Курьер

Будешь жить, не кидая тени. Обладая горячим телом, Обжигая холодным взглядом, Станешь ядом. <…> Так и будешь идти по краю Между адом земным и раем, Между теми, кто был, кто снится. Путать лица. Кукрыниксы – Никто.

      Тепло и тихо. Никаких посторонних звуков, за исключением лёгкого цокота каблуков по асфальту где-то вдалеке. Около часа ночи, редкие окна горели в этот будний день в этот поздний час. Например, окна съёмной однушки, где ютились три студента медика, и где сегодня была вечеринка по случаю сдачи экзамена. Или окно на кухне у бабушки с первого этажа; божий одуванчик внешне, но на деле – злостный борец с проститутками и наркоманами, коими бабуля как раз считала молодую пару из соседней квартиры, чью ссору подслушивала через тонкую стену. Их окна горели третьими.       И было ещё два окна на пятом этаже, в которых горел свет. Именно в ту сторону и направлялись шаги, отбивавшие звучную дробь по колдобинам во дворе старых пятиэтажек.       Обладательница шагов не казалась примечательной. Тёмная одежда свободного кроя, длинные каштановые волосы завязаны в хвост на затылке. Но фонари мигали или гасли, когда девушка приближалась к ним, лишь изредка отбрасывая странный красный свет на её зрачки, выдавая суть.       Подойдя к нужному подъезду, девушка сверилась с часами. Ещё рано. Часы никогда не отставали и всегда показывали единственно правильное время. Повсюду.       Ещё семь минут.       Правила нельзя нарушать. Конечно, сейчас можно было взять телефон, вызвать полицию и ничего не случится. Но тогда она потеряет работу, а этого ни в коем случае нельзя делать. Девятнадцать лет она на службе, ни разу ни единого провала. Нельзя испортить всё сейчас и вот так нелепо. Ходить по этой земле оставалось ещё двести восемьдесят один год. Не так уж много, в общем-то. Скучать не приходится. Иногда всё проходит спокойно, людям свойственна покорность. Но ведь не все такие, не все готовы принять. Тогда и приходится применять силу.       Шесть минут.       А может, плюнуть на всё? Ворваться сейчас в квартиру, растащить их по углам, научить уму-разуму? Может что-то ёкнет в их черствых сердцах? Но нет. До следующего праздника и, как показала практика, до следующей вечеринки. Они опять напьются и всё повторится. И ей опять придётся сюда возвращаться. А может, пошлют кого-нибудь другого?       «Don’t fear the reaper» – так пелось в той старой песне. Не бойся жнеца, не бойся смерти. А все боятся. Никто не знает, что будет после. Она вот не знала, когда пришёл срок, и встал выбор.       Пять минут.       – Чем считать время, Цина, лучше бы занялась чем-нибудь действительно важным. Не стоит стоять у подъезда, как простой человек.       – Мне бывает приятно вспомнить прошлое, – девушка с ухмылкой повернулась. – И к чему так официально, Рита? Мы знакомы больше сорока лет!       Но Рита лишь недовольно поджала тонкие губы:       – Сол, Цина. Меня зовут Сол. Не стоит вспоминать земные имена, когда мы при исполнении.       – То есть, если я приглашу тебя выпить пивка, то снова смогу называть Ритой?       Но с юмором у Риты было туго и при жизни, поэтому вместо ответа она просто пригладила светлые волосы и поправила завязанный бантом ворот шёлковой блузки.       – Пожалуйста, Цина. – Хотя бы взгляд не выражал вражды. – Прошло девятнадцать лет, и за это время многое изменилось. Сколько ещё? Три минуты.       – Четыре.       – У нас разное время.       Цина холодно прищурилась:       – Слушай, Ри… ну или как там тебя теперь. Могу я спросить? Что ты вообще здесь делаешь? Насколько я знаю, они оба идут со мной. Или там наверху сжалились над ней?       – Нет. – Глаза Сол сверкнули фиолетовым при свете луны. – Она виновна не меньше него. И шансов ей не дадут.       По коже Цины пробежала дрожь сострадания. Бедная женщина… вечность она проведет Там. Без света, в вечном огне. Ей не даровано искупление. Она ведь могла бы отработать все свои провинности. Неужели так велики её прегрешения?       – Да ты, кажется, мне не рада, Цина. – Сол снова поправила бант на шее, а на лице появилось это выражение превосходства, за которое и в былые времена, и сейчас Цину буквально распирало курнуть Риту головой в лужу. – Видимо Зло совсем завладело твоей душой.       – Слушай, перестань! – Цина жёстко посмотрела на собеседницу, и глаза её сверкнули алым блеском раскалённого железа. – Не тебе меня осуждать, ясно? Тебе не предлагали то, что предложили мне!       – Мне предложили…       – Ну да, я струхнула, такой ответ тебя устраивает? Я испугалась! Мудрено ли, двести лет! Это тебе не шутка!       Цина заправила выбившуюся из причёски прядь за ухо и продолжила уже более миролюбиво:       – К тому же, почему сразу Зло? Я ведь ничего не делаю плохого, в смысле, это не моя работа. Соблазняют на грех демоны. А я не демон. Я даже не лишаю тело жизни, я ведь и не жнец. Просто кому-то нужно выполнять грязную работу, ясно? Иначе представь, сколько душ ютились бы под этим небом! Живым бы не было от них покоя. (Три минуты). Я просто переправляю их Вниз. Как на лифте. Я не Зло, совсем напротив. Иногда я даже выбиваю им прощение… правда это получается редко. Да, я посланник Ада, но я не Зло, что там обитает. Я не была рождена в адской бездне, так же, как ты не была рождена на Небесах. Ты, кстати, напрасно величаешь себя Добром. Ты такой же перевозчик душ, курьер, если можно так сказать. И так же, как и я, просто делаешь свою работу, чтобы заслужить покой. Рита… – Цина взяла собеседницу за руку. – Мы ведь были друзьями…       Сол холодно отстранилась:       – Тебе известно, кто такие демоны?       – Падшие ангелы, – язвительно ответила Цина.       – Это высшие, таких немного. Большинство демонов – люди. Простые люди, какими были мы с тобой когда-то. Просто кто-то выбирает неверный путь. Кто-то не испугался, – Сол многозначительно посмотрела на Цину, от чего та закатила глаза, – а кто-то, как ты выразилась, струхнул, и ступил на первую ступень своей карьерной лестницы.       – Какой ещё лестницы?       – А такой, где на самом верху находится дверь с табличкой «Отдел кадров». В конце ты неминуемо зайдёшь туда, тебе подарят пару рожек, кочергу и отправят Вниз, переворачивать грешников, чтобы не подгорели.       (Две минуты).       К горлу Цины подкатил комок тошноты, и хотя уже девятнадцать лет ей были чужды все естественные человеческие выделения, ощущение дурноты её не покинуло.       – Враньё, – выдавила она хрипло. – Я пять раз прочитала документ, что подписывала. Ничего такого не было.       – Тебя обманут! – заявила Сол не без запальчивости. – Они всегда обманывают!       У Цины отлегло от сердца: Сол заносилась только тогда, когда хотела всем своим видом доказать свою правоту. Эта привычка осталась у неё с детства, когда она ещё была Ритой. И Рита, если не была уверена на сто процентов, принималась с жаром высказывать свою точку зрения, даже если подозревала, что ошибается.       Спорить было бесполезно, поэтому Цина решила в отместку надавить на больное:       – Я хотя бы могу рассчитывать на повышение, – девушка приняла позу, до смеха напоминающую ту, что пару секунд назад принимала Сол. – В отличие от некоторых.       Попадание прямо каблуком в цель. Сол сразу поникла: она мечтала об ангельских крыльях, но увы! Если человек мог стать демоном, то ангелом быть ему уж точно не суждено.       (Минута).       Сол встрепенулась и посмотрела на часы.       – Змеиный твой язык, ты меня заболтала! Я чуть не опоздала!       Девушка быстрым шагом направилась к подъезду.       – Стой! – Цина стояла, как изваяние. – А всё-таки, кто? Не за котом же ты пришла в конце-концов!       – У них есть ребёнок. Трехлетний. – После этих слов Сол вошла в подъезд, не открывая двери.