9х13 (Большой и мягкий)

– У нас с ним был роман, и довольно долгий, – тихо произносит девушка, виновато опуская глаза вниз. Классическая история, обычное дело, стандартная охота. Вернее, охота была бы стандартной, если бы у Винчестеров все было как раньше. Это первое их совместное дело после случая с Гартом, а до этого был Сэм в коме, опустошенный Дин, готовый на все, чтобы спасти самого близкого человека, Гадриэль, Кроули, решение рассказать Сэму правду, смерть Кевина, печать Каина на руке... Много чего до этого было. – Не хочу показаться грубым, но неужели вам нравятся такие, как Уэйн Макнат? – говорит Дин, смотря на миловидную девушку перед собой, – Ведь ваш муж худой как щепка. Честно говоря, Дин действительно был немного удивлен. Он чего уже только не повидал, тем более при их то работе, и его редко можно было чем-то удивить, но стоит признать, такую версию произошедшего они с Сэмом не рассматривали. Расследование вообще всегда продвигается не очень, если они с братом в ссоре, будто им на вселенском уровне запрещено долго обижаться друг на друга. Конечно, они могли пререкаться из-за чего угодно: что Сэм долго собирается, полтора часа отглаживая костюм федерала, что Дин выпил все имеющееся у них кофе, или из-за того, что для одного музыка в машине слишком громкая, а для другого слишком тихая, но никогда не было вот так. Чтобы работать отдельно, чтобы провести две недели друг без друга по обоюдному согласию – никогда. Дину даже кажется, что он не принял бы на себя печать – верную смерть, если бы не был так зол на Сэма, не был так зол на себя. – Ну, что сказать? Иногда хочется чего-то большого и мягкого, – говорит она, внимательно смотря Дину в глаза. Дин немного подвисает, потому что звучит двусмысленно, потому что у него перед глазами возникают совершенно другие картины, чем думает Мала. На долю секунды Дин позволяет себе забыть о том, что у них вообще-то расследование, а еще, вроде как, они с Сэмом до сих пор не очень хорошо общаются, не то что занимаются чем-то таким. Просто мозг настойчиво и, как всегда, не вовремя, подкидывает воспоминания о былом и хорошем, очень даже хорошем. – Оу, да, – Дин невольно приоткрывает рот, – приятно пожмякать что-то мягкое, когда... Он бросает взгляд на брата, сидящего рядом. Это тоже происходит невольно, Дин клянется, пока не натыкается на злой и осуждающий взгляд, который заставляет его замолчать, что даже к лучшему, потому что, боже, иначе он бы точно продолжил. Мала смотрит на него еще внимательнее, и теперь наступает очередь Дина опустить глаза и прикусить язык. Не думай, Дин, не вспоминай. Сэм молчит еще пару секунд, попеременно смотря то на брата, то на Малу, видимо, тоже пытаясь не думать, потому что он тоже помнит все до мельчайших деталей, а потом переводит тему и продолжает задавать вопросы по поводу ее любовника. Дин уже особо не слушает; он знает, что когда девушка уйдет Сэм скажет что-то вроде “Чувак, что это было?” или “Зачем ты начал говорить об этом?”, а хуже всего если он просто промолчит. Его брат та еще заноза в заднице, вечно пристает с распросами и разговорами, пока не докопается до правды. Ему совершенно точно нужно было поступать на мозгоправа. Но сейчас он практически с ним не разговаривает, и, пусть Дин может признаться себе в этом только в мыслях, но ему этого не хватает. Они обязаны обсудить то, что творится между ними, теперь и он в этом уверен, потому что Дин твердо и уверенно сходит с ума без взглядов и прикосновений. Он не знает, влияние ли это печати или элементарное отсутствие Сэма под боком уже, довольно-таки, долгое время, но его ведет, и сильно. Сейчас вот, например, чуть не выболтал лишнего едва знакомой девушке, и, если это продолжится и дальше, то он просто не выдержит всего. Но Сэм не заговорит, и он сам не будет говорить тоже, не вслух. Дин практически уверен, что так будет и завтра, и послезавтра, и еще множество дней после. И это убивает в нем все самое светлое еще сильнее, чем метка на руке.