Это всё ты

      Ваньинь подпирал плечом стену так, будто стоило ему сделать шаг в сторону, и грубая каменная кладка древнего фамильного мэнора рухнула бы без его поддержки. Откровенно говоря, он безуспешно пытался слиться с интерьером, но даже его способности метаморфа, доставшиеся в наследство от бабки по материнской линии, не могли ему в этом помочь. Наверное потому, что вся эта толпа волшебников и волшебниц собралась здесь ради него.       Его выпуск из школы чародейства и волшебства матушка решила отметить с настоящим размахом. Особенно с учетом того, что это был первый и единственный выпуск в семье Цзян за последние два десятка лет. Яньли была не слишком одарена магически, а потому проходила обучение на дому, а Вэй Ин…что ж, он сбежал с шестого курса, решив, что мир академических достижений — это не его. Да и матушка скорее удавилась бы фамильным артефактом, чем устроила ему достойный выпускной.       Так что все, что Ваньиню оставалось, это подпирать стенку и вежливо улыбаться друзьям семьи, принимая многочисленные поздравления. Старший брат, иногда мелькал среди людей, но он чувствовал себя в такой толпе, как рыба в воде, и, будучи душой любой компании, не хотел киснуть в углу. Поэтому справляться со всем происходящим Цзян Чэну приходилось в одного, а с учетом его нелюбви к массовым сборищам и общению не по существу — было сложно. Спасали только иногда подходящая Яньли, ласково треплющая по волосам или щеке, и Хуайсан, наворачивающий уже, наверное, сотый круг по залу в попытках сбежать из-под бдительного ока Минцзюэ.       Впрочем страдать юному метаморфу осталось недолго, правда он еще об этом не знал. Но если бы узнал, постарался бы сбежать через открытое окно, из которого слишком сладко пахло цветущими вишнями.       Все дело было в Ланях, всегда в них. Вэй Усянь, до потери пульса и ориентации…в пространстве, влюбленный в Лань Ванцзи, точно бы это подтвердил. Потому что не влюбиться в представителей этого рода было невозможно. Так что Ланьское поветрие накрыло обоих мальчишек семьи Цзян почти одновременно. И если у везучего Вэй Ина все схлопнулось с наименьшими потерями, то его младший молча страдал от безответной любви уже года четыре кряду. Просто потому, что Лань Сичэнь существовал где-то в этом мире, не очень далеко от него. И все бы было в порядке, ведь Цзян Чэн прекрасно был обучен матушкой держать лицо в любой ситуации. Он бы никогда ни в чем не признался, прекрасно понимая, что кто-то вроде Хуаня никогда не обратит на него свое внимание в таком ключе. Так вот, все было бы в порядке, если бы не одно но. Ваньинь был метаморфом, и если первые годы обучения он считал это благословением, то после его позорного краша в Сичэня это можно было бы назвать настоящим родовым проклятием. И все потому, что стоило старшему из братьев Лань появиться в поле его зрения, как контроль над этой частью магии у Цзян Чэна отключался. Как по щелчку. Все летело к Мордреду и Моргане. А внимательный Лань еще норовил подойти и поинтересоваться все ли с Ваньинем хорошо. С Ваньинем все было хорошо настолько, что аж плохо.       Сичэнь всегда был таким, до зубовного скрежета, вежливым. Если бы он проявлял к Цзян Чэну хоть немногим меньше внимания, может быть с ним бы не случилось всей этой истории.       Лань Цижэнь первым зашел в зал, белоснежная мантия приковала к себе взгляды всех присутствующих моментально. На шаг позади мужчины появились его племянники, тоже в белом, будто не на праздник пришли, похожие лицами, но не магией, которая буквально кружила вокруг них плотным кольцом.       Пришедшие гости в момент оказались окружены толпой людей, каждому хотелось поближе рассмотреть представителей этого рода, все же они были довольно редкими гостями на подобных мероприятиях. Цижэнь был директором школы, в которой учился Ваньинь, и у него обычно было время на посещение только праздников так или иначе связанных с ритуалами, так что его приход был особой честью. Его племянники также придерживались правил рода и не тратили свое время на праздное времяпрепровождение. Поэтому Цзян Чэн никак не ожидал их тут увидеть. А уж когда Сичэнь перехватил его ошарашенный взгляд и, извинившись, покинул общество дядюшки и брата, и двинулся через толпу к нему, Ваньинь готов был дать стрекача все в то же окно. И плевать, если матушка убьет его потом, потому что это было настолько невежливо, насколько только можно.       — Ваньинь, поздравляю тебя, желаю тебе быть счастливым в новом этапе твоей жизни, — Лань остановился перед ним с самым благодушным видом.       — Спасибо, — пискнул Чэн и заметил краем глаза, как черная челка медленно превращается в красную, Мерлин, как же стыдно. — Что ты тут делаешь?       — Дядюшка получил приглашение от Госпожи Цзян и так как он очень доволен твоими успехами в учебе, и знает о нашей дружбе, решил его принять и поздравить тебя лично, — Сичэнь с интересом наблюдал за ползущим по волосам цветом.       Цзян Чэн еще больше стушевался под таким пристальным взглядом, и цвет его глаз с серого сменился на ярко-голубой, видимо, чтобы лучше смотрелось с порозовевшими прядями волос. Ну конечно, Лань Сичэнь сейчас ничего не стесняясь сказал, что они дружат. Ваньинь просто умер внутри. Он и не думал, что их странные взаимоотношения и редкие разговоры на отвлеченные темы Лань считает дружбой.       — Твоя магия, — Лань чуть наклонил голову, ну, конечно, такой сильный волшебник не мог не почувствовать колебания чужой энергии.       — Все в порядке, — невежливо перебил его Ваньинь и, осознав свою грубость, чуть не порозовел всей кожей, в последнее мгновение кое-как сдержав себя и всего лишь покрывшись несколькими неравномерными пятнами румянца. — Прости. Я не очень люблю все эти сборища и не очень хорошо на них реагирую.       — Все в порядке, — расслабился Сичэнь. — Тут очень душно, не находишь? Может прогуляемся?       — Да, было бы замечательно, — не подумав ответил Цзян Чэн, и только потом понял, что Лань предложил покинуть празднество вдвоем.       Юноша почувствовал как его короткие волосы, собранные в низкий хвост фиолетовой лентой, непослушно рассыпаются по плечам нежно-фиолетовыми волнами, очевидно, чтобы было чем закрыть лицо, снова вспыхнувшее от смущения.       — Твоя лента, — Сичэнь наклонился, вместо того, чтобы воспользоваться магией и поднял сбежавший отрезок фиолетового шелка.       — Спасибо, — выдернув ее из пальцев волшебника, Ваньинь, на ходу завязывая мешающие волосы, направился в окно.              Все равно уже ничего не могло смутить его больше, так что перешагнув низкий подоконник он одним шагом оказался в саду. Лань на удивление последовал за ним тем же путем.       — Знаешь, я заметил…       «Мерлин, только не про происходящее, пожалуйста» мысленно взмолился юноша.       — Это постоянно случается, когда я рядом и никогда с другими, я наблюдал, — продолжил Сичэнь, но замолчал встретив напуганный взгляд золотистых, как у него самого глаз, а потом, заметив странное движение, поднял свой взгляд выше и наткнулся на пару серых кошачьих ушей, панически прижимающихся к мышиного цвета волосам. — У тебя кошачьи уши.       — О, нет, — расстроенно выдохнул Ваньинь и его руки непроизвольно взлетели вверх.       — Они очень милые, — попытался сгладить ситуацию Хуань.       Пряди чужих волос начали неравномерно краснеть. Но юноша промолчал.       — Я тебе неприятен, да? — поделился своими размышлениями Лань. — Каждый раз, когда я подхожу к тебе, твоя внешность меняется, наверное, ты не хочешь, чтобы я надоедал тебе, но я опять это делаю. Просто я хочу получить ответ, — продолжил он. — Если все так, как я думаю, скажи мне заткнуться и валить куда подальше.       Ваньинь впервые слышал подобные слова от Сичэня и это было горячо.       — Ты плохо влияешь на мою магию, — проблеял он, поднимая потемневшие до черноты глаза.       — О, — плечи Ланя опустились и он сделал пару мелких шагов прочь. — Извини.       — И дело не в неприязни, скорее… эээ… наоборот, — скомканно продолжил мямлить в край смущенный Цзян Чэн, его вторые уши отказывались исчезать и продолжали жить своей жизнью. — Это все ты. — он неопределённо махнул рукой.       — Боюсь, я не совсем понимаю, — неловко потер затылок старший.       — Ох, ну, ты плох для моего сердца, — Ваньинь тут же пожалел о сказанном ловя взгляд, полный паники. — Ну, в смысле, ты мне нравишься, я бы даже сказал очень. — опуская голову, чтобы спрятать алые скулы признался юноша, впрочем, кошачьи уши, ставшие персикового оттенка вместе с волосами, выдали его с головой.       — Такую возможность я даже не рассматривал, — спустя пару мгновений тишины отозвался не менее смущенный Лань. — Все это время я думал, что ты меня как минимум ненавидишь.       Цзян Чэн не знал куда себя деть. Он только что признался Сичэню в симпатии и теперь совершенно не мог представить что делать.       — Постой. Ненавижу? Как тебе такое вообще в голову могло прийти? — дошло до него наконец. — Как тебя можно ненавидеть?       — О, ну ты знаешь, твои волосы почти всегда становились красными и я думал, что это проявление агрессии, вроде как у зверей. О Мерлин, что я несу, мне лучше заткнуться, — нелепо закончил Лань.       — Они были красными от смущения, дурья твоя голова, — в негодовании воскликнул Ваньинь и тут же в ужасе прижал ладони к губам, его глаза при этом напоминали чайные блюдца, слава предкам, в переносном значении.       — Вот как. Что ж, — крякнул Лань и на секунду прикрыл глаза. — Если с этим мы разобрались. То как насчет того, что ты тоже мне нравишься?       — Ну это чудесно, — расплылся в улыбке Цзян Чэн. — Стой, что?! — кошачьи уши сменились на заячьи и нелепо встали по стойке смирно.       — Ты мне нравишься, Цзян Ваньинь и пока ты перевариваешь полученную информацию, могу я их погладить? Они выглядят ужасно мягко, — Сичэнь улыбался светлой ласковой улыбкой, от которой у Ваньиня ноги превращались в желе, и показывал на что-то выше его головы.       Юноша потянул руку вверх и коснулся заячьего уха, после чего горестно вздохнул.       — Погладь, — и уже тише. — Почему это всегда происходит рядом с тобой?       — Не знаю, но не имею ничего против. — Лань подошел ближе и погладил мягкое ушко, которое под его пальцами снова приняло привычный черный цвет, так же, как и волосы. — Мне ты нравишься в любом виде, но твой классический я люблю больше всего.       Цзян Чэн резко повернулся к нему, сверкнув своими серыми глазищами, и несмело коснулся его губ своими.       — Спасибо, мне было важно это услышать, — пряча лицо в чужой шее пробурчал юноша.       — Я думаю, нам стоит вернуться, это все-таки твой праздник, твоя матушка будет недовольна, — погладил его по волосам Лань.       — Вернемся, только постоим еще немного, — почти урча от удовольствия.       — Ну, давай постоим, — весело согласился Хуань, обнимая своего зайчонка за талию.