглядит уже не так безмятежно радостно, потому что новости, которые он услышал от помощника, совсем его не радуют. И он, правда, пытается отвлечься. Сегодня день, которого ждал он и его парень, работа может подождать, на самом деле, все его мысли о плохом действительно могут отойти на второй план, потому что есть кое-что важнее. И одна важная деталь жизни стоит рядом с его лучшим другом и его бойфрендом, внимательно слушая то, что ему говорят. Он оказывается сзади бесшумно для Сынмина, одной рукой мягко обхватывая талию. Омега слегка вздрагивает и возможно успевает на одну долю секунды напрячься, но родной запах и знакомые ощущения от теплых ладоней, заставляют улыбнуться. — Ты отлично справился, — Чанбин говорит это около уха, совсем интимно, не обращая никакого внимания на то, что рядом есть люди. И оставляет легкий поцелуй на щеке, — Поздравляю с выпуском. — Спасибо, хён. Совсем не романтичное обращение для альфы, но он уверен, что дома получит, что-то более нежное, то, что он оставляет только между ними. Букет оказывается в чужих руках и парень подносит их ближе к лицу, рассматривая нежно розовые бутоны, бегая глазами от одного к другому, пока не убедится, что каждый идеальный. Ким понимает, что старший заморочился. Так же, как и с выбором своего наряда, стараясь соответствовать, но это лишь его инициатива. И если бы он был более вредным к своему возлюбленному, то мог бы прокомментировать, что они стоят в разных оттенках, но это же Чанбин и парня до сих пор может умилить даже такое, вроде бы и не особо важное, но проявление внимания. Бан Чан немного отвлекает их и делает для пары совместное фото, на котором Сынмин смущенно улыбается, стараясь скрыть небольшой румянец. Да, они встречаются четыре года и столько же он знаком уже со всей компанией, которая также в курсе романтических отношений каждого, это ведь даже не скрывалось. Но вот такие фото, которые делает кто-то другой, это уже не селфи лежа в кровати, и не такие же фото со свиданий, где они чаще фотографируют только друг друга поодиночке, выставляя получившиеся фото потом одновременно в свои профили. Чанбин не давит, мягко поглаживает его по спине, идя следом за ним к выходу из университета, ожидая увидеть родителей парня на улице. Он не думает о том, что это будет долгое знакомство, у них точно будет случай намного лучше. Например, в ресторане, где альфа забронирует столик, или они бы могли прийти к нему домой, или он заедет к ним, безошибочно сражая наповал своим очарованием и энергетикой «сына маминой подруги», который всегда успешней тебя в несколько раз. Но он не видит никого, кто был бы похож на счастливых родителей, которые ждут знакомства. А Сынмин поглядывает на своего парня, пытаясь понять, где тот припарковал свою машину. — А где…где твои родители? Разве ты не хотел бы с ними попрощаться или что-то в этом роде? — О! Пока ты говорил по телефону, я успел сделать с ними фото и попрощаться, они уже, наверное, домой приехали, — Ким всё ищет глазами знакомую машину, даже не глядя на альфу. — Я бы хотел с ними сегодня хотя бы поздороваться. — В следующий раз у тебя будет такая возможность, я думаю, — Сынмин всё-таки находит то, что искал и уверенным шагом идет к парковке, оставляя слегка позади Чанбина. Он определенно немного в шоке, неужели парень не мог уговорить родителей остаться на пару минут дольше, чтобы представить Со им, да просто хотя бы пальцем ткнуть в его сторону со словами «это мой альфа» и отпустить их домой, если они так спешили. Парни едут в тишине всю дорогу, Чанбину нечего спросить даже, он просто прокручивает ответ своего бойфренда и думает, что успел сделать что-то не так или, может быть, родители Сынмина узнали что-то из его прошлого, которое как ему казалось, уже должно было остаться давно позади. Ким же молчит, потому что даже не хочет начинать этот разговор, он думает только о приятных вещах, которые не давали ему спокойно уснуть несколько недель. Он сам подготовил сюрприз для альфы к своему выпуску, хоть это больше будет подарком для него, но он надеется, что ему не откажут. Точнее, надеялся, но он чувствует, как к запаху рома добавились устойчивые горькие нотки, которые могли обозначать, что его парень сейчас в крайне напряженном состоянии. Когда он останавливается в подземном паркинге, машина полностью пропиталась запахом горького алкоголя, и через него невозможно уловить никакую, даже малейшую нотку запаха Сынмина. Это душит, хочется поскорее выбраться наружу, вдохнуть полной грудью, но Чанбин блокирует двери и смотрит на Кима, который всё ещё держится за дверную ручку, хоть и понимает, что заперт. — Я сделал что-то не так? Сынмин отрицательно мотает головой. — У твоих родителей были какие-то неотложные дела в день твоего выпуска? Он вновь качает головой. — Тогда скажи мне, что произошло, почему у меня не было возможности представиться им? Омега откидывает голову назад и прикрывает глаза, пытаясь сказать это максимально ровным голосом. — Я сам сказал им уйти домой. Они хотели остаться до самого конца, но я настоял на том, чтобы они ушли. Альфа бьет ладонями по рулю, выплескивая вспышку агрессии, которая появилась от слов парня. Он не может и не хочет верить своим ушам, Чанбин никогда не настаивал на том, чтобы партнер представлял его своим родителям, думая, что у него могут быть какие-то проблемы, хотя сам Со представил Сынмина своей семье на следующий день после собственного выпуска, когда родители пригласили его на ужин в один из загородных домиков, которым они владеют. Чанбин хотел показать каждым своим действием, что он действительно дорожит отношениями с младшим. Альфа понимал, что они разные, их способы показывать свою любовь отличаются, но знакомство с семьей это универсальный способ, который проходит каждая пара, если они уверенны в своем партнере или действительно влюблены. Парень смотрит на Сынмина, который уперся взглядом в свою руку, которая всё ещё не сменила свое положение, он отчаянно хочет закончить разговор, надеется, что не всё так безнадежно потеряно, как он думал. — Я сейчас действительно расстроен, — альфа нажимает кнопку блокировки и теперь Ким может беспрепятственно выйти из машины, но он этим не пользуется. Его взгляд оказывается на лице Чанбина, таком безжизненно бледном, на глазах, которые смотрят на него выжидающе и ждут хотя бы что-то, малейшей зацепки. — Мне не хотелось знакомить тебя со своими родителями, поэтому я попросил их уйти. И они, возможно, догадываются о том, что у меня кто-то есть, если это спасет ситуацию. Альфа фыркает под нос, сдерживая очередной всплеск агрессии. Сейчас больше всего на свете ему хочется побыть в одиночестве, чтобы не натворить глупостей, за которые потом ему будет невероятно стыдно, но он всё равно хочет добиться ответа. — Зачем ты так? — Ты знал, что эти отношения будут сложными. Ты видел, что происходит в моей голове, но захотел быть рядом. — Сынмин замолкает на время, но потом вновь говорит, но уже тише, — Если хочешь расстаться, то скажи это сейчас. Чанбину не хватит самоконтроля в этот день, он уже на грани, но старается говорить четко, хоть и негромко. — Как можно хотеть расстаться с тем, кого ты любишь? — Я тебя люблю. Сильно. И мои родители не значат для меня ничего, у меня нет таких близких отношений с ними. Да, я их сын, мы прожили долго под одной крышей, они помогли получить мне образование, но я не чувствую того, что должен чувствовать, — парень сдерживает первые слёзы, которые так и хотят хлынуть из глаз, — у меня не было друзей, не было отношений, пока не появился ты. Именно ты принес всё это в мою жизнь, и я пытаюсь быть таким, как нужно, но я не могу. Это всего лишь я, такой, какой есть, надеюсь, что ты любишь меня таким, а не какой-то образ в голове, который у тебя мог сложиться за это время. Сынмин всё-таки шмыгает носом и глубоко вдохнув, продолжает: — Жаль, что мне понадобилось четыре года, чтобы признаться тебе в этом. И жаль, что ты раньше не сказал о том, что тебя это беспокоит. Я всё ещё не умею читать чужие мысли, Чанбин. Ты должен был сказать мне раньше. Парню больше нечего сказать. Им обоим больше сказать нечего. Остается только Ким, который срывает очки и закрывает свое лицо в ладонях, уже не сдерживая поток слёз. И Чанбин, который тянется к своему омеге, поглаживая большими пальцами его шею, и покрывает легкими поцелуями его костяшки, шепча извинения, которые младший чувствовал на своей коже. Слезы Сынмина это то, что он видит впервые, и не хочет становиться их причиной больше никогда в жизни. — Мне так жаль, Сынмин. Если ты хочешь, я могу отвезти тебя домой… Парень качает головой, немного раздвигая свои пальцы, давая Чанбину взглянуть в его заплаканные глаза. — Я уже дома. Губы альфы находят чужие губы молниеносно, они оба даже не понимают, как это произошло. Но парни жмутся ближе друг к другу, медленно двигая губами навстречу, Чанбин ловит большими пальцами несколько горячих капель, которые стекают по щекам, не давая им двигаться дальше. Омега крепко сжимает своими пальцами края рубашки, которая небрежно торчала из штанов. Вторая рука старшего проходится по спине Сынмина, вызывая волну мурашек, даже не смотря на то, что на нем все ещё пиджак, его нервы оголены до предела. Хочется быть намного ближе, чем сейчас, но коробка передач больно давит на ребра, когда младший льнет навстречу поцелуям и легким прикосновениям, Чанбин забирается под пиджак и очерчивает бока, натыкаясь на эту же преграду. Он разрывает поцелуй и дает парню отстраниться, поглаживая место, где сейчас неприятно ныло. — Пошли домой. Сынмин кивает и наконец-то покидает машину, ощущая на своих горячих щеках такой приятный холод от бетонных стен парковки. Альфа забирает все вещи из машины и, взяв парня за руку, ведет к дому. Уже в квартире оба мысленно выдыхают и немного расслабляются. Они решают, что было бы неплохо перекусить и через несколько минут со всей серьезностью выбирают, что на них больше всего смотрело в приложении, но всё равно в этот день Чанбин сместил фокус на Сынмина, который уже пострадал от своего парня. Это его день и он полностью передает ему бразды правления в этом вопросе, отчаливая в душ, пока омега выбирает способ оплаты доставки. Омега понимает, что то, что он задумал на сегодня вряд ли получиться осуществить, хотя бы по той причине, что этот день был слишком выматывающим в эмоциональном плане. И ему хотелось только лежать в обнимку с Чанбином, чтобы он прижимал его к своей груди и поглаживал по голове, когда они будут смотреть фильм, попивая вино из дорогущих бокалов, на которые когда-то неосторожно посмотрел Сынмин в магазине. В них не было чего-то особенного, он бы мог прожить без них, но этого не мог сделать Чанбин, зная, что есть какая-то вещь, которая заинтересовала внимание возлюбленного и она не была приобретена. Так же происходило с какими-то вещами, которые Ким закидывал в онлайн корзину и Чанбин её оплачивал сам, заходя на все сайты, где его партнер любил сидеть. Довольно сложно встречаться с парнем, у которого язык любви — подарки. Потому что сам Сынмин отвечал таким же редко, у него не было такого дохода и не всегда находилось такое желание или вещь, которую он бы хотел преподнести Чанбину. Его язык любви это, скорее всего, интеллект и определенно действия, и альфа умудряется попасть в обе категории. С ним всегда приятно общаться, он готов поддержать любую тему, которую начнет младший, старший всегда готов узнать что-то новое для себя, и это было важно. Он всегда благодарил Сынмина за утренний кофе и завтрак, который тот готовил для обоих. Так же замечал то, что ему отдавали самую удобную подушку в доме, когда они лежат на диване, и всегда реагировал на то, что омега учитывал все его вкусовые предпочтения, когда сам заказывал еду, делая спец. заказ, чтобы там точно не оказалось лука, редьки или чего-то из бобовых. Когда Чанбин возвращается из душа, омега уже разложил на небольшом кофейном столике их скромный ужин, который был заказан из Макдональдса и поставил те самые бокалы с вином, которые смотрелись хорошо в общей обстановке дома, но нелепо с бургерами в небольших коробках. Они включают один из многих сериалов, которые начали смотреть вместе, просто чтобы он играл на фоне, обращая внимания больше на еду и вино, которое подливали в бокал уже третий раз. После съеденной еды, сил было только на то, чтобы удобней лечь на диван. Чанбин подложил одну из больших кожаных подушек под свою спину, чтобы Сынмин мог лечь на его грудь, сняв очки и больше прислушиваясь к сериалу, чем смотря его. — У меня есть подарок в честь окончания университета. — Я даже не сомневался, — с легкой ухмылкой отвечает омега, — но я очень хорошо устроился. В подтверждение своих слов он немного ерзает на парне и чуть крепче прижимается к теплому телу. — Тогда завтра? Сынмин кивает и прикрывает глаза, чувствуя, как на его спине вырисовывают круги. Крепкие руки прижимают его ещё ближе, когда бережно несут в спальню уснувшего на нём парня, сквозь сон чувствуется, как его укрывают одеялом и легкий поцелуй в лоб, когда Чанбин приобнимает его за талию, укладываясь совсем близко. *** Утреннее солнце вторгается своими лучами в комнату, нетерпеливо проходясь ими по лицу Сынмина, который морщится сонно и переворачивается на другую сторону, надеясь закинуть свою ногу на бедро Чанбина, но его сторона холодная и пустая. Парень недовольно мычит в подушку и всё-таки предпринимает попытку не упустить это чувство дрема и продолжить спать, но теперь как бы он не крутился на кровати, ему хочется отыскать альфу и уткнуться ему носом в шею. Приоткрывая один глаз, Ким убеждается, что его парня нет ни в кровати, ни в комнате, но он слышит, как что-то с грохотом падает на кухне, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Садясь на край кровати, парень потирает глаза и смотрит на вид, который открывался из панорамного окна в их спальне, немного нечетко из-за того, что его очки лежат где-то на прикроватной тумбочке, но всё же красиво. У его парня определенно есть вкус в таких вещах. Надев на себя одну из кофт, которые лежали у Чанбина, парень быстро проходит в ванную и на скорую руку умывается, желая побыстрее посмотреть, что же там делает его бойфренд. И это заставляет его легко улыбнуться, прижимаясь к дверному косяку. Альфа старается уследить одновременно за яичницей, тостами и кофемашиной, недоумевающе поглядывая на огромное количество кнопок, которые каким-то неведомым образом должны были показать, когда напиток будет готов. Не то чтобы он никогда таким не занимался, но в этой квартире настоящим хозяином был Сынмин, и утром Чанбину понадобилось много времени, чтобы отыскать, где находится вся кухонная утварь, которая ему бы пригодилась. Сначала у него всё было разложено примерно так, как в старой квартире, но это было не очень удобно для омеги, который имел своё представление о порядке и чаще находился на кухне, поэтому Чанбин сдался. — Уже проснулся? Он успевал следить за всем. — Не нашел тебя в кровати и решил поискать. — Хотел успеть до твоего пробуждения, — Сынмин подходит сзади и кладет голову на плечо, невольно заставляя Чанбина говорить тише. — Без тебя я в кровать не вернусь, — парень оставляет легкий поцелуй в щеку и крепко обвивает его руками, намереваясь приклеиться до конца готовки. — Тебе помочь с готовкой? — Из такого положения будет неудобно, — Со довольно улыбается, — и нет, я хочу всё сделать сам. — Как скажешь, но тост сейчас пригорит. Чанбин быстро дергается и убирает их со сковороды на тарелку, подставляя её поближе, чтобы потом аккуратно положить яичницу. Сынмин всё это время не разнимает объятий и ходит хвостиком за своим парнем, сонно прикрывая глаза в то время, когда он задерживается на одном месте чуть дольше. Весь груз вчерашнего дня ушел ещё вчера, когда они ужинали и лежали на диване, как это было обычно, но сегодняшнее утро слаще каждого дня, который они провели вместе. И Чанбин улыбается чаще обычного, просто чувствуя руки на своем обнаженном торсе, и как Сынмин иногда мягко поглаживает бока, укладывая удобней голову на его плече. Когда старший похлопывает его по бедру и берет в руки обе тарелки, парень нехотя отлипает и садится на барный стул, наблюдая за тем, как его обслуживают со всех сторон. Он уверен, что со стороны выглядит так, будто он смотрит глазами-сердечками на Чанбина, но этого не стоит бояться, потому что его парень заслуживает такого взгляда 24/7. Когда они уже приступают к еде, альфа вскакивает со стула и идет в сторону их спальни, оставляя Сынмина недоумевающе жевать кусок тоста и смотреть ему вслед, когда он возвращается с небольшой коробочкой обратно и садится на барный стул. — Вчера не было возможности подарить, — он протягивает её в руки омеге и наблюдает за эмоциями на лице. Ким открывает коробочку и внимательно изучает браслет, доставая его и рассматривая в собственной ладони. — Давай помогу надеть. Сынмин протягивает руку и наблюдает, с какой нежностью украшение оказывается на его запястье. — Очень красиво, спасибо. Эти слова сопровождаются легким поцелуем в губы, и они вновь принимаются за завтрак, который приготовил Чанбин для них, перекидываясь влюбленными взглядами. Ким слегка закусывает нижнюю губу, когда они завершают трапезу и немножко мнется перед тем, как заговорить о том подарке, который он хотел попросить. Со уже смотрит заинтересовано, замечая, как поменялся легкий запах цитрусовых и как напряженно сводятся брови к переносице у младшего. — Помнишь, ты спрашивал, какой подарок можешь мне подарить к выпуску? — кивок, — И я ничего не ответил, потому что не хотел говорить об этом, но я хотел озвучить это вчера, до того инцидента в машине. Вот теперь становится действительно интересно, потому что Сынмину никогда не нужно было ничего, он никогда не просил у него чего-то конкретного и всегда смущенно улыбался на то, что Чанбин дарил ему сам, исходя из вкусов младшего. — Я думал об этом уже очень давно, но мне было немного страшно, что ты откажешь. А вчера был бы хороший повод, потому что выпускникам никто не отказывает. Ложь. Но альфа на это только мягко улыбается и прикрывает глаза ладонью. — Давай ближе к делу, потому что я уже более чем заинтригован. — Я бы хотел кое-что попробовать в постели, но мне нужно, чтобы ты согласился отдать мне весь контроль. Это становится ещё более интересным. Не сказать, что их интимная жизнь была совсем уж скучной, но это и не был просто секс ради секса (не считая течки, естественно). Но ещё ни разу за всё время их отношений, Сынмин не спрашивал о таком и не предлагал ничего очень провокационного, обычно их максимум был что-то легкое, вроде чулков или, если Сынмин просил, то Чанбин мог быть грубее обычного, бездумно покрывая его тело синяками, но о передаче контроля не было речи. — Ты собираешься делать со мной что-то странное? Это действительно интересует, насколько далеко хочет зайти с ним его парень. — На твою задницу покушаться не буду, если ты об этом. — Я делал с тобой что-то из того, что ты хочешь сделать со мной? — Возможно. Но не всё сразу, — Сынмин отпивает немного свой остывший кофе и смотрит более уверенно, стараясь спрятать свою хитрую усмешку. — Ну и как мне на это соглашаться? Чанбин наигранно драматизирует, но мысленно соглашается, оставляя небольшую интригу и играя роль особо задумавшегося человека. — У нас будет стоп-слово? — Я дам тебе время его придумать до вечера. Ким уже празднует свою победу, мягко чмокая парня в губы и легко спрыгивая со стула, убирая грязные тарелки и кружки. Он уверен, что ему всё удалось, как и то, что Чанбин ему бы точно не отказал, но легкая нотка сомнения всё равно проскальзывала. Осталось только дождаться вечера, к которому он мысленно готовился не один раз, сколько было проведено ночей в мыслях о том, что он может сделать, если решится предложить. Казалось бы, они так долго встречаются, и можно было бы не бояться быть отвергнутым и непонятым, но Сынмин слишком много думает, а Чанбин очень дорожит доверием и боится подорвать его. Время будто специально тянется дольше положенного и атмосфера между двумя парнями напряженная, потому что старший не знает, когда именно наступит тот момент, когда его поцелуют настойчивей и, взяв за руку, потянут в сторону спальни. Или это всё будет происходить где-то на просторах квартиры? Это ведь не обговаривалось, как и в целом, этот вечер, оставляя Чанбина в полном неведении. А омега вел себя уж слишком расслабленно, ластился в объятиях, иногда, будто собираясь пересечь черту, но потом возвращаясь обратно под его бок, миленько улыбаясь. Но на деле это ни черта не милая улыбка, сам парень в предвкушении и думает, как бы это сделать более неожиданно, как им перейти от этих милых объятий к тому плану, который он разрабатывал так долго. Он отлично пользовался тем, что считался тут полноценным хозяином, Чанбин даже не догадывался, какие вещи лежат в его доме, а если бы узнал, то, скорее всего, очень удивился бы и может, захотел бы опробовать их на Сынмине. Он не против, вовсе нет, просто хочет быть первым, кто опробует это на своей паре. Может, у других это было что-то сродни обыденности, он мог назвать на пальцах одной руки таких ребят, которые хвастались подобным, но в его голове эта мысль взрастала медленно. После того, как парни поужинали, Со подумал, что может ему, показался их разговор на кухне, но он всё равно застрял в душе на добрые полчаса, за которые его парень успел убраться на кухне и вновь проверить все вещи, которые ему сегодня понадобятся. Он надеется, что Чанбин будет готов на всё и не скажет стоп-слово, но Сынмин не будет расстроен, если хотя бы сможет пройтись по нескольким вещам в этом списке и они смогут закончить обычным сексом. Или подрочить друг другу, если всё будет настолько безнадежно. Когда альфа появляется в их комнате, Ким реагирует на это молниеносно, сразу же подходя вплотную. Он стоял без домашних штанов, только в одной длинной футболке Чанбина и боксерах, которых не было видно под плотной тканью. — Хотел спрятаться от меня в душе? — Сынмин мурлычет у ушка, крепко обвивая руками его шею и тем самым прижимаясь ближе к телу. — Я всё ещё не знаю, что меня сегодня ждет. Парень кладет ладони на его талию, вжимая всё его тело в себя и проходясь носом по шее. — Заставил меня так долго ждать. Ким ведет губами по его щеке и шепчет в самые губы. — Стоит ли мне это припомнить, когда мы начнем? Чанбин накрывает его губы своими, неторопливо сминая. Ладонями скользит под светлую футболку, оглаживая спину и стараясь прижаться ещё ближе, хотя между ними нет даже миллиметра расстояния, настолько жадно он хочет ощущать своего парня. Сынмин медленно подталкивает его к кровати, заставляя сесть и всё-таки разорвать поцелуй, не утянув за собой. — Закрой глаза, чтобы не портить себе сюрприз. Альфа мельком бросает нечитаемый взгляд, но глаза всё-таки прикрывает. Получается, что в их спальне было что-то такое, что Сынмин давно хотел использовать? Много ли таких вещей скрыто по всему дому? — Ты придумал стоп-слово? Мы сможем остановить в любой момент, когда ты почувствуешь дискомфорт. — У меня вызывает дискомфорт то, что ты говоришь о том, что мы можем остановиться. — Рад, что ты шутишь. Слово? Или можем использовать цвета, если у тебя нет подходящего. Чанбин чувствует, как с него тянут домашние шорты, и он остается в одних боксерах. Глаза всё ещё закрыты, и он остро чувствует, как Сынмин ведет горячими ладонями по его широким бедрам и приближается вплотную к его щеке, мягко потираясь кончиком носа. — Давай цвета, я не могу одновременно думать о слове и хотеть прикоснуться к тебе, — усмехается Чанбин и уверенно кладет свои руки поверх ладоней омеги. — Никакой мультизадачности, — фыркает Ким и легонько отстраняется, чтобы взять в руки первую вещь, которая понадобится, он ведет ею по коже и тихо шепчет. — Как думаешь, что это? Чанбин пытается сосредоточиться на ощущениях, которые испытывает. Его практически сразу прошибает от осознания, он даже практически открыл глаза, но рука Сынмина всё же была быстрее и накрыла ладонью прикрытые веки. — Веревка? — Такое будет нормально для тебя? Парень на секунду задумывается, но кивает, уже предвкушая. Он не думал, что его парень говорил о таком контроле, но и не соврал, когда просил передать его полностью. Это не могло не отозваться в Чанбине, поэтому он немного ёрзает на кровати, когда чувствует мягкие прикосновения младшего на своей шее и спине, когда тот усаживается за ним и просит завести руки назад. Его запястья оказываются в двух петлях, которые немедленно затягиваются и он на пробу немного дергает, возможность шевелиться есть, но рук разнять он не может. — Цвет? — Зелёный. Сынмин ведет веревками выше, оплетая ими локти и предплечья. Он старается сохранить баланс и не завязывать слишком туго, но хочется, чтобы его партнер прочувствовал всё удовольствие, которое может доставить обездвиживание. Перекидывая веревки на торс, парень ведет ими так, чтобы верхняя часть соприкасалась с сосками, и подвязывает её потуже под грудью, довольно наблюдая за своей работой. Занятие это не быстрое, он понимает, так же, как и понимает, что Чанбин вполне мог себе заскучать, пока он сидит с всё ещё закрытыми глазами, просто ощущая прикосновения веревки и ловких пальцев Сынмина, которые порхают над его телом. — Не уснул ещё? — Нет, — улыбается Чанбин, — но уже не представляю, что мы собирались заняться сексом. — О, не переживай об этом, — Ким легонько чмокает его в губы, — можешь открыть глаза и посмотреть на мою работу. Со легонько приоткрывает глаза и недовольно морщится, отвыкнув от мягкого света, который разливался по их спальне. Он приподнимает выше голову и ждет, когда зрение сфокусируется, пока он смотрит в зеркальную часть шкафа напротив него. Его тело обвязано синими веревками. Да, он чувствовал их, но видеть и чувствовать — разные вещи. Неуверенно встав с кровати, Чанбин разворачивается, чтобы увидеть свои руки, которые были оплетены. Всё начиналось с запястий и переходило выше, делая небольшой круг под грудью и плавно переходя наверх, чтобы узлы могли затянуться ближе к его шее. — Если ты почувствуешь себя некомфортно или будет приступ паники, я сразу же развяжу тебя. Или перережу веревки, если станет совсем плохо. Чанбин правда слушал, но сейчас он рассматривал себя в зеркале и думал только о том, что это зарождает какие-то мурашки под кожей, то, что он такой беззащитный сейчас и зависит полностью от Сынмина. — Горячо выгляжу, не так ли? — усмехается альфа и оборачивается к своему парню, мгновенно застывая. — Могу спросить о том же. Ким сидит на коленках, полностью облаченный в комплект женского белья, такого же цвета, что и веревки, которые обвивают его тело, крепко фиксируя руки, которыми так хотелось прикоснуться к хрупкому телу. Комплект был прозрачным с небольшими вставками розово-бежевых цветов в районе сосков и нескольких на таких же трусиках и таком же поясе, с которого шли завязки, мягко обхватывающие его бедра. Чем ниже спускался голодный взгляд Чанбина, тем сильнее он дергал руками, в отчаянии забывая, что они всё так же связаны. Испуская отчаянный вздох, парень присаживается на кровать, зеркаля позу своего партнера. Стоя на коленях, со связанными руками и невозможным желанием коснуться каждого миллиметра кожи, но, не имея такой возможности. Сынмин тянется к его лицу, поглаживает скулы и придвигается ещё немного ближе, аккуратно касаясь своими губами его губ. Они никуда не спешат, исследуя, будто в первый раз мягкость губ, пробуя на вкус и наслаждаясь этим моментом, когда есть только они. Со ведет языком по нижней губе младшего, прося приоткрыть губы для него, чтобы он мог сделать так, как делает только он, хочет вырвать тихий стон, который затеряется в чужих губах, но достигнет самого сердца. Отзовется мурашками на теле альфы, захочется обнять крепче тело, вжать его в себя, чтобы раствориться обоим в этих звуках и отчаянно сбившемся дыхании. Омега охотно впускает чужой язык в свой рот и льнет всем телом ближе, крепко обвивая руками шею Чанбина и впутывая пальцы в отросшие кудрявые волосы. Ткань его белья приятно касается разгоряченной кожи альфы, он выпрямляется весь, так, чтобы это приятная мягкость ощущалась на его сосках, которые так же получали некую стимуляция от веревок, которые находились над розовыми бусинками. Старший ощущает запах цитрусовых, который начинает распространяться по комнате, разливаясь по его венам и заполняя легкие, так приятно, вплоть до легкого жжения, когда он особенно сильно вдыхает этот запах. Парень отрывается от губ и тянется носом к пахнущей железе, которую младший так услужливо подставляет под касания. Чанбин ведет языком, пытаясь слизать с кожи этот запах, почувствовать в своем рту и просто прикусить острыми клыками, неглубоко, но ощутимо царапая нежную кожу. Сынмин знает, что если бы руки старшего не были связаны, его бы сжали до хруста в своих объятиях и наверняка бы вплели пальцы в его волосы, чтобы зафиксировать и насладиться каждым вкусно пахнущим кусочком его кожи. Но младший отстраняется, ловя слегка потерянный взгляд Чанбина. Он ведет пальцами по синим веревкам, которые плотно оплетали его сильную грудь и ведет мягкими подушечками пальцев по напряженным соскам, глядя в глаза и стараясь не упустить ничего. Он знал, что это одно из слабых мест альфы, и он всегда жмется ближе, ластится под каждое прикосновение, чтобы почувствовать больше. Со приоткрывает губы и ведет по ним языком, резко ощущая как веревка приспускается чуть ниже и парень потирает об неё сосок, заставляя впиться зубами в нижнюю губу. Сынмин наклоняется ниже и вбирает второй сосок в свой рот, покусывая и полизывая его, пока альфа прогибается в спине сильнее, подставляя крепкую грудь под прикосновения. Когда его дыхание становится тяжелым, младший спускается легкими поцелуями вниз и мнет руками накачанные бедра, чувствуя, как ерзает старший. — Я бы тоже хотел так коснуться твоих бедер,— он взволнованно облизывает пересохшие губы, — подцепить эти милые завязочки на твоих ногах своими пальцами. Как думаешь, шлепок был бы достаточно сильным? Парень отрывается от своего занятия и присаживается так, чтобы альфа мог увидеть всё. Всё ещё на коленях, но разведя их достаточно сильно, чтобы было видно его возбуждение, которое было скованно бельем и прикрыто тонкой тканью пояса. Правда, он уже был приподнят и мало что мог скрыть от внимательных тёмных глаз, для которых готовилось сие шоу. Ким ведет своими ладонями по телу, оглаживая ноги чуть выше, чем его просили, чтобы крепко схватиться за них пальцами и запрокинуть голову от ощущений. Ему бы хотелось, чтобы это сделал Чанбин, так, как он любит делать, сжимать его бедра до белых следов от пальцев, которые сходят быстро, но ощущаются на коже ещё какое-то время, будто руки его возлюбленного везде. Он подцепляет большим пальцем одну из веревок на своей ноге и резко отпускает, а второй рукой, крепко сжимает бедро ещё чуть ниже, тихо выдохнув. Со тихо рычит, привлекая к себе внимание. — Сделай так ещё раз. — Так тебе нравится? Чанбин кивает, но решает подкрепить словами: — Очень. Сынмин вновь приподнимает завязки на своих ногах и старший цепляется взглядом за то, как он оттягивает их пальцами, так же жадно смотря на те следы, которые оставили эти повязки. Они выглядели мягко, но все же немного передавили кожу, оставляя красноватые линии на теле. Хотелось провести по ним своими ладонями и губами, ощущать неровности своим языком, но вот тот шлепок, которого ждал Чанбин. И он прикрывает глаза, представляя, что это его рук дело, что тот тяжелый вздох это так же его работа. Ким вновь приближается ближе и помогает сесть старшему так, чтобы он мог удобно оказаться между его ног. Он приспускает боксеры чуть ниже, желая коснуться его сразу же, а не дразня их обоих через одежду. Обхватив пальцами, парень несколько раз проводит рукой по полувставшему члену и наклоняется вплотную, обдавая головку жарким дыханием. Он ведет языком на пробу, слизывая первые капли смазки и сразу же вбирает её в рот, медленно посасывая. Со вновь пытается пошевелить руками, хочет в привычном жесте, положить свои руки на голову младшего, перебирая его мягкие волосы, или оглаживать его плечи руками, пока губы любимого доставляют удовольствие. Сынмин чувствует, как тяжелеет член на его языке, как его тело реагирует на то, что младший опускается ниже, двигая головой в более быстром темпе. Как он сам реагирует на тихие мычания своего партнера, чувствует, как влага пропитывает его легкие трусики, капли смазки текут вниз беспорядочно, соприкасаясь с постельным бельем. Ещё не известно, кто больше заводится от действий, что проворачивает своими губами и языком Ким, но оба знают, что хотят этого. Хотят делать друг другу приятно, чтобы до громких стонов во время и тихого шепота, когда они лежат в объятиях друг друга и проговаривают вслух слова любви, когда Чанбин готов умереть только от тех чувств, что кричат в его голове, когда Сынмин вновь повторяет «люблю». Младший медленно выпускает член, причмокнув губами, и смотрит в глаза возлюбленного, которые неотрывно смотрят на него, наблюдает, как он поддается к нему, пытаясь сократить эту отвратительную дистанцию, чтобы почувствовать мягкость губ на своих уже искусанных губах. Он не может коснуться, не может поцеловать, только смотрит выжидающе, хочет, чтобы Сынмин с таким же рвением стремился накрыть его губы своими, провести губами по каждой ранке на нижней губе, залечивая своими поцелуями. И он, правда, целует, со всеми чувствами, которые пережил за эти два дня и тянется руками к узлам, которые крепко сдерживали Чанбина. Он нервно перебирает пальцами, пытаясь высвободить его быстрее, губами движет развязно. Ему хотелось контроля над ним, хотелось мучить его медленно, изводить до тех пор, пока самому не покажется достаточным, но в мыслях только его взгляд, такой поглощающий и тело, которое готово отозваться на любую ласку с его стороны. Может, в следующий раз он использует все те игрушки, которые так долго прятал, но он не может больше вытерпеть ни одной минуты без рук на его талии, без губ, которые покрывают его кожу поцелуями, заставляя распускаться крупными лепестками безошибочное чувство внутри него — любовь. Сынмин отстраняется от парня и резко берет в руки ножницы, разрезая веревки на теле, потому что пальцы не такие быстрые, как ему бы хотелось, а Чанбин только смотрит, выглядит, как зверь, который затаился. Вроде бы совершенно спокоен, но его явно возбуждает то, что сам омега не может вытерпеть той игры, что затеял. Ему понравилось, очень, и нравится сейчас, когда веревки резко спадают с его груди, с плеч и запястий, где он разрезает ножницами. Кожа неприятно покалывает, но отсутствие веревок будто дает вдохнуть полной грудью, ощутить ту мощь, что была скованна. Ножницы летят на пол, а Сынмин мягко, но с нажимом водит по рукам парня, легкий массаж должен помочь размять затекшие мышцы, но он правда на пределе. И мягко потирается носом о шею старшего, чуть ли не хныча. Он любил доводить начатое до конца и хотел бы так же завершить эту игру так, как задумывал, но именно сейчас он осознает, что ему действительно достаточно того, что он получает от любимого, что он хочет это получать и дальше. И это касается не только его прикосновений и безграничной любви, он хочет этого до последнего вздоха и хочет этим поделиться, не держать в себе, не жить с этим огромным чувством одному. То, что сейчас происходит между ними, это уже не про секс, не про удовлетворение физических потребностей, как альфы и омеги, как двух взрослых мужчин. Это про любовь, про прикосновения, которые ты можешь и хочешь дарить одному человеку, показывая так, как он этого заслуживает, вознося его выше. Они не говорят друг другу ничего, только вновь соединяют губы вместе, когда Сынмин оказывается на спине, крепко прижат к родному телу. Руки скользят по всем заветным местам, ощущаясь везде и нигде конкретно, движения такие хаотичные, но каждое пропитано этой жадностью, которой хочется упиваться. Каждое прикосновение желанное, он сам желанный в глазах напротив. И он чувствует себя таким, когда Чанбин осторожно погружается внутрь него, когда плавно покачивает бедрами, не отрывая своего взгляда от обожаемого парня. Он бы даже если хотел, то никогда не смог бы насытиться им, не смог бы просто жить, не видя его лицо хотя бы на секундочку, и они оба сейчас понимают это, что сейчас чувствуют то же самое. Что их накрывает с головой это пьянящее чувство любви, оно было всегда, но эта ночь, эти прикосновения, они расставляют все точки. Их желания обоюдны. Альфа подмахивает бедрами быстрее, подгоняя их обоих к кульминации, и тихо шепчет в самые губы перед финальным толчком: — Люблю. Сынмин приоткрывает рот в немом стоне и полностью расслабляется после волны наслаждения, которая покрыла его тело белыми каплями. — Я тебя люблю, Со Чанбин. Без «тоже», без «и я тебя», со всей той серьезностью, с которой Сынмин рассказывал о вещах, которые его волновали. Младший обвивает руками его шею и, стараясь сдержать непрошенные слезы, которые вызваны от чувств, которые его переполняют, совсем тихо говорит, чтобы это осталось только между их устами, чтобы ни в один угол не прокралось его заветное желание. — Возьми меня в мужья. Нет того страха, который был вчера, когда он не знал, что ему делать дальше в жизни. Только уверенность, что он хочет разделить свой путь с одним единственным, с мужчиной, который сделал так много для его сердца, который заставил его жить. Он вновь хочет сказать, повторить, как мантру в губы, шептать около уха о своем желании, чтобы невозможно громко, но едва шевеля губами. Чанбин жмется лбом ближе и сжимает губы в тонкую линию, хочет запомнить каждый момент, хочет видеть глаза, но не может открыть свои, чтобы его горячие слезы не упали на такую нежную кожу любимого, который озвучивает самую смелую, самую желанную вещь в его жизни. Который говорит только с ним, желает только его этими словами и связывает нитями судьбы с собой прочнее. Альфа судорожно выдыхает в губы и всё-таки открывает глаза, смотря на парня, который цепляется за каждую черту его лица. — Сынмин, будь моим навечно. Сердце отбивает бешеный ритм, кажется, что вот наступит его последний удар от молчания. Теплая ладонь младшего оказывается на его груди, чувствуя, как он волнуется, как сердце стучит настолько громко, что можно было не прислушиваться в этой тишине. — Пока смерть не разлучит нас.