Джекпот

В мире, в котором они живут, Бомгю надевает кожаные перчатки на каждое задание, потому что его раздражает даже эфемерное ощущение крови на собственных пальцах. А крови периодически настолько много, что в ней можно было бы топить не только ненужные чувства, но и живых людей, заставляя захлёбываться красной жидкостью. Возможно, это могло бы стать какой-то изощрённой пыткой, но подобное уже не практикуют, отдавая предпочтение старому доброму огнестрелу. В мире, в котором они живут, Джун притягивает его к себе ближе прямо за галстук для жадного поцелуя, не жалея силы, чуть ли не душит, если честно, но при этом каждый раз вздрагивает, стоит только холодной черной коже чужих перчаток коснуться его лица. В мире, в котором они живут, они привыкли целоваться каждый раз, когда находятся на волоске от смерти, будто в мире ничего не осталось. Остались только они: Чхве Ёнджун и Чхве Бомгю. И бесконечное желание наслаждаться друг другом, иначе зачем они здесь? В этом мире Джун может прострелить кому-то голову, спрятать пистолет в недрах пиджака и свалить с видом, что ничего страшного не произошло, что чужая жизнь не оказалась отнятой раньше времени, что он не вершил правосудие раньше Бога. Подобные сравнения в его возрасте не то, что высокомерны, они возмутительны. В этом мире Чхве Бомгю за ним следует верным пёсиком, и, хоть они работают на одного человека, Гю знает, что чужие амбиции не этой позиции достойны, и что скоро всё изменится, нужно только подождать или подтолкнуть вовремя. Скинуть кого-то с лестницы, например. Не такое уж великое дело. Они не встречаются, просто спят периодически. О чужих чувствах в их сфере деятельности редко думают, и, если бы Ёнджуну приказали убить Бомгю, с девяностопроцентной вероятностью он бы приказ выполнил, не испытывая постфактум сожалений. В конце концов, он всегда говорил, что сожаления и чувства только губят. Желания и цели мотивируют. Ёнджун, кажется, только из своих целей и состоит, повторяет их ежедневно как мантру, представляя, как осуществит всё то, что пролистывает в своей голове. В их ситуации нельзя сказать, что Бомгю просто слабохарактерный, поэтому следует по пятам за более сильным, прячется за спиной хищника, потому что сам длинноволосый тоже не промах. Можно сказать, в их тандеме он как раз-таки отвечает за мозги и голос разума там, где Джун жмёт на курок и бьёт морды. Именно потому, что Бомгю далеко не дурак, он лично приложит все усилия, чтобы старший стал главным в их группировке. После этого их руки будут развязаны, а нужда переживать за каждый заказ или собственную задницу снизится (или только увеличится?). – Этот подонок, – начинает говорить Ёнджун, отпуская парня после поцелуя, – я не собирался пачкать руки. Сегодня совсем не в духе. Почему просто нельзя не раздражать? Они каждый раз это делают. Верещат как свиньи в истерике. Мерзко. – Думаю, он получил по заслугам, – отвечает Гю, машинально прикасаясь пальцами в перчатках к искусанным губам. – Все мы получим по заслугам. Эта наша участь. Никто из нас не творит добро, – подмечает Джун и усмехается. – Давай валить. Они выруливают с подземной парковки. За рулём чаще Ёнджун, хотя водительское удостоверение есть у обоих. Просто им так комфортнее. Ёнджун привык всё контролировать лично, потому что жизнь отобрала доверие к людям, а Бомгю любит старшему доверяться. Его кровь требует риска каждый чёртов день, посылая в жопу мира играть со смертью. Даже эта поездка может стать последней, кто знает. Смерти они не боятся, потому что они – смерть. Руки Бомгю всё ещё в перчатках, когда он хочет поиграть, отвлекая старшего от вождения своими нескромными прикосновениями. – Что ты творишь, мать твою... – ругается Ёнджун и выдыхает резче, чем обычно, чувствуя чужое дыхание где-то в области ширинки своих штанов. – Развлекаюсь. Гю хихикает. В их группировке его давно считают повёрнутым, помешанным на адреналине, рискующим там, где нет необходимости. Будто каждый день он пытается найти свой личный предел. Даже напарника выбрал себе соответствующего. Того ещё психа, когда срывает башню, если вы понимаете. Чёрная тачка останавливается на нужной улице, месте встречи с одним из главных, перед которым нужно отчитаться о выполненном заказе. Ёнджун докладывает, что операция завершена успешно, хвоста не было, всё тихо и гладко, пока Бомгю откровенно скучает. Его бесят встречи, бесит официоз, чёрные брючные костюмы, в которых заставят ходить на светские мероприятия. Даже забавно, насколько они на виду у всех и одновременно скрыты от социума. Прогнившее общество, а что вы хотели? Официальные доклады наоборот помогают Ёнджуну успокоиться и собраться с мыслями. Он больше не выглядит бешеным, снова молчит, поджав губы, не целует больше требовательно, будто пытаясь испить из человека душу. Но Бомгю всё устраивает, как и устраивают эти не-отношения. И крышесносный секс, который периодически случается, когда нужно выпустить пар. Всё хорошо, пока он может рисковать. Всё отлично, пока в его крови адреналин. И нет нужды оглядываться назад, пока ты бежишь только вперёд. Словно тогда, как в детстве, когда на ворованном велике уматывал от соседей, а по итогу врезался в бордюр, вылетел на чей-то газон и просто смеялся дико, не чувствуя боли от разбитых коленок. Чхве Бомгю всё ещё стоит за спиной Ёнджуна и скалится, пока тот направляет дуло пистолета на уже бывшего босса их группировки и стреляет. Теперь у старшего в руках наконец-то власть, которой он жил и горел, заставляя себя каждое утро вставать с кровати. Теперь у младшего в руках наконец-то Ёнджун, всё ещё кусающий его губы до крови, терзающий его тело и оставляющий метки, словно животное, но такой желанный. Они оба сорвали джекпот.