Переписать историю после смерти

Обратно попутный ветер явно был не с парнями. Летели они дольше, а ко всему этому добавилась тошнота Паши. Парень настолько сильно волновался, что голова адски разболелась. - Лёш, - Паша положил голову на плечо мужчины. – Мне очень плохо. - Подожди немного. Мы скоро прилетим, больше половины уже прошло, - зарывшись в тёмные волосы, сказал он. - Я серьёзно, - Паша выдохнул, опаляя кожу Лёши горячим дыханием. – Помоги мне, - попросил он дрожащим голосом. Принимать решение нужно было быстро. Лёша не раздумывая нажал на кнопку вызова борт проводника. - Слушаю вас, - девушка с бледно розовой помадой, улыбаясь, спокойно оценивая ситуацию. - Парню плохо, - Лёша долго думал как назвать Пашу. Врать не хотелось, но кто знает, что может сделать кто-то кто услышит его фразу. - Голова кружиться, - не открывая глаз сказал Паша. – Тошнота и голова раскалывается. Запас лекарств на борту небольшой, да и всем этим добром нельзя пользоваться персоналу. Нужен врач, заполнение бумаг и много потраченных нервов. По лицу стюардессы понятно насколько ей не хочется со всем заворачиваться, уголки губ всё так же были приподняты, однако по глазам всё ясно. Пустой взгляд. Мешки под глазами неумело замазаны консилером. Девушка явно уже не первый десяток часов в небе. - Подождите, я принесу таблетки от укачивания, - женщина удалилась, а Паша тем временем открыл глаза и посмотрел на спутника: - Меня никогда не укачивало. - В этом нет ничего страшного. Просто переневричал. Попробуй поспать, - тяжёлая рука потрепала и без того не уложенные волосы. Таблетки. Дрожащие закрытые век. Напряжение. Единственное, что успокаивало присутствие Лёши. Паша не заметил как провалился в сон, а его уже будят. В такси вновь уснуть не получилось. Первое сообщение в новостях на радио оказалось про человека ранившим несколько человек за вечер. Мать Паши входила в число жертв. Домой они не заезжали. Оба понимали, что это бессмысленно. Всего час езды. Однако Паше это время казалось вечностью. Разговоры таксиста с семьёй по видеосвязи начали раздражать уже через двадцать минут. От злости не спасал даже Лёша, держащий руку парня и говоривший что всё будет хорошо. Машина остановилась у ворот больницы. Паша сразу же открыл дверь, не обращая внимания на то что колёса делают последние обороты. Ему хотелось как можно скорее узнать жива ли его мать. Да, она не лучшей человек, но всё можно объяснить усталостью и плохим воспитанием. Лёша вышел заметно позже. Нужно было расплатиться с водителем и дослушать историю про дядю Амира. Вежливости у кухонного джентльмена не занимать. Жаль, что проявляется она в самый неподходящий момент. - Мишуточкин, - с порога сказал Паша на регистратуре. – К матери пропустите, - мысли были заняты самым худшем, так что он забыл про элементарные правила поведения в обществе. - И Вам здравствуйте, - с призрением в голосе произнесла девушка на регистратуре. На вид ей не больше тридцати, однако манеры она явно переняла у работающих в медицине уже не первое десятилетие. - Прошу прощения, мальчик не хотел вести себя грубо, - сказал Лёша. Чтобы догнать парня ему пришлось потрудиться. - Кем приходитесь больной? – с всё таким же пренебрежением спросила барышня. - Сыном,– Паша полез во внутренний карман куртки. Движение быстрые, не аккуратные. А когда он не смог найти искомое, то снял куртку и хотел её бросить на пол, но Лёша вовремя перестал рыться в сумке. - Паспорта у меня, не волнуйся, - мужчина забрал куртку и отдал документы. Паша без лишних слов протянул своё удостоверение личности барышне, чтобы подтвердить свои слова. - Проходите в сто третью палату. Бахилы можно купить в автомате. Мужчина, а Вы кем приходитесь? - Дальний родственник, - пока Лёша с невозмутимым видом открыл паспорт на странице со штампом о заключении брака, Паша отыскав двадцать рублей засунул их в автомат, в который обычно кладут конфеты или игрушки. - Это не имеет юридической силы в нашей стране, да и если бы имело, то в отделение реанимации могут пройти только ближайшие родственники, - сказала барышня то ли в замешательстве, то ли в приступе злости. - Паш, справишься сам? Я буду ждать тебя здесь. - Да… Не волнуйся, - в голосе слышался надрыв. Лёша подошёл к парню и приобнял его после чего подтолкнул в сторону палат. - Иди, тебе это важно. Потом можем съездить туда, куда только пожелаешь, - шепнул он на ухо. Паша лишь кивнул и побрёл в палату. Теперь он не бежал, ноги казались тяжелее свинца. В мыслях творилась полная неразбериха. - Привет, - Паша сперва даже не узнал свою мать, признав её только после пары долгих секунд. Женщина лежала под капельницей. Аппарат пищал показывая слабый пульс. - Я уже думала, что ты бросил мать-старуху погибать в одиночестве, - раздался тихий голос. - Хотел бы, но совесть не позволила, - признался Паша. Врать уже не было смысла. В разговоре повисла пауза. Мать словно взяла перерыв, а Паша не перебивал молчание. - Смотрю ты похорошел без меня. Уже даже свой убогий капюшон на голове не носишь. После этих слов Паша провёл по волосам, приглаживая их. В голове проскочила мысль, что была бы мать способна, точно бы пригладила шальную шевелюру. - Кольцо? – женщина закашлялась. – Ты наконец поженился? Ну слава Богу, думала, что ты навсегда останешься неполноценным. - Ага… Вновь молчание. На этот раз разрушенное писком. - Мам? – Паша поднял глаза на монитор. Ровная линия. Проседав в ступоре пару мгновений, парень выбежал из палаты. - Человек умирает, - крикнул он. Ноль реакции. Все врачи словно сквозь землю провалились. Тогда Паша рванул на регистратуру. - Что-то ты быстро, - подняв взгляд от телефона, сказал Лёша. Паша лишь бросил на любимого полный боли взгляд, после чего подбежал к окну приёма. - Пульса нет, - переходя на повышенный тон сказал он. - Как нет? – удивилась барышня. Тут же в руку появился мобильный. – Семёна, у тебя тут человек умирает, а ты не бойся снова чаи гоняешь!? Лёша подошёл к месту событий, беря Пашу за руку. - Не бойся, - сказал он достаточно громко, чтобы пробиться сквозь звук стучащей крови в висках. - Не бойся? – Паша поднял взгляд. В глазах стояли слёзы, вытекая редкими струйками. – Вот, ты это сейчас серьёзно? Лёша ничего не ответил, лишь провёл большим пальцем по чужому запястью. Когда в коридоре появилась бегущая медсестра, Паша кинулся за ней. Это был та самая Семёна, что из-за своей халатности пропустила клиническую смерть своего пациента. - Мужчина, куда Вы? – спросила барышня из регистратуры, увидев, что Лёша последовал за ними. - Знаю что нельзя в палату. Я и не собираюсь, - ответил он на бегу. Глядя сквозь открытую дверь на то как Семёна пытается вернуть женщину с того света, Лёша закусил губу от боли в груди. Когда-то его точно так же возвращали к жизни. Сердце болело из-за запакованного Паши. «Если бы Катенька видела как я умираю…» - задумался он. На шум пришло ещё пару человек в белом халате. Все они пытались спасти женщину. Сперва ИВЛ, затем что-то в шприце, но ничего не помогало. Смерть установили, всё так же, на глазах сироты, получившее это звание одновременно с записью даты и времени в бланк. Заполняя формы о подтверждении смерти и передачи тела Паша не мог поверить в то что ещё медленно остывающее тело его матери теперь его ответственность. Вместо поездки домой теперь путешествие за гробом. Тянуть не стали. Похороны назначили на этот же день. Подруг матери Паша не знал. Хорошо это или плохо не понятно. Ясно лишь то что в солнечный зимний день над свежей могилой стояли лишь двое – Паша, Лёша и мужчина закапывающий гроб.