змий искуситель

      Змея не нападает на человека без повода. Угрожающе распахивая пасть, она защищается от возможной угрозы её жизни, право, ничем почти не защищенной, кроме пресловутого яда, несущего скорую смерть в агонии. Змея мудра и потому никогда не позволит себе атаковать без причины. Так почему же сейчас она хочет сделать рывок вперед, да вцепиться мертвой хваткой в плевать-какую-конечность возлюбленного? (читайте: возжеланного)       Дотторе слишком давно знает, что за тварь Бай Чжу, чтобы тот был непредсказуем. Но все ещё насторожен, когда стоит, повернувшись спиной к своему личному, блядски сексуальному кошмару. «Я знаю, ты здесь» — в ответ тишина и скрип половиц, цапапающий изможденный без толкового отдыха, мозг. Проклятый любитель сорняков знает, что другой знает. Дери его Селестия, он знает всё! Всё, что могло бы быть полезно в околобезумных исследованиях — подвластно подлецу, да тот притворяется простаком, молчит, загадочно лишь сверкая желтизной глаз. Вырррвать, вырвать зенки противные хочется и в рот гаду засунуть. Пускай отужинает. И счавкает ведь с аппетитом, не подавится, а после осклабится одной из самых слащавых (оттого противных) своих улыбок, да зашипит на змеиный лад.       Дотторе ощущает, как к его уху склоняются и тихо-тихо что-то нашептывают, а вслед за тем в мгновение оказываются уже пред ним и томно глядят в глаза. Бай Чжу виснет на другом мужчине, обвивая руками-лозами чужие плечи, льнет, то ли с нежностью, то ли с желанием заживо сожрать. — Сними свою уродливую маску, до-ро-гой. — говорит тихо, но четко. Взгляд зоркий не отводит и сам уже тянется к ненавистной вещице, словно и не зная, что нахальному действу очевидно попрепятствуют.       На горло молнеиносно опускается тяжелая рука, и провокатор может поклясться, что чувствует, как закипает его (ключевое: его) ублюдок от покушения на личное пространство. Он смеется хрипло, с вызовом неким, мол, давай же, сожми мою шею, чтобы с противным хрустом сломалась, как чертова веточка. Лапища ослабляет хватку, потом же вовсе исчезает с шеи и издевательский смех раздается во второй раз. Бай Чжу подталкивает доктора в грудь, валит в мягкое кресло, а сам неторопливо забирается на колени и с довольной лукавой улыбкой мажет раздвоенным языком по открытой щеке.        Необычайно яркая луна светит в окно и этого вполне достаточно для Дотторе, чтобы видеть, как изящен его обольститель прямо сейчас и как ужасна эта изящность, потому что он на неё ведется.