зимняя прохлада

      Ваня достаёт из потрёпанной временем пачки сигарету, двумя пальцами кладёт её меж обкусанных и покрасневших губ, после чего достаёт старенькую зажигалку, что ещё не отжила своё, чиркает ею и подносит к началу сигареты, сведя глаза к ней и наблюдая за тем, подожглась ли она или нет. Удостоверившись в этом, кидает зажигалку куда-то в сторону и опирается на балконное ограждение, вместе с вредным дымом вдыхая прохладу зимней ночи. Мурашки пробегают по его спине, когда холодок проскальзывает сквозь толстовку, из-за чего Ваня передёргивает плечами, тихо выдохнув и нахмурившись.       — На улице дубак, ты в окно покурить не мог?       Парень оборачивается к обладателю крайне сказанной фразы и слегка усмехается, увидев перед собой сонного Серёжу, мило потиравшего глаза. Он как-то нелепо, по мнению Вани, зевает, и, споткнувшись об одеяло, в которое был укутан, подходит к балконному ограждению, опирается о него спиной, поворачиваясь лицом к Бессмертных, что непринуждённо с той же ухмылкой на лице наблюдал за действиями Пешкова.       — Ты такой нелепый. — Ваня докуривает сигарету и кидает её в баночку с окурками, туловищем поворачивается к Серёже и начинает рассматривать его непослушные локоны, что так и норовили закрыть обзор парня на Бессмертных.       — Я должен обидеться? — Пешков лишь хмурится и отворачивается к представшему перед ними почти опустевшему городу, досконально покрытому снегом. Поправляет кудри, упавшие на глаза, и смешно фыркает, всё ещё пытаясь осознать, что означают крайнее сказанные слова Вани.       — Нет, конечно, — парень снова усмехается и качает головой, пока в голову Серёжи приходят мысли о том, что Ваня всего лишь над ним потешается. — Мы стали слишком, эм, как сказать, — Бессмертных спотыкается о каждое слово, рассматривая вдалеке идущих людей, гулявших между домов и громко хохочущих, — мы слишком открыто себя ведём. Скоро все будут думать о том, что мы, типа, э-эм, геи?       — Вань, а то, что мы встречаемся, тебя никак не смущает? — Серёжа с долей обиды в глазах смотрит на своего парня и грустно улыбается. — Иногда мне кажется, что я тебя вообще не понимаю.       — Да нет-нет, ты не понял, просто, типа, я, а-эм, — парень томно вздыхает, почесав нос, и начинает паниковать из-за того, что разговор идёт не в то русло. — Просто не сейчас, понимаешь? Я не думаю, что готов к тому, что люди об этом узнают. Ну, понимаешь, о нас?       Серёжа лишь удовлетворённо кивает головой, после чего кладёт её на плечо Бессмертных и смущённо улыбается, параллельно укутывая его в своё одеяло. Ваня же просовывает свои окутанные холодом руки под футболку Пешкова и обнимает его, медленно растирая его спину, что вмиг покрылась мурашками то ли от контакта с холодом, то ли от осознания того, что это прикосновения Бессмертных. Серёжа немного вздрагивает и довольно улыбается, поднимая глаза на Ваню.       — Я, вообще-то, надеюсь, что ты не сомневаешься в том, что, — Бессмертных на этом моменте заикается и издаёт тихий смешок от внезапно появившегося смущения, после чего его щёки сразу начинают приобретать пунцовый цвет, из-за чего, по его мнению, ситуация приобрела нелепый вид. — В том, что я тебя люблю.       Серёжа немного отстраняется от него, обхватывает тёплыми пальцами его подбородок и подаётся вперёд, трепетно касаясь потресканных губ покрасневшего и от стыда и от смущения парня, заставляя его сердце биться быстрее. И Ваня впервые за всё время находясь на старом балконе чувствует прилив тепла — холодный зимний ветерок больше не волновал, он ощущал только тепло губ Серёжи, которое проникало в каждую клетку организма и согревало. Бессмертных осторожно зарывается в кудрявых волосах парня, из-за чего у последнего на лице сквозь поцелуй пробивается мягкая улыбка. Он останавливает поцелуй и заглядывает в полные смущения глаза Вани, которые начали бегать по лицу Пешкова.       — Я не сомневаюсь в этом, и никогда не сомневался, Вань. — На эти слова парень словно хитрый кот улыбается и отходит от Серёжи, глазами начиная искать по балкону зажигалку. — Я пойду в кровать, не засиживайся здесь, я подожду тебя.       — Хорошо, скоро подойду. — И Ваня понимает, что Пешков его не дождётся. Каждый вечер происходит тот же диалог, те же действия, а после того, как он возвращается в комнату, парень уже мило посапывает, обнимая большую подушку, которая с появлением Серёжи почему-то стала являться его собственностью, да и не то чтобы Ваня был против, ему это казалось даже чем-то милым.       И Бессмертных проделывает те же действия что и до прихода Серёжи, снова теряется в своих мыслях, пытаясь понять, в какой момент жизнь поменяла своё направление и привела к тому, что он сейчас имеет: огромное количество поклонников, что постоянно проявляли свою любовь к нему; новых друзей, которых Ваня с лёгкостью и радостью впустил в свою жизнь, из-за чего ни в коем случае не жалеет; и Серёжу, который стал ему ближе, чем кто-либо другой. С которым он делил свою кровать, свою любимую кружку, прочую ерунду и квартиру. Он не понимает, как его жизнь так внезапно поменялась, но Ваня всё же был несказанно рад и сказать обратное то же самое, что и соврать.       Тушит бычок о снег, что лежал на ограждении, и кидает к остальным, слабо откашливается от того, что промёрз, который десяток минут стоя на балконе, и заходит в квартиру. Проходит в свою комнату и видит ту же картину: Пешков, который в очередной раз обещал, что подождёт Ваню, уткнулся в любимую подушку и бурчал что-то во сне, даже не подозревая о том, что снова уснул. Бессмертных усмехается и выключает тусклый светильник, падая в кровать к Серёже и думая о том, как рад разделить с ним свою постель. А после в голове появляется мысль о том, что он и не против разделить с ним всю свою жизнь.