Гречишным мёдом и вереском

      – Чифу! – восклицает Наоко. Конечно же, она замечает его первой: глазастая, с нежностью думает Чифую. Он обменивается кивками с Миёри, которая, заметив Баджи, устремляется к нему, забывая обо всем остальном, и Чифую закатывает глаза, когда Баджи исподтишка показывает ему кулак. Ну и пожалуйста, ну и больно-то и хотелось – смотреть, как свирепый капитан первого отряда ласково смотрит на свою девушку.       Как будто Чифую не знает, как это выглядит со стороны.       – Нао, – говорит он, когда Наоко буквально влетает в объятия, прижимается всем телом и утыкается носом в плечо. Его очаровательная тактильная девочка, ласковая и нежная, думает Чифую, и сердце заполняется нежностью. Он чертовски сильно рад ее видеть. – Привет. Я скучал.       – Мы не виделись со вчерашнего вечера, – заливисто смеется Наоко, отстраняясь, и в мягком свете фонарей она такая волшебная, что у Чифую перехватывает дух. Он как завороженный смотрит на каштановые волосы, обрамляющие лицо, на пухлые губы, покрытые блеском – наверняка со вкусом Coca-Cola, ее любимым, – и фокусируется на глазах цвета гречишного меда: счастливых и веселых. – Ты меня слушаешь?       – Конечно, – кивает Чифую, стараясь выглядеть как можно более уверенно. Но Наоко знает его как облупленного, поэтому лишь качает головой, выскальзывая из кольца рук, и громко спрашивает:       – Ну и о чем я только что говорила?       Она шутливо, дразняще пихает Чифую в грудь, затем обеими руками заправляет выбившиеся из прически пряди за уши и забавно шевелит пальцами в воздухе, как бы поторапливая с ответом. Чифую сдается моментально, поэтому решает, что честность – его щит и меч, и негромко, но искренне говорит:       – Ты такая красивая, что я залюбовался и прослушал все на свете. Тебе очень идет это кимоно.       Наоко вспыхивает улыбкой, и ее глаза светлеют на пару тонов. Она на мгновение прижимает руки к щекам, видимо, силясь унять смущение, потом поднимает на Чифую нежный взгляд и отвечает на удивление тихо, нежно:       – Спасибо. Я старалась для тебя.       Для Чифую это становится краем – он чувствует, как щекам и кончикам ушей становится жарко, и прикрывает лицо ладонью: слова Наоко бьют в самое сердце, и Чифую думает, доживет ли до конца этого дня или умрет от приступа любви. От такого вообще умирают?       – Ну, вы там готовы? – ворчит Баджи. Он бережно ведет Миёри под руку, и она сияет, словно начищенный пятак, прижимаясь к его локтю. Баджи бросает на нее быстрые взгляды, и в его глазах плещется неподдельное восхищение.       «Так вот как я выгляжу со стороны», – весело думает Чифую и смело делает шаг к Наоко, протягивая руку, за которую та хватается не думая: крепко сжимает его ладонь и переплетает их пальцы, и становится совсем-совсем привычно, хорошо и уютно.       Наоко раскрашивает жизнь Чифую в яркие краски, пахнущие колой, шоколадом и свежими страницами седзе-манги, и Чифую знает, что ради нее готов на все.       – Пойдемте уже! – звонко восклицает Наоко и ничуть не смущается, когда люди вокруг на нее оборачиваются. Если кто-то и оказывается возмущен, то эти возмущения приходится запихнуть куда подальше: Чифую знает, как смотреть так, чтобы никому не захотелось пререкаться, а клыкастый оскал Баджи лишь добавляет эффекта.       Атмосфера Нового года окружает их плотным одеялом, полным волшебства. Наоко радостно переговаривается с Миёри – лучшие подруги, что с них взять, – и постоянно оглядывается по сторонам, радостно взволнованная и неугомонная. Она активно жестикулирует, рассказывая веселую историю о том, как выбирала кимоно, и в ее глазах отражаются медовые отблески фонарей. Чифую чувствует тепло аккуратной ладони, лежащей на предплечье, и изредка – так, чтобы никто не увидел, не украл желанные мгновения, – касается тонких пальцев.       Каждый раз, когда он пересекается с Наоко взглядами, она смотрит на него открыто и светло – девочка-сказка, девочка-мед, девочка-со-страниц-седзе-манги, нереальная и очаровательная в своей непосредственности. Чифую нежно сжимает ее ладонь и улыбается, когда Наоко – тактильный ребенок – льнет к нему в ответ.       Около храма и дышится совсем по-другому. В толпе Чифую замечает знакомые лица: Такемучи с Хинатой, Майки с Доракеном и Эмой, которая наверняка затащила их сюда с целью загадать желание, Мицуя с матерью и сестрами… Он запрокидывает голову и смотрит в темное ночное небо, чтобы мгновением спустя довольно зажмуриться.       Чифую хорошо.       Очередь, которая выстраивается перед храмом, движется не очень быстро, но им как-то все равно: они переговариваются между собой, обсуждают ближайшие планы и решают, куда пойти после молитвы. Баджи снисходительно глядит на то, как Наоко и Миёри умиленно пищат, рассматривая архив из тысячи фотографий Пек Джея в разных ракурсах, и лениво позевывает, ястребиным взглядом следя за тем, чтобы девушек не дай Ками никто не зацепил. Чифую смеется, когда Наоко начинает жестикулировать излишне активно и едва не заезжает рукой ему по лбу, а потому перехватывает изящную ладонь и мимолетно целует тыльную сторону.       Наоко вспыхивает тысячей ярчайших солнц и очаровательно прячет лицо в плече Чифую, а после принимается ворчать на хихикающую Миёри и шутливо обвинять во всех бедах.       Они покупают связки ладанных палочек, поджигают их от других связок, стоящих в чане с пеплом, и обмахиваются дымом, очищая душу перед предстоящим годом. На тонких пальцах Наоко блестят кольца-бижутерия, подаренная когда-то Чифую, и, замечая их, он улыбается.       Чем ближе момент молитвы, тем более Чифую взволнован по непонятной причине. Наоко, замечая его состояние, обеспокоенно заглядывает в лицо, и ее радужки переливаются гречишным медом, и Чифую отпускает. Будущее таит слишком много неизвестности, и никто не в силах предугадать, что случится дальше. Они сами могут решать свою судьбу, потому что им это по силам.       Наоко отстраняется и уверенно кивает, нежно оглаживает костяшки Чифую – успевшие поджить после последнее стычки с вражеской бандой, но не до конца, – а после тепло улыбается, привычно накручивая на палец прядь волос.       В первой молитве года Чифую возносит богам слова благодарности, просит их о защите и благополучии для всех-всех своих близких и надеется на то, что родных несчастья обойдут стороной. Стоящая рядом Наоко кидает монетки в специальный ящичек и складывает ладони перед грудью, и очаровательно жмурится, из-за чего ее брови сходятся к переносице: видимо, молится с особым усердием.       Такая милая, с улыбкой думает Чифую. И за что ему такое счастье?..       Они покупают по омикудзи и долго подкалывают Баджи, которому достается «малое несчастье в будущем» – единственному изо всей компании, и ему приходится повесить конверт удачи на ветку святого дерева. Миёри предлагает купить еще один, но Баджи гордо отказывается и говорит, что сам строит свою удачу, а после задирает подборок и смягчается только тогда, когда Миёри ласково гладит его по голове.       Старые омамори они оставляют в храме, а взамен приобретают себе новые, и Чифую долго любуется счастливой улыбкой Наоко, которая разглядывает новенький амулет. Затем они покупают дощечки эма и, скрываясь друг от друга и посмеиваясь, пишут на них каждый свое заветное желание на этот год, которое обязательно достигнет небес и донесется до богов.       – Что ты загадал? – громким шепотом спрашивает Наоко, и Миёри, закатывая глаза, со смешком говорит:       – Если скажет, не сбудется, ты и сама прекрасно знаешь, Наоко-чан.       – Все это ерунда, – ворчит Баджи, скрещивая руки на груди. – А вы в это верите, как дети малые.       Наоко по-детски показывает Баджи язык и строит обиженную мордашку, когда Чифую с улыбкой качает головой и дергает ее за выбившуюся из прически прядку. Мягкий свет фонарей переливается на волосах, собранных в замысловатую прическу, приглушенными бликами.       – Пойдемте лучше поедим, – произносит он, и с губ срывается сизое облачко пара. – У нас еще вся ночь впереди.       – Вперед! – скандирует Наоко и заливисто смеется, когда подхватывает Чифую за руку и увлекает за собой.       В святилище остается висеть дощечка с аккуратно написанным:       «Хочу всегда быть с Наоко».