need you to know

Вообще-то у Минхо с Джисоном все хорошо. Просто замурчательно. Именно через «мур». Кошка жалобно и испуганно мурчит где-то в углу кухни, наблюдая за хозяином, раскинувшимся на полу, зажимающего рукой колотую рану на животе. Вокруг разбросаны осколки битой посуды, а парень, смотрящий на все это с высоты своего роста то ли плачет, то ли смеётся. То ли сходит с ума: на лице водопады слез, хрип от истерического смеха, глаза с лопнувшими капиллярам. И руки в крови смешанной. – Минхо-я, у нас же все было хорошо, зачем ты так со мной? Почему он так со мной? Крутится в голове тревожного мальчика день и ночь, каждый час, ни секунды свободных мыслей. Он заперт в коробке чего-то надуманного-выдуманного, и никто ему не поможет. Он мог бы спастись просто поговорив, просто в очередной раз доверившись человеку, которого вроде как любит. Должен любить. Нет-нет, он любит определённо любит, это с Минхо что-то не так. Поэтому он не верит. Минхо вышел из под его контроля. Слишком долго разговаривал с красивым и харизматичным, совсем не таким, как Джисон. С кем-то у кого лучше тексты, голос, тело. А если он отрежет Ли руку, то тот будет только его. Эти мысли должны быть самыми страшными из всех в его голове, но они наоборот вызывают дрожь возбуждения. Из этого может получиться незабываемый опыт во всех отношениях. – Хани, – Медовый голос разрывает жестокий, но такой утопичный мир, а ко лбу прикладывают стакан холодного кофе. – Какие облака рисуешь на этот раз? Надо уметь в одном предложении смешать и легкую издевку, и заботу. Минхо всегда был внимательным к деталям, он хорошо изучил свое солнце, от него уже ничего не скрыть. Однако у всех деталей может быть не одна сторона, солнце не по-доброму теплое, как мы ощущаем, а некоторые скрытые вещи легко выдаются за другие. – На этот раз в облаках песня о тебе, – Джисон растягивает последнее слово, это должно быть мило, но Минхо отчего-то зависает. На лице с пухлыми щекам улыбка издевательски сладкая или попросту мечтательная? Состояние нарушенного равновесия длится утомительно. Неожиданно возникли скованность и скомканность их отношений, хотя ничего не произошло. В их жизнях всё по-прежнему, они не ссорились, не погрязали в учебе и работе, как бывает в особо загруженные периоды. Просто у одного появился новый человек, а другой никогда не был исправно работающим. Минхо не мог делать вид, что не замечает, что происходит что-то из ряда вон, он думал и обрабатывал каждые их шаги, задавал наводящие вопросы, делился, что его беспокоит их хождение по канату. Он не мог и не любил врать, он готов был принести извинения, если Джисон указал бы на его ошибку. Однако реальность такова, что он не сделал ровным счетом ничего неправильного, как-то задевающего его главного человека. Джисон на всё продолжал отмахивать, лишь пару раз спросил о новом знакомом. Улыбка, с которой Минхо произнёс от силы два предложения, окончательно сломала механизм и закрепила в голове акт предательства. – Зачем ты предал меня? У Минхо голова кругом. От падения, от боли. Он не успел сообразить, что происходит, Так быстры были действия Джисона. В голове набатом должен бить вопрос «почему?», но буквально вчера до него дошла причина поведения маленького мальчика, неуверенного в себе, не доверяющего самому близкому для него человеку. Но, по-видимому, из них двоих так считал только Ли. – Хах, Джисон-и, ты вонзишь эту херню в меня еще раз? Наверное, это справедливо, если он будет знать, что произойдёт дальше. В конце все заслуживают правды. И искренности. Последнее слово произнесли вслух. Джисон медленно, будто под уставшей рукой марионеточника, приблизился к Минхо и опустился рядом, не разжимая рук. – Я искренне написал о тебе песню, – начал он. – Нет-нет, немного неточно. Она не о тебе, а для тебя, я описал в ней свои облака. Я люблю тебя так нежно, что готов на самые страшные грехи. Очень прозаично, нам подходит. Еще осколок очень подходит лицу Ли. Его острые черты лица гармонируют с острыми гранями белого лепестка. В груди Джисона тоже наконец поселилась гармония. С Чанбином ему не лучше, если только не спокойнее, безопаснее. Ему теперь верят, его любят теперь слепо и искренне, но ощутить того же в полной мере у Минхо не получается. Слишком сильно он любил Джисона, слишком больно было после. Вина тяжёлым грузом опустилась на плечи, жгла сильнее, чем кривые шрамы на бархатной коже. Чанбин проводит пальцами по бледным красным полосам, забирая дыхание Минхо и обещая забрать еще и боль с души.