Гладиолусы

      Холл больницы Святого Мунго. Неуверенность и страх. Иногда же нужно быть смелым. Он переминался с ноги на ногу несколько мгновений прежде, чем спросить у администратора, где палата Гарри Поттера. Его провожают.       Медсестра стучится в дверь и приветливо объявляет: – К вам Драко Малфой, желаете видеть?       Недоумение, слабое зрение лишь усиливает недоверие к происходящему и, чтоб согласиться, он надевает очки, присаживаясь в постели... – Здравствуй... – он задерживается на пороге. "Шагай... шагай... нужно быть смелым хотя бы иногда... шагай...". Гарри приглашает его жестом к табурету возле себя, опасения нет, палочки посетителей теперь обезвреживают на входе: мир ещё шаток, потеряв повелителя, некоторые пожиратели смерти стремились отомстить - не за Лорда, так за потерянных родных. Но в больнице можно было не волноваться, хотя бы где-то не волноваться... Он был уставшим, немного бледным и глубоко расстроенным: победа не возвращала ушедших родителей и друзей. – Гладиолусы? – Да, я прочёл в одной книжке про маглов, что эти цветы принято дарить мужчинам. – В книжках про маглов?! – не могли же подводить и глаза, и уши...       Найдя подходящую банку на тумбочке, Драко налил в неё свежей воды в туалетной комнате. Кто-то, видимо, уже приносил букет: старая желтоватая вода ещё оставалась на дне, а на поверхности плавал один розовый незнакомый лепесток. Он опустил стебли, долго рассматривал их резкие линии, угадывая в форме гладиаторский меч со страницы книги, и бутоны такие красные, похожие на кровь побеждённого. – Ну... да... - произнёс Малфой, опускаясь на табурет, потупив растерянный взор.       Он чувствовал, как Поттер приходит в некоторый род замешательства, его глаза, до того полные тишины и печали вдруг засияли... – Как ты сюда попал? – наконец спросил Драко. – Такой же вопрос, – с усмешкой ответил Поттер.       Недоверие, логичное и абсолютно обоснованное звучало в ответе. Он прощупывал почву: Драко собирает информацию для "своих" или же... – Через дверь. – Исчерпывающе. – Но если всерьёз, я хотел, наверное, поговорить... И всё же, что с тобой случилось?       Поттер вздохнул, опустил глаза, затем рассмотрел Драко, явно пытаясь поймать его настроение: ни усмешки, ни презрения не читалось в мимике, только... вина..? Он выбирал слова такие, чтоб не выдать чего-нибудь лишнего, тому, в чьих целях он не был до конца уверен. – После битвы я был изможден, и не справился сам с болью от... всех этих смертей, – Гарри чеканил слова, как монеты из самого тугого метала, выбирая "явно известные" и "без того понятные" факты, одна ладонь даже сжалась в кулак, – и меня продолжали мучить кошмары, в один день я потерял сознание от бессилия, и тогда Джинни настояла на том, чтоб я лёг в больницу, – к концу ответа он немного расслабился и разжал кулак, понимая, что "кошмары" и "потеря сознания", вероятно, могли быть лишними, но лгать ему хотелось меньше всего.       Драко кивнул, чувствуя ожидаемое недоверие, он знал, что нужно время и вся гибкость ума, чтоб расположить человека, тем более того, кто едва ли готов был расположиться сам. Он впервые с трудом искал опору в таком деле, потому что в этом поиске отклика не было корыстной цели, а одно доселе незнакомое стремление к искренности. Это была попытка начать жить несколько иначе, заново.       Он не представлял себе это начинание без разговора с Гарри, потому что: – Ты дважды спас мне жизнь, – неуверенно начал Драко, – почему? – Не знаю, - Поттер потупился: он помнил огонь и какое-то безотчётное действие, как будто так и надо было сделать, чтоб все остались целы. Он не помнил, почему оглушил тех пожирателей, которые напали на Драко, всё затянулось в памяти каким-то огромным слоем огня и дыма. Словно бы и знание ответа стояло за этой завесой, но ему не хватало сил, чтоб её развеять. – Почему ты пришёл? Почему ты теперь начал читать книги о "грязнокровках"? – Гарри спародировал манеру Малфоя произносить это слово и выдал свой глубинный гнев.       Может быть, это было лишним, но удержаться было сложно. Драко воспринял этот выпад как должное. – Не теперь, давно... Ещё когда не получалось справиться с заданием Волдеморта, я много тогда провел времени с Миртл... А пришёл я за тем, чтоб, во всяком случае, сказать тебе спасибо, ведь меня чуть не убили "свои",– он сделал характерный для кавычек жест,– и ещё за тем, чтоб сказать, что всё это время был, по меньшей мере, несправедлив по отношению к тебе долгое время и... я виноват во многих твоих печалях, и... могу ли я сделать что-то для тебя? – он тяжело выдохнул, хотелось изничтожиться и спрятаться, вина давила как производственный пресс, который может сломить сопротивление любого материала. Но отступить сейчас, сбежать и скрыться значило бы отступить, может быть, от единственно верного решения за всю жизнь. Самостоятельного решения.       Поттер был очень удивлён, проматывая в уме некоторые моменты прошлого, особенно те, когда палочка Малфоя опускалась в самый решительный и нужный для её применения момент, все эти промедления в словах в его доме такие необоснованные и странные для пожирателя смерти, быть может, даже опасные. Они выглядели так обнадёживающе, но вместе с тем внезапное дружелюбие врага, (во всяком случае, на войне они были на разных фронтах) казалось таким подозрительным, и возросшая в битвах мнительность боролась с сердечной добротой, взрощенной присутствием в его жизни Сириуса, и наконец: – Расскажи мне, что с тобой было всё это время, только честно, если, конечно, я могу рассчитывать на твою честность... – Можешь, - он немного приосанился на табурете, будто открываясь, готовясь подставить грудь под выстрел - что ты хочешь услышать?       Волнение ударило в висок, отец бы приказал бежать от такого позора, он шелохнулся инстинктивно. "Позор - это не быть самим собой", - ответил он себе. Он усидел, ожидая всё-таки нападения, самого яростного, на какое только способен Гарри Поттер. Но тот очевидно уже давно навоевался... – Что у тебя было на душе на самом деле, когда ты стоял над Дамблдором? – его тон был строг, но Драко и не ждал утешения от человека, который спрашивал его о своём главном погибшем учителе.       "Ты не убийца, Драко". Он мягко улыбнулся, вспоминая эти слова, которые словно выпустили наружу то, что содержалось в нём настоящем, запрятанное под тоннами отцовских нравоучений и его невыносимого высокомерия. – Я должен был сделать то, что на самом деле не хотел. Я хотел, чтоб моя мать была в безопасности, а отец покинул Азкабан. И это всё. Меня шантажом принудили стать пожирателем, - он закатал рукав, указывая на слегка поблёкшую метку, которую теперь так мечтал вывести, - мне кажется, даже вреда ученикам мои покушения не причинили потому, что зло – это то, в чём я настоящий неудачник. Как оказалось, я хорош только в том, чтоб казаться послушным и быть любящим сыном, но ни в чём больше. Когда папа оказался в тюрьме, кто-то должен был защитить маму, мне оставили только один способ это сделать, – словосочетание "убийство Дамблдора" не давалось языку, страх, который он испытывал тогда был таким же сильным, как и при воспоминании, тем более, когда перед ним был Поттер. Ему казалось, он убьёт его голыми руками... Однако Гарри молчал, внимательно глядя на своего собеседника. – Почему ты не примкнул к нам? – он заметил страх, потому постарался сделать тон как можно более доброжелательный. – Для этого нужно было гораздо больше смелости, чем у всей нашей семьи, – самопрезрение выгнулось в усмешке, – а говоря всерьёз, я раздумывал, но не знал как. Я думал, что вы бы мне не поверили. Если бы кто-то знал, что я просто пытался переметнуться, меня бы убили, вернее, сначала маму... – Ты ведь не знал, что я слышал ваш разговор и ещё тогда понял, что ты сомневаешься в своих поступках? – Нет.       Тон Гарри становится все более мягким, а напряжение, возникшее в воздухе, похожее на скованную морозом воду постепенно таяло, дышать становилось легче, хотя волнение усиливало сердцебиение, и духота брала верх над пространством палаты. "Как чудно это и не верится, что я делаю то, что хочу", - раздумывал Малфой. – Драко, пожалуйста, открой окно, – он волновался не один.       Взгляд Гарри переместился куда-то вовнутрь, он соотносил сказанное и свои прошлые впечатления, сказанное и тот образ Драко, который складывался все эти годы, соотносил слова с чувствами, которые возникали у него, когда он слушал этот краткий рассказ. Он понимал, что верить нельзя, но чувствовал, что верит. Значит, нужно просто повременить до того момента, когда его чувство оправдается или настанет разочарование.       Малфой поднялся немного неловко, по ощущениям, будто гора упала с плеч, потому устойчивость ненадолго его покинула. Сердце билось часто, его впервые не высмеяли за честность. – Лучше пошире? – Да. Расскажи мне, что случилось в вашем доме? Когда нас поймали... – Я узнал вас всех, особенно тебя, как будто зверь то ли по запаху, то ли по движению. Я понял, что вы либо заколдовали друг друга, либо приняли зелья, в любом случае, я не мог точно знать раскроется ваш обман или нет, а значит и мой тоже. Думаю, другие узнали, Беллатриса точно. Я думаю, меня проверяли в тот момент, ведь пожиратели видели, что я так и не смог... убить Дамблдора, – в его голове как будто что-то треснуло, раскололось и заскрежетало. Глаза щипало, выступили слёзы, он отвернулся и вздохнул. И ещё раз. Долго молчал. – Он простил тебя, я уверен. Иначе бы не предложил тебе помощь, он видел, кто ты. – Трус и предатель. – Всего лишь тот, кто хотел спасти семью, но не знал как, - Гарри выдержал паузу, наблюдая, как эти слова принимает сознание Драко, он дал ему время посмотреть на себя с другого угла, менее позорного, чем тот, что он выбрал сам для себя. - Если бы ты перешёл к нам, ты бы предал семью и, скорее всего, обрек бы её на смерть. Оставаясь с ними, ты предал самого себя и вынужден был ежесекундно лгать, но в этом случае мама и папа остались живы, - он развёл руками, как бы показывая, что сделанный выбор, можно счесть аморальным, только если смотреть на него поверхностно, - Легко быть смелым, если знаешь, что прав. Но как быть смелым, если, на свой взгляд, делаешь ошибки, из-за которых может погибнуть семья, я не знаю.       Поттер смотрел на него прямо с сочувствием, с ясностью и расположением. Для Драко это было больше, чем прощение. Он молчал поражённый. – Я хотел солгать и спасти вас!.. - выпалил он, немного невпопад, но в то же время, будто предъявив миру то, что должно.       И снова треск, что-то ломалось в нём так не оспоримо, и что-то новое рождалось, как будто свет, который он так упорно прятал, нашёл щель, чтоб вылиться. Быть честным оказалось легче, чем ему казалось. Легче, чем быть тем, каким его научили быть. – Я проклял себя на месте, когда пытали Гермиону, и даже раньше, я видел много пыток... я презирал себя тогда и до сих пор, потому что знал, где правда и не решался за ней пойти из-за семьи. – Тогда молчание и бездействие было самым большим добром, которое ты бы мог для нас сделать, – Поттер улыбнулся, – иногда бывает и так. Ты требуешь от себя больше, чем мог в своих обстоятельствах.       Взаимное удивление, тишина и новое переживание старых обстоятельств, которые меняли грани, создавали новые. Поттер как будто вырос лет на двадцать после войны, он многое переосмыслил, как окончились сражения, особенно здесь в больнице, где он был огорожен от остального мира и мог подумать над тем, какая жизнь будет дальше. – Ты рано повзрослел, – печально обмолвился Драко – Как и все сироты, - Гарри печально ухмыльнулся, - видишь ли, мне неизвестно, что это спасать мать, быть может, и я бы весь этот мир и себя ради неё предал. Но у меня не было такого выбора. – У тебя вообще был выбор? Ведь, как я знаю, только ты мог убить Лорда? – Наверное, я не хотел другого, понимаешь, я чувствовал, что прав. – Ты о чем-то сожалеешь? – О тех пятидесяти, – его глаза намокли, и нос покраснел, Малфой предложил платок, не глядя, чтоб не смущать взглядом того, для кого слабость была всю жизнь такой смертельно непростительной и неприличной. – Спасибо, – он отвернулся не в силах сдержаться. – Их погубил не ты, а пожиратели смерти. Молчание было нелёгким, но необходимым. – Почему ты вообще хотел за нас заступиться? – Сложно сказать, я думаю, я просто видел в вас правильный выбор. Я всегда жалел, что не мог быть частью вашей компании. Здесь, конечно, не без тщеславия и желания угодить отцу, - он провёл по лицу руками, как будто желая смыть с себя прошлое, - "слава", "великий Поттер", – он виновато усмехнулся, явно пародируя в этот момент Люциуса – но, главное, я видел то, чего не имел: настоящую крепкую дружбу, взаимопомощь, сочувствие. То, чего не имел и то, что не мог дать другим, хотя хотел. Я больше в отца, чем в мать, а она очень добрая женщина – Про это я знаю, – Гарри вспомнил, как остался жив после того, как пришёл к Лорду, – Каково это присягать на верность Волдеморту? – Самое большое унижение, которое я только мог в жизни испытать. Как публичное изнасилование. Было бы лучше умереть. Наверное, если бы ты не смог его одолеть, я бы сам себя уничтожил. – А теперь? – Теперь я хочу начать всё заново, по-своему, по-настоящему. Даже если от меня отречется семья, хотя мне кажется, произошедшее что-то сдвинуло в голове отца, хотя он и молчит. Я знаю, что, скорее всего, понесу наказание за свои преступления, но всё же, когда его срок истечёт... – Потому читаешь книжки про маглов? – Трудно понять, с чего лучше начать, но да. – Для тебя, пожалуй, лучший вариант начала, – он смотрел с одобрения и радостью.       В окно просияло солнце. Вернее, оно светило всё это время, но теперь будто стало заметнее. Облегчение. Прощение. Даже несмотря на то, что впереди ещё многое предстоит пережить, Драко чувствовал, что будет лучше. Главное, честнее. – Расскажи мне, что там, снаружи, - Поттер указал на окно,- я получаю не так много новостей, на этом настояли врачи. – Там затихает, – как можно более спокойно начал Драко. – Пожиратели либо сдаются сами, либо сбегают, некоторые убивают себя. Я пришёл к тебе перед тем, как сдаться. Их судят самые разумные из ваших. – Наших, – поправил его Поттер,– ты ведь не веришь в "ваших" подлинно, - Малфой кивнул, - да, и, ведь, если Волдеморта больше нет, то и "нас" и "вас" больше не существует, - он помолчал, - Я постараюсь ходатайствовать в твою пользу перед судом, когда начнутся разбирательства... – И спасти ещё раз? – Нет. Быть справедливым, ещё раз.       Взаимное удивление было велико, Гарри не знал, поступает ли верно, что так обнадёживает, но сердечный компас подсказывал именно это направление. Невероятно, но он верил тому, что говорит Драко, хотя мнительность и шептала ему, что он может пытаться просто облегчить свою дальнейшую участь. "Может, это и ложь во спасение, но в чём тогда разница между "темными" и "светлыми" волшебниками, если "светлые" не будут оставлять никаких шансов тем, кто хочет что-то исправить?"       Малфой не ожидал такой благосклонности и, поражённый до крайности, молчал. Неужели из темноты и правда найдётся выход? И больше не придётся ежечасно торговаться с совестью?       Поттер несколько мгновений боролся с собой, рассуждая, как поступить лучше, и всё-таки откровенностью на откровенность отвечать для него было самым предпочтительным вариантом. Пускай откроется что-то такое, что он хотел бы ото всех утаить, пускай... Самое страшное всё равно позади, нужно... разоружаться. – Когда война только началась, я уже слишком устал, как я сейчас понимаю. Я устал ещё тогда, когда не стало Седрика, с того времени начались смерти близких, которые я сознательно запомнил, я имею в виду. И потому, сражаясь, я скорее мечтал о том, чтоб боль и потери закончились, а не о том, чтоб победить и стать могущественнее Волдеморта. Я никогда не стремился к власти сознательно, а получал её только в силу... обстоятельств и зачастую помощи Рона и Гермионы. Это не власть даже... популярность, - он с некоторым отвращением произнёс это слово, вспоминая клевету Риты Скиттер в "Ежедневном пророке", - мне много раз хотелось, всё бросить, сбежать с Джинни и жить где-то в мире маглов, хотя, конечно, всё было уже слишком неотвратимо, чтоб я мог отступить. Иначе говоря, меня вела судьба. Это такая сила, которая не считается с твоими сердечными привязанностями и мечтами, ты следуешь за ней, сам того не понимая. Она - штормовой ветер, а ты - парусник без руля... Когда я осознал всю её мощь, я очутился здесь, - он обвёл руками комнату, его глаза снова были полны слёз.       Драко впервые так чётко рассмотрел их зелень, глубокую, загадочную, живую, цветущую, любящую. Он вспомнил серые и мёртвые глаза Лорда: "Едва ли у него были шансы вернуть себе величие", - подумалось ему. – Я разбит этим штормом и сломлен, слишком много тяжести за раз. Меня радует моя Джинни, мои друзья, ради них я продолжаю просыпаться, согласился лечиться. Я знаю, что противостояние ещё идёт, но я больше не могу спасать,– он почти отчаянно посмотрел на Драко и быстро отвернулся. – Я так привык воевать, что не умею жить мирно, но пока я здесь, я научусь и вернусь, так быстро, как только смогу, – его глаза загорелись так, как горели обычно в поисках средств для достижения новой цели.       Малфой коснулся его руки и легко сжал, чувствуя всё нарастающий тремор волнения. Ответственность за целый мир, которую так долго перекладывали на одни плечи, ломала не хуже пресса вины. Прикосновение вернуло в реальный мир, и Поттер затих. – Я читал в книгах, что при нарастающей тревожности нужно коснуться объектов реального мира и проговорить, что тебя окружает мысленно или вслух, – объяснил он свой жест, – чем я могу помочь тебе, Гарри?       Он оттёр ладонью слёзы, посмотрел на голубое небо, прорывающееся в оконный проём... – Через неделю приходи поменять цветы, я буду рад тебе. Гладиолусы мои любимые, после лилий.       "Рад", — взорвалось, как фейерверк в душе Драко: впервые честность не грозила смертью. Это было новое, такое свежее чувство. – Если, конечно, не угожу в Азкабан...       Поттер выдернул лист из своего блокнота и написал: "Он действительно тот, кто должен был быть нашим другом. Гарри". – Отдай этот листок Рону и Гермионе, – попросил он складывая страницу, – я думаю, тебе будет легче, если ты узнаешь, что в этом письме намного позже. Обратись к ним, они найдут тебе лучшее применение и помогут восстановить имя, конечно, со временем. И, конечно, если ты не солгал мне сегодня, - он улыбнулся.       Малфой отрицательно покачал головой и убрал письмо во внутренний карман пиджака. Он впервые в жизни чувствовал настоящую надежду, настоящую радость, настоящее тепло на душе. – Могу я обнять тебя на прощание?       Пожалуй, это было последнее, чего Гарри ожидал, но всё же не отказал. Они коротко обнялись, и он похлопал Малфоя по спине. – Спасибо за цветы.       Драко выходил из палаты едва не с крыльями за спиной, хотя впереди так много трудного, болезненного, так много борьбы, особенно с самим собой. Но побеждать легко, когда знаешь, что прав.