простуда

Погода эти дни просто ужасная — сначала температура повышается почти до +5, тает снег, оголяя зелёную траву в клумбах, светит солнце и моросит холодный неприятный дождь, потом как задует северный ветер и становится холодно до дрожи в костях, на следующий день уже градусник ниже нуля, на улице гололёд, а прогноз обещает очередное потепление и дальнейшие погодные качели. В такую контрастную ловушку и попал Джисон, который с полной уверенностью в лице вышел на улицу в одной расстёгнутой осенней куртке, без шапки и шарфа и в итоге благополучно простыл. На следующий день, конечно, сразу осознал ошибку, когда проснулся с больным горлом, кашлем и слегка опухшим лицом. Ему повезло, что ещё недавно их курс перевели на дистанционное обучение и единственное место, откуда он теперь будет сидеть на скучных лекциях, окажется большая и мягкая кровать. Джисон бы и рад просиживать всё своё время под тёплым одеялом, но не с университетскими заданиями наедине. Хочется ему совершенно другого напарника в просиживании целых дней в кровати — именно того, который сейчас разрывает ему телефон своими сообщениями. — Хан Джисон! Как ты мог заболеть! Я же говорил — одевайся теплее, на улице не май месяц! — Минхо возмущённо выл в голосовые сообщения, — Я к тебе прямо сейчас приеду, будем тебя лечить! — Не приезжай, а то вдруг ещё тебя заражу! Это простуда — лечи, не лечи, — всё равно пройдёт за неделю! — Джисон так же в ответ завывает жалостливым тоном. — Ты же знаешь, что долго я ждать не буду! — Ли лихо, в шутку, будто обиделся, произносит. Хан, прослушав очередную голосовую от парня, захихикал, убирая телефон от уха. С его лица не сходила улыбка, ведь он представлял, как выглядит сейчас Минхо — надул губки, скрестил руки на груди и отложил телефон подальше на стол, визуально показывая, насколько обижен. — Всё-всё, герой, я понял. Выздоравливаю как можно быстрее, вместо недели, всего семь дней буду болеть! — он смеётся и выключает телефон, продолжая работу над незаконченным заданием. Минхо и правда не хватает. Не хватает того, как он будит к первой паре россыпью поцелуев по всему лицу. Не хватает его ленивого завтрака, который он делает раз в сто лет, когда хочет удивить новым рецептом, который нашёл в интернете. Не хватает того, как он рядом в кровати перекатывается с бока на бок, листая ленту в Тиктоке, показывает каждое второе видео, из-за которого засмеялся своим звонким смехом. Не хватает того, как он кладет голову на плечо, смотрит Хану в экран, где открыт рабочий документ, и шутит про слова и термины, названия которых видит впервые. Джисон вздыхает и с грустью возвращается к работе. Ему не хватает Минхо, хотя с их последней встречи прошло всего-ничего, каких-то полтора дня? И желание всё прожигает грудь, будто вырваться пытается, не даёт свободно дышать, душит. Джисон воет и уже берёт телефон обратно в руки, хочет написать: "Надоело, приезжай!"; но не должен. Сказал себе, что не должен. Он не хочет подвергать хёна какой-никакой "опасности". Время идёт, а работа ползёт как улитка, потому что голова занята другим. Да, Джисон всё время обновляет чаты в социальных сетях, ждёт от Минхо очередную скучающую смс-ку. Он закатывает глаза, не увидев ни одного нового оповещения, и откладывает телефон, что-то бурчит под нос. Для кого-то он только разыгрывает эту сценку... Для открытой четвёртый час курсовой, наверно. На улице стемнело рано и ощущение вечера накрывало продуктивностью. Наконец-то Хан вошёл в ритм работы, быстро клацал ноготочками по клавиатуре ноутбука на коленках, перебегал глазами по открытым вкладкам материала, что-то копировал, менял, переводил. Тихая музыка для обучения (да-да, тот самый первый плейлист лофи-хип-хопа на ютубе) на фоне терялась в рабочем процессе, а сам Хан подпевал совсем не ей. В его голове играл тот самый звук из Тик-Тока уже второй час, но он только помогал сосредоточиться на рябеющем от усталости тексте. А кто-то под его балконом стоял и пинал носочком белого кроссовка маленькие камушки крошившегося асфальта. Их было много и всех хотелось пнуть в долгом ожидании хоть кого-то, кто бы своим походом покурить на крыльцо в полвосьмого вечера спас бы парня от двухдневного одиночества, холода в кровати и абсолютной скукотищи по приходу домой. Минхо пришёл к уже давно знакомому дому: фасад его серый, низ, исписанный граффити неизвестного художника, где штукатурка у окон первого этажа трескается и осыпается в умершие зимние клумбы, в которых всё ещё засажены какие-то многолетние ростки. От их смерти не становится грустно, но антуража, конечно, придаёт. Парень ухмыляется, когда видит его маленьких двух рыжих друзей — котят, которых подкармливает здесь местная добрая бабушка с нижнего этажа. Пушистики резво подбегают к ногам Ли, который к зелёной зоне уже приблизился. Они играются и прыгают на его свободные штанины, цепаясь маленькими коготочками в плотную ткань, иногда задевая покров кожи под ней. Котята быстро утомились и, помурчав под поглаживающей рукой их большого друга, обратно двинулись к сломанному подвальному окну, просочившись внутрь, где лапы не мёрзнут от холодных разбитых плит тротуара. Минхо улыбнулся им в след и поднялся с корточек, вновь ожидая пришествия курящего соседа. Минуты тянулись будто часы, парень помирал от скуки, отчего и решил просто потянуть на себя дверь, невзирая на старый механический кодовый замок, что всегда заедал. Ли поджидал любого дядьку с пачкой удушающе неприятного табака, чтобы просто зайти внутрь подъезда, но не ожидал, что сможет войти из-за одного жильца, который недавно плохо закрыл тяжёлую железную дверь. Он поворчал на самого себя, ведь даже не пробовал потянуть ручку всё это время, а просто стоял и ждал у моря погоды. Ли быстро изменился в лице как только ступил на ступеньки пятиэтажки — четыре лестничных пролёта и он у нужной двери. Квартира такого желанного парня на ладони. Хан закончил с очередной страницей, отложил компьютер на кровать и направился на кухню, чтобы заварить себе чай. Его глаза больше были похожи на пустыню, по ним сухо катались пылинки, жгли, а у глазных контуров веки ныли. Парень большим и указательным пальцем массирует переносицу, хоть как-то снимая напряжение с глаз. По пути на кухню слышит звонок и последующий стук в дверь, меняет курс и направляется к парадной. Дурная привычка не смотреть в глазок была самым лучшим другом после прокрастинации, поэтому Хан настежь открывает двери, не веря своим больным глазам. Его парень стоит с широкой улыбкой в дверном проёме, рассматривает каждую детальку его удивлённого лица, хихикает и повторяет его выражение, хватаясь за живот, заливается звонким смехом. А Джисон стоит с распахнутым ртом и круглыми глазами, застывши на месте. Его тело ему не поддаётся, оно будто окаменело. Отвисшая нижняя челюсть будто вылита из цемента, тяжелее нейтронной звезды. Минхо прошмыгивает сквозь ограждение в виде самого Хана снимает ботинки и скидывает куртку в коридоре в момент, сразу плюхаясь в кровать, в оковы мягкого одеяла, приятно пахнущего самим Джисоном. Младший разворачивается и прослеживает за всеми движениями Ли, смотрит на это как трейлер к захватывающему фильму. Всё произошло буквально за пару секунд, а сколько ленты с этими воспоминаниями останется — не счесть. Джисон правда будет пересматривать этот отрывок памяти всю остальную его жизнь в слоумо, чтобы ещё раз насладиться этим теплом в груди, приятно разливающимся в области сердца. — М-минхо! Что ты тут делаешь?! Я же сказал, что болею! — парень закашливается на конце предложения, но его возмущение полностью понятно. — Мне нечего было делать дома, вот я и пришёл. У тебя всё равно веселее, — он перевернулся на другой бок, лучше устраиваясь в чужой кровати. — Ну хён, а вдруг ты заболеешь? Что тогда делать будешь? — Хан говорит и снова прочищает горло от мокроты. — Я сделаю тебе покушать. Сейчас сварю макарошки, — он резко поднялся и направился на кухню, как будто не слышал вопроса младшего минуту назад. Джисон вздыхает но за Ли следует в другую комнату. Грех отказываться от вкусной еды, особенно, когда твой живот урчит ещё с заката. Пока Минхо стоял у плиты они хорошо разговорились, обсуждая всё на свете — от маленьких котят до возможно ещё живых видов динозавров и следующем пришествии марсиан, чтобы передать нам новые космические технологии. Их диалоги со стороны не имели смысла, но для них самих значили мир. Даже обед не прошёл без интересного ответвления от основной темы, при громком хохоте они наконец прикончили жалкую кастрюльку разварившихся макарон. Ли сложил грязную посуду в раковину и снова ввалился в мягкое уже прохладное одеяло. Он словил на себе недовольный взгляд Джисона, который приближался к нему со скрещенными на груди руками. Его глаза превратились в кошачьи, когда он только услышал, что Хан начал что-то бубнить про болезнь. Минхо тянется руками и притягивает к себе младшего за талию, поваливает рядом с собой на одеяловое облако. Ли навис над младшим, сидя на его бёдрах, заглядывая в его блестящие игривые глаза и наблюдая быстро возникшую улыбку, будто ему в голову пришла какая-то идея. Минхо приближается к лицу Хана, но тот берёт его щёки в ладони. — Хён, ты забыл? Я бо-ле-ю! — по слогам произносит ехидно, — Никаких поцелуев! Ли нахмурил брови и лёг на Джисона плашмя, не давая ему вдохнуть в лёгком смешке. — Ничего, я скоро выздоровею, всё будет, Минхо-я, — он успокаивающе поглаживает того по спине. Ли слегка приподнимается на руках и глаза его потерялись за чёлкой, одна кошачья улыбка и облизанные губы отражают слабое освещение комнаты, проблёскивая сквозь тень. Он приближается к лицу Джисона и, избегая его, мокрыми губами касается нежной кожи на шее, пробует её на вкус и мнёт мягкими губами. Джисон непроизвольно откидывает голову назад с тихим, еле слышным вздохом, открывая всё больше свободной кожи для Ли. Однако тот совсем не спешит. Минхо кусает медовую кожу маленькими тупыми зубками, почти не доставляя боли, зализывает языком после. Медленно спускается чуть ниже, на уровень кадыка, где неприятно засасывает кожу, снова прикусывает несильно и оставляет, отстраняясь. Его майка на спине была сжата в чужой ладони, на что он обратил внимание. — Я закончу как только ты скажешь, — Минхо немного обеспокоился. — Продолжай, — Джисон поднял голову и прошептал ему в ухо, обжигая горячим дыханием. На его шее красовались две поблёскивающие от слюны отметины, из-за которых в глазах Ли уже начинали плясать в кругу маленькие чертята. Губы снова прикоснулись к горячей шее, но очень быстро отстранились, от чего Джисон обидчиво хмыкнул в ожидании. Минхо с улыбкой от услышанного обратно прильнул и легко укусил бархатную кожу зализав это место сладкой слюной. Он провёл дорожку укусов до самых ключиц, где лишняя ткань рубашки Хана стала главной преградой. Минхо с недовольством от куска одежды отстранился, посмотрев на Хана сверху. Его растрёпанные на влажном лбу волосы, некоторые пряди которых прилепились к коже, обкусанные от желания губы, прикрытые глаза — всё это заводило Ли до невозможности. Хан смотрел умоляюще, тонкими пальцами расстёгивая пуговицы рубашки на груди, спускаясь ниже. Старший будто бредил, его глаза бегали по всему образу парня снизу, не зная за что зацепиться. Хан ухмыльнулся, поворачивая голову на бок, открывая вид на прожилки и мышцы шеи, по которым Минхо водит носом, вдыхая аромат любимых духов. Он переходит в изучение открытых ключиц, заставляя Джисона немного ёжится от щекотки. Минхо поднимается и снова нависает над лицом Хана, чьи глаза уже в полу-прикрытом состоянии. Его рука ложится на затылок Ли и притягивает того в глубокий мокрый поцелуй. Их языки сплетаются в танце, дышать невыносимо сложно, но и не это самое важное сейчас в данный момент. Свободная рука Джисона поглаживает плечо старшего переходя на грудь. Ли приостанавливает поцелуй, чтобы снять мешающую майку и уже через пару секунд возвращается к губам Джисона, сминает их в очередном порыве. Пальцы Джисона скользят по нежной коже груди выбивая из Минхо вздохи и стоны в поцелуй. Он ловит ускользающие губы и оттягивает легко зубами снова, причмокивает с каждым разом и улыбается, чувствуя как лицо Ли с каждым стоном сначала морщится а потом расслабляется в наслаждении. Минхо набирает темп, заставляя уже Джисона еле добирать кислорода в лёгкие. Он поджимает коленками напряжённые в возбуждении бёдра Хана, выбивая из него протяжный стон в поцелуй для красивого пика, затем сбавляет скорость, давая младшему отдых и больше наслаждения. Минхо медленно притягивает губу Хана, целует мягко и отстраняется, наблюдая за лицом Джисона. Его щёки были красные от смущения, лоб намного более влажный чем раньше, спутанные волосы, глаза, отражающие слабое освещение, мерцали в желании продолжения, губы были красные, заливные и влажные; они растеклись в улыбке, а ладонь его упала на верхнюю часть лица, прикрывая глаза. — Хён, я же сказал — без поцелуев. Почему ты не остановил меня, — он поражённым голосом тихо произнёс. — Потому что тоже этого хотел, Хан-и, — старший берёт пальцами подбородок Джисона и снова утягивает в поцелуй, мягко сминая губы того, пробуя поражение на вкус. Отстранившись, парень упал рядом на кровать, в очередной раз начиная глупую беседу о инопланетянах, пирамидах или более важных вещах как, например, учеба или работа. Он заставлял Джисона меньше думать о проблемах, расслабляться в нужный момент и чувствовать себя всегда важным и нужным. Джисон сегодня уснёт не один, а в крепких и тёплых объятьях Минхо, прижавшись к его груди, будет слушать ночное мурчание большого кота рядом, под боком. Одинокие ночи в ожидании его тепла закончились и Хан облегчённо вздыхает, целуя Ли в висок, следит за реакцией спящего и хихикает. Тот во сне не может найти себе места и ворочается, говорит что-то на каком-то своём языке, хоть и не понятном для младшего, но таком родном для его сердца. Конечно, проснётся Джисон от кашля этого же кота, который нахватался вчера болячек у Хана, что просил его не целоваться, чтобы не заразить. Всё утро тот будет ходить с кружкой горячего чая, просить, чтобы "больного погладили по голове, ведь так он быстрее выздоровеет", а днём ляжет в кровать и снова уснёт рядом, утягивая в царство дневного дрёма и Джисона.