Семь минут

      Лисы торжественно подняли бокалы, полные алкоголя, вверх, громко чокаясь, и выпили до дна свои напитки. Их переполняли эмоции после удачной игры, а самое главное — после полного разгрома Воронов и в частности Рико. В этот вечер даже Нил решил выпить, ведь бежать больше не от кого. Его команда — люди, с которыми он решил остаться, люди, которые приняли его и стали семьёй. — Ох, Нил, ещё бокал — и я рискну подкатить к тебе, — ещё более весёлый, чем всегда, Ники рискнул подмигнуть нападающему. Пьяного парня спасало лишь то, что его с Эндрю разделял Мэтт, у которого на коленях сидела Дэн, явно уже перепившая.       Огромная аудитория была наполнена громкой музыкой и запахом алкоголя, которого всем в этот вечер было мало. Опоздавшие лисички с большим энтузиазмом влились в атмосферу, пополняя стол ещё несколькими цветными бутылками. Приглушённый свет уже прятал несколько отделившихся парочек, а за столом в бой пошли сумасшедшие идеи алкоголиков и нескромные вопросы. Пьяная Элисон считала своим святым долгом узнать все подробности личной жизни Джостена.       Воздух становился слишком тяжёлым, словно пропитался электричеством от бурной энергии студентов. Нил самый первый покинул вечеринку, ощущая ноющую боль в груди, что свинцом тянула вниз. Пальцы невольно сжали футболку на груди, будто это могло помочь избавиться от неприятного ощущения, которого не должно быть: Натан мертв, Лисы заполучили кубок, Нил Джостен реальный человек, а не больная фантазия шизофреника.       Ноги привели парня на крышу. Нил вдохнул слишком много и закашлялся, только сейчас заметив, что перестал дышать. Он сел туда, где его каждый вечер ждал самый упертый человек. Рядом лежали ещё старые окурки, оставленные им же в прошлые визиты. Но мысли до сих пор путешествовали по всему маршруту, который был пройден за годы в бегах, и заканчивался у дверей дома в Колумбии. Пальцы нащупали связку ключей, крепко сжимая в ладони. Острые резцы неровно впились в мозолистую от вечных тренировок кожу, оставляя после себя кривой след. — Спасибо, — Джостен смотрел на ладонь, слегка улыбнувшись. Он знал, что Эндрю стоит за спиной — услышал шаги. Ему не нужен был ответ. Миньярд сделал для него слишком много. Слишком много для беглеца, собранного из лжи и фальши. Нил не представлял, как он сможет ответить на крепкую защиту, а главное на те чувства, что с каждым днём крепчали внутри. Но точно знал, что готов на многое, чтобы остаться рядом с этим человеком. — Холодно, — коротко бросил Эндрю, разворачиваясь к выходу. Ему не надо было повторять дважды — Нил сразу последовал за крепкой спиной низкого блондина.       Последняя ступенька ускользнула из-под ног, но Джостен успел ухватиться за перила, неприятно морщась от головной боли, напоминающей писк. Его охватила необъяснимая паника: пульс четко отбивал ритм в висках, напоминая болезненную барабанную дробь, а глаза суматошно искали бледный силуэт. — Что с тобой? — Эндрю оказался рядом уже через мгновение, оседая вслед за рыжим на холодные бетонные ступеньки. Голубые глаза смотрели в самую душу, напоминая безграничное небо. Каждый раз, смотря в них, Эндрю чувствовал, как твердая земля под ногами разрушается. Он падал. Падал в голубой омут и переставал дышать. Ведь он ненавидел летать, ненавидел чувство полета, ненавидел Джостена с его проклятым выразительным взглядом, который невозможно выбросить из головы даже во снах.       Горячие губы грубо накрыли губы Нила, пробуя на вкус недавно выпитый виски. Горький вкус недавних коктейлей смешался в один жгучий поцелуй с металлическим привкусом крови. Эндрю никогда не целовал его нежно. Он словно каждый раз заново пробовал его вкус, не в силах остановиться. Всё в Джостене было неправильно. Он весь состоял из противоречий: словно каждый раз собирал осколки настоящей личности среди выдуманных имён. Эндрю неистово желал заполучить человека, который состоял из усердно сшитых вручную частиц. Он был готов научиться шить, чтобы помогать зашивать дырки, оставленные временем в бегах. А высокие стены с грохотом разваливались, открывая спрятанный от людей мир.       Нил скользнул руками по спине блондина, одну руку запуская в мягкие волосы. Ему было страшно. Эта свирепая боль в груди лишь усиливалась. Джостен не мог позволить себе остановиться, несмотря на опухшие губы. Он пытался удержать этот момент, ощущая, как реальность ускользает от него. Весь мир вокруг терял четкие очертания, заполняясь черным туманом. Мышцы под ладонями постепенно исчезали, пока полностью не растворились в воздухе. Темнота сразу заполнила все вокруг, пронизанная отвратительным оглушающим писком, который стих также резко, как и начался. Нил ничего не видел, кроме темноты. Но мог слышать, как разбилось стекло. Следом металлический звук и глухие удары разлетающейся мебели. И тишина. Точно… Нил коснулся груди, где кожа болезненно ныла от разрывающей боли. Он вспомнил. Вспомнил, как Лола издевалась над руками, вырисовывая понятный только ей узор. Вспомнил, как оказался в сыром подвале, столкнувшись со своим самым большим страхом — отцом. Вспомнил, как острый топор пронзил грудь, раздробив пару ребер. Вспомнил низкий голос, молящий его проснуться… Он слышал его даже сейчас. Слышал, как пересохшие губы безысходно шептали просьбу, которую Нил уже никогда не сможет выполнить, и ощущал, как распадается на крупицы, словно песчаная фигура. В этот момент рушились миры: один стирался, словно ластиком не получившийся набросок, а второй — разваливался по камушкам от слишком жестокой реальности. Нил был готов остановить время. Продать душу дьяволу, лишь бы в последний раз увидеть Эндрю. Коснуться острых скул. Ощутить мягкий шелк волос. И взять его за руку, ведь он так и не смог этого сделать... Глаза обожгли нахлынувшие слезы, очерчивающие солёную дорожку по щеке. Он оказался не готов потерять всё, хоть изначально знал, что умрёт. Будь у него чуть больше времени, Нил бы обязательно поблагодарил их за всю поддержку, что команда оказала ему, за искренние улыбки и теплые объятия после матча. Нил бы обязательно составил целый список положительных качеств Эндрю и повесил бы в рамочку над его кроватью, ведь Джостен ни разу не встречал таких восхитительных людей, как он. Теплое чувство окатило все тело. Оно было до истерики знакомо и до беспамятства ново. Эндрю целовал его. Целовал нежно, боясь причинить боль. Он словно пытался передать ему свою жизнь и разделить миг забвения. Он целовал со слезами, шепча в губы его ненавистное «пожалуйста», он целовал в последний раз. Это были последние семь минут его жизни... Это был последний и самый искренний поцелуй... Это было последнее, что сказал Эндрю: — Я люблю тебя.