Опера тоже люди

Огромное, старое здание встречает их резким запахом сырости и холодным воздухом. Они заходят спокойно, ничего не подозревая и, собственно, не особо зная, что ищут. Степан отчитывается перед Рогозиной и сбрасывает трубку: они идут друг за другом – Березин впереди, Степа сзади. Впереди слышен внезапный сдавленный стон, и тут же приходит осознание, что здесь держат пленного. Рефлексы срабатывают на автомате. Заряженный пистолет в руке, Данилов прикрывает, Березин впереди. На стуле около стены сидит исчезнувший Терников, с заклеенным скотчем ртом и привязанными к подлокотникам стула руками. На груди – немалых размеров взрывное устройство. Самое главное в таких ситуациях – не паниковать, но Терникову сейчас явно не до спокойствия. Его трясёт, с губ срываются рваные стоны, похожие больше на всхлипы или просьбы о помощи, а в глазах читается дикий ужас. Оперативники складывают оружие, и Степан медленно отводит руку назад, заставляя Рому остановиться. — Вы только не волнуйтесь. Мы со всем разберёмся, – и они отходят, не сводя глаз с похищенного. Им уже приходилось проворачивать такое, не раз и даже не два. Но каждый раз как первый: страшно волнующий, когда только и думаешь о том, как бы все прошло гладко, ничего не случилось. Тут важна техника и тактика, без них не обойдёшься – важно знать, какой провод подрезать, какую кнопку нажать, чтобы не рвануло. Один просчёт – и твои внутренности разметутся во все стороны, как петушиные перья, а кровь растечется по полу, подобно алой реке. Именно такую картину всегда представлял Степан, когда ему приходилось сталкиваться с подобными проблемами. Конечно,на самой поверхности его души всегда кипела надежда на успех, но чуть глубже этой надежды всегда лежало сомнение, что все пройдёт хорошо. А когда подобную аферу приходилось проворачивать в паре с Березиным, тут вообще начинался отдельный спектакль. В груди загоралась целая буря эмоций, причём самых разных, от леденящего душу страха до невероятного возбуждения при виде напарника в спецодежде. Они с Березиным вместе не так давно, чтобы Данилов наконец разложил все свои чувства, эмоции и мысли по полочкам и научился держать панический страх за любимого человека при себе. Но ни одна операция без волнения не проходит. Они одевают спецодежду – бронежилеты,каски,все как полагается. Сотрудники полиции помогают обоим с экипировкой, и Данилов внутренне вздыхает – уж лучше бы они сами помогли друг другу. Облачённые в готовую форму, опера вновь приближаются к Терникову: со лба связанного стекает холодный пот, напоминающий о накатывающем ужасе, и Степа вновь вздыхает, беззвучно молясь всем известным ему богам, чтобы ничего не произошло. Работает Березин. Данилов встает неподалёку, краем глаза наблюдая за ходом операции, а Роман присаживается около пленника и тянется плоскогубцами к ярко-синему проводу. Данилов и Терников одновременно зажмуриваются, но в отличии от последнего, капитан находит в себе силы разомкнуть веки. Страх накатывает новой, огромной волной, сильной рукой сдавливая горло и не давая возможности дышать. Когда Рома перерезает провод, Данилову вдруг начинает казаться, что он сейчас грохнется в обморок от недостатка кислорода. В касках дышать ещё сложнее, а уж с паникой в груди вообще почти невозможно. Терников хрипло стонет, и Степан нервно прикусывает губы. Навязчивый вопрос "А что, если?" не покидает капитана ни на секунду, заставляя руки предательски дрожать. Однауо все напряжение разом пропадает, когда он слышит спасительный голос Березина. — Это муляж! * * * Терникова ведут в машину. Точнее не ведут, а фактически несут: его продержали здесь сутки,мбез еды и воды, и его организм истощён почти до некуда. Его все ещё трясёт, но больше от холода, чем уже прошедшей паники, под глазами темные круги, как у наркомана – нехватка сна. Данилов кое как успокоил его, сказав, что в больнице о нем позаботятся, и теперь направлялся к напарнику. Березин уже стащил всю броневую защиту и теперь потирал рукой вспотевшую шею. Когда Степан оказывается достаточно близко, Рома окидывает его оценивающим взглядом и убирает руки за спину, проверяя пистолет в кобуре. — Ну как он? — Жить будет. Его организм сильно истощился за сутки, а сам он все ещё в шоке после случившегося. Тут только Данилов осознает,в каком напряжении он находился все это время. От навалившегося облегчения хочется рухнуть на пол, но перед Березиным он не может себе этого позволить. Сердце, и до этого колотившееся как пулемёт, потихоньку успокаивается, а сам Степан выравнивает дыхание, то и дело нервно проводя рукой по волосам. Слава Богу,муляж. Ненастоящая бомба. – безостановочно стучит в голове опера, даже когда он понимает, что все позади. Роман смотрит в сторону полицейской машины, куда только что увели Терникова и озадаченно качает головой. —Ясненько..ну а ты? Сам то как? Честно, Данилов до конца так и не понял, почему так сильно волновался. Ведь все было как обычно: он знает тактику,да и тем более Березин опытный опер, почему он так испугался? Возможно,потому что ты его любишь? Да, любит. До невозможности любит, и Степан никогда этого не скрывал. Березин отлично это знал и в ответ никогда не скрывал взаимную любовь к Данилову, что весьма радовало обоих. Сейчас уже стало более понятно, из-за чего Степа так разволновался на задании. Данилов вдруг трет шею, стараясь скрыть неловкость, и обводит взглядом зал, цепляясь за остатки унятой катастрофы. — Я в порядке, вроде бы, просто..разволновался немного, – слово "немного" тут явно неуместно, учитывая, что Степан чуть не лишился сознания от страха. Возможно, Роман это заметил, просто не сказал, ноэто уже неважно. Березин подходит ближе к капитану и внимательно заглядывается в глаза Данилова, такие бездонные и бескрайние, как любой расположенный на земле океан. — Степ?.. Степан не отвечает. Он лишь как то слишком судорожно выдыхает и подается вперёд, утыкаясь лбом в ключицу Березина. Тот ничего не спрашивает: опускает руки на капитанские плечи, позволяя пальцам собственных рук провести несколько раз по напряжённым мышцам, гладит, успокаивая и расслабляя. Данилов прикрывает глаза, вдыхая запах любимого человека и медленно успокаиваясь, прижимается крепче к мощному телу Романа, ощущая его тепло. Березин плотнее смыкает руки вокруг шеи капитана и наклоняется к чужому уху, обдавая шею горячим дыханием. — Все нормально, Стёп. Все хорошо. — Я знаю..– бурчит глухо куда то в одежду опера Степан, не открывая глаз. Его руки неторопливо скользят вверх, обвивая шею Березина и прижимая того ближе к себе. — Просто не могу не переживать за тебя. — Со мной ничего не случится, – как то слишком обещающе произносят в ответ: так, что Данилов безоговорочно верит. И наконец поднимает голову, тут же встречаясь взглядом с глазами напротив, и улыбается. — Я люблю тебя, Ром. Березин лишь усмехается в ответ да накрывает мягко губы капитана своими, слегка обветренными и сухими от волнения после проделанной операции. Данилов почти сразу отвечает на поцелуй, позволяя себе секунду расслабления, и запускает руку в волосы Романа, перебирая пальцами пряди. —И я люблю тебя, Степ. После каждой такой фразы Степан готов поверить Роме в любой ситуации, в любых обстоятельствах, и неважно, будет это конец света или простое задержание очередного преступника. Опера тоже люди, тоже умеют бояться и переживать, сочувствовать и любить, волноваться и успокаивать. Никто из них не железный, не у всех нервы, сплетённые из стали. У них тоже есть чувства, и у многих они крепче, чем у обычных людей. Гораздо крепче.