Незаконная любовь

Он опять уходил. Она провожала его взглядом, все еще сидя в постели, прикрывая обнаженное тело одеялом. Через дверной проем она видела, как он привычными движениями надевает на себя пальто, поочередно, одну за другой застегивает пуговицы. Он знал, что она наблюдает за ним, поэтому ни разу не взглянул на нее. Эти прощания он не выносил и был благодарен ей за то, что она не стоит сейчас вот тут, рядом с ним у порога. Грустный взгляд ее бездонных глаз был невыносимо тяжел. — Ну что? — выдохнул он, вот теперь не взглянуть он не мог, поворачивая голову к ней, оставшейся в постели, — я тебе позвоню, милая. Она ничего не ответила, просто кивнула, после чего он вышел за дверь, спеша в холод лондонского вечера, в дом, где его ждали жена и дети. Она осталась одна, в своей маленькой пустой квартире. Тихо сидя в кровати, все также кутаясь в одеяло, не в силах согреться в опять нахлынувшем одиночестве. У него были ключи от ее квартиры, левый телефон, о существовании которого не ведала его жена, секс, когда ему удобно, по первому его зову — секс не такой, как с женой, а более глубокий, чувственный, желанный и не опостылевший. У нее же не было ничего, кроме разбитого сердца, осколки которого разбивались снова и снова, на более мелкие кусочки с каждым разом, когда он вот так в очередной раз уходил из ее дома. Она была начинающей актрисой и, возможно, кто-то мог сказать, что ей повезло: она нашла себе любовника со связями, причем не только в театральной среде, но и в кино. Но ей ничего не было нужно от него, кроме вот этой любви. Любви незаконной, пусть и урывками, любви, за которую осуждают. Но можно было ли ее осуждать?! Ведь она не была виновата ни в чем, кроме того, что полюбила этого мужчину всем сердцем. В его силах было не отвечать ей и каждый день после репетиций идти домой, где возле очага ждала жена и дети, но он выбрал другое и теперь, пусть где-то и не ведая того, разрушал ее жизнь и покой. Череда дней, полных насыщенных репетиций спектакля, в котором они играли влюбленную пару и, надо сказать, у них это отменно получалось, возвращала ее к жизни. До следующего их интимного свидания, подальше ото всех глаз. Как два преступника они посылали друг другу знаки, которые были известны только им, договаривались о встречах в местах, где они могли легко остаться неузнанными или, в конце концов, она любила его в своей квартире, куда никто не приходил, кроме него. Она слишком ценила свое одиночество и независимость, до определенного времени… пока не встретила его. — Сегодня в обед, — шепчет он ей, в тот момент, когда они случайно столкнулись возле кофемашины в холле, воровато оглядываясь по сторонам, чтобы никто не услышал, — в обед я приду к тебе в гримерку, хорошо? — Хорошо, — она отвечает так же тихо, просто, с безразличным лицом, следя за тем, как наполняется ее чашка, а внутри нее все закипает от внезапно навалившегося чувства счастья. Он овладевает ею, снова, в обеденный перерыв. Ему не до ласк и не до прелюдий, он резко поворачивает ее к себе спиной, задирая подол длинной юбки, его едва хватает на быстрый, но глубокий поцелуй. И он всегда закрывает ей рот рукой — ведь уже знает, как бурно она кончает с ним, иногда бывает шумит. Такой же быстрый поцелуй после секса, и он снова уходит, оставляя ее одну. Она поправляет одежду и волосы, садится к зеркалу, припудривая раскрасневшиеся щеки привычными движениями. Она понимает, что теперь он придет не скоро. Неизвестно, когда вырвется из семьи в их порочное забытье. Полуулыбка сходит с ее лица. Она смотрит на свое отражение так, будто не узнает себя. Больше всего, пожалуй, она любит, когда он приходит к ней. А настоящее счастье — когда остается на ночь, что случается крайне редко. Но ей нравится готовить ему по утрам завтрак, обсуждать свежие новости из подброшенной почтальоном в ящик газеты, пить крепкий и горький кофе. Горький, как ее любовь к этому мужчине. Такие завтраки — ее награда, она любит вспоминать уже прошедшие и смакует те, которые, возможно, еще будут, по крайне мере — это то, о чем она мечтает каждый божий день. Время летит неумолимо быстро в веренице этих черно-белых дней. Черных, конечно, больше, но когда приходят белые — она понимает, что ради них стоило вынести те, черные. Наступает день премьеры. В зале собирается весь лондонский бомонд. Заядлые театралы в предвкушении нового спектакля с Камбербэтчем. Уже все заголовки газет зачитаны до дыр, многие в ожидании этого действа. Трепещет ли она?! Да, есть немного. Но страх сцены у нее давно прошел, опыт работы на сценах, пусть и в маленьких театрах ее закалил до предела. Боится теперь она не сцены, а того, что зрители сегодня на ней могут увидеть. Ее оголенные чувства. Ее обнаженную душу. Ее, истерзанную своей любовью рядом с человеком, с которым она должна играть любовь сегодня вечером. Главное — не заиграться. А что самое интересное — кто-то из труппы, она слышала, сказал, что на премьере будет его жена. Занавес открывается. И вопреки всем ожиданиями блистает не Бенедикт Камбербэтч, блистает — она… Малоизвестная актриса, только-только завоевывающая театральные подмостки. Все внимание приковано к ней: к ее чувствам, мимике, к ее трепету и жестам, она заставляет зрителей в зале смеяться и плакать, замирать вместе с ней, от нее просто невозможно оторвать глаз… «Бенедикт Камбербэтч прекрасно справился со своей ролью. Но ее нельзя назвать какой-то выдающейся из общего ряда его прекрасных работ. Все ждали, что он удивит публику, но актер не произвел ожидаемого от него впечатления. В отличие от его молодой партнерши — вот от кого зрители получили весь спектр эмоций…» — опубликует утром газета, к театральным обзорам которой прислушивается вся лондонская богема. После этого спектакля они больше никогда не останутся наедине. Вновь и вновь она будет оголять свои чувства под восторженные аплодисменты публики на протяжении пары месяцев, чтобы потом уйти работать в «Донмар», а следом в «Барбикан». Удивительно, но на протяжении трех лет они больше не будут пересекаться, хоть и будут продолжать жить в одном городе. Она позабудет его «левый» номер телефона, на который ей можно было звонить. Она будет настолько занята всепоглощающими репетициями и заучиванием пьес, что, приходя домой, будет просто падать в кровать и крепко спать до самого утра, с каждым новым днем все больше и больше погружаться в ритм своей блистательной театральной жизни. Правда, временами, она будет возвращаться к нему: когда случайно прочитает в газете, что у них с женой родился очередной ребенок или что у Бенедикта вышел новый фильм. Пара дней хандры и вновь погружение в жизнь своих театральных героинь. Только однажды, на важном мероприятии, где ей будут вручать ее первую награду, она вдруг встретит его. Немного уставшего, возможно, расстроенного, или же просто сбитого с толку случайной встречей. Он просто улыбнется ей издалека, а она смело подойдет к мужчине уверенными шагами, обезоруживающе улыбнется и скажет «Привет!» — Добрый вечер, — его голос слегка дрогнул, ей не показалось, — поздравляю тебя с наградой. Видел твой спектакль — ты была великолепна! — Спасибо, — просто ответит она. И это будет словом благодарности не за комплимент, а за все то, что он показал ей, за то, чему научил ее той причинённой болью. — Встречаешься с кем-то? — вдруг спросит мужчина. — А почему ты спрашиваешь? — не вопрос, а вызов, — хочешь предложить скоротать с тобой час-другой? Бенедикт опускает глаза. Сказать на это нечего. — Нет, она выдыхает, а потом говорит правду, — но если бы ты сейчас предложил поехать ко мне — я бы отказалась. Отказалась несмотря на то, что больше всего мне хочется ответить «да». Он смело смотрит ей в глаза, еле улыбаясь уголками губ. Кажется, хочет что-то сказать, но не успевает, потому что она легко разворачивается на своих каблуках и уходит прочь. Ей необходимо занять свое место за столиком — скоро ее пригласят на сцену…