стёртые записки под лепестками роз

день прошел ужасно, просто отвратительно. Не хочу даже ничего рассказывать. Надеюсь, у тебя лучше. Не хочешь сыграть в правду?) Может, хоть парочка интересных фактов друг о друге немного разнообразят наши мысли перед сном, и мы сможем сузить круг подозреваемых лиц. P.s. ненавижу осень А дальше идёт обыденный ритуал. Я сворачиваю листок в аккуратную трубочку и прячу его между двумя дряхлыми кирпичами. Проверяю время на телефоне и, набрав в легкие воздух, покидаю крышу, плотно закрыв за собой дверь. Как только я начал учиться в Пальметто, я нашёл это место и стал приходить сюда каждый день и делаю это уже на протяжении двух месяцев. Не знаю почему, но здесь так спокойно, будто ставишь жизнь на короткую паузу. Посещение крыши стало обязательным пунктом в списке дел на день, как, например, чистка зубов или завтрак. Хотя даже позавтракать я не всегда успеваю, но на крышу прихожу строго по расписанию. Да, у меня действительно есть некое «расписание». Днём сюда приходить нельзя, запалят, да и нет смысла. А вечером моей целью является не столкнуться с тем самым таинственным незнакомцем, которому я оставляю записки. Поэтому я здесь с одиннадцати до двенадцати ночи, остальное время до пяти утра его. А в шесть я захожу сюда, чтобы забрать записку. На самом деле это может показаться нечестным, что я здесь только час, а он пять, но, как оказалось, это место было лично его, поэтому то, что он разрешил мне быть здесь целый час, является большим подарком. Когда я в очередной раз пришёл на крышу, я заметил у ржавой двери помятую и, видимо, пустую пачку «Malboro». Это ясно дало понять, что прихожу сюда не только я, и мне даже стало от этого очень грустно. В тот вечер я долго сидел на краю крыши и смотрел на чужую пачку, крутя в руках свою такую-же. Тогда я решил, что это место уже не такое безопасное и уютное, поэтому возвращаться сюда я больше не буду. Но из-за своей любопытности, направляясь к выходу, я решил поднять старую пачку и проверить что внутри. И это стало одним из самых правильных решений за последнее время. В ней лежала завернутая в трубку записка, развернув которую, я нашёл небольшое «послание».

Ты очень палишься, когда так громко хлопаешь дверью. Я не буду спрашивать как ты смог сюда зайти, что тебе нужно, да и вообще кто ты такой, давай это останется тайной. Но это место забронировано, поэтому твоё время нахождения здесь будет ограничено до 00:00. Договорились?

***

Спалось плохо. В последнее время вообще чувствую себя помято и вяло. Наверное, заболел. — Нил, у тебя всё хорошо? — Ники-мой сосед по комнате ерошит мои волосы, привлекая к себе внимание. Я пытаюсь позавтракать, но сон окутывает меня, словно прохладное одеялко в жаркий день. Не спасает ни холодный душ, ни музыка, ни, видимо, кофе, которое мне сложно даже выпить. — Ты не заболел, дружок? — ухмыляется Ники и, будто мама, тыльной стороной руки аккуратно трогает мой лоб и хмурится. — Ты горячий, может, отлежишься сегодня? — его слова бьют по вискам, словно молоточки. Я бы отказался от этого предложения, но сейчас могу только покорно встать из-за стола и лечь спать. Я падаю на подушку и тут же засыпаю, закутавшись, как личинка, в одеяло. Я проснулся в час дня. Хотя трудно сказать, что я проснулся, скорее просто открыл глаза и с ужасом посмотрел на часы. Голова раскалывалась, но той слабости уже не было. На тумбочке лежал градусник, стакан воды и таблетки от головы. Что бы я делал без Ники. Я стряхиваю градусник и сую его подмышку, проверяя при этом телефон. Скорее всего, Ники уже сказал старосте, что я заболел, но я пишу ей об этом ещё раз на всякий случай и получаю незамедлительный ответ «поправляйся :)». Больше ни от кого сообщений нет, поэтому я просто проверяю как там живётся звёздам на мальдивах, перелистывая их сторисы с морем и белоснежным песком, захожу в группу университета в VK, да и просто листаю ленту инстаграма. Градусник резко пикает, и я проверяю температуру. 38.5. Пишу об этом Ники, добавляя саркастичное «класс» и улыбающуюся скобочку. Таблетки от головы не помогут, нужно жаропонижающее. С трудом встаю с кровати и направляюсь к аптечке, надеясь найти в ней желанное. Коробок много, но, кажется, того, что мне надо-нет. ники твою мать. жаропонижающее пей

вы

у нас оно не обитает

ники супер у Кевина есть, иди к нему в комнату

вы

а он не учится?

ники сидит сейчас рядом со мной там открыто и злых собак нет, не ссы аптечка в шкафу над раковиной дойдёшь?

вы

а Эндрю?

ники он учится, можешь не переживать)) Оставляю сообщение без ответа. Я не могу назвать Кевина другом, мы просто знакомы из-за Ники, но знаю я о нём много. Хотя бы из-за того, что Ники часто рассказывает о том, какой он классный. А ещё я знаю, что Кевин живёт в комнате с Эндрю Миньярдом с третьего курса. А ещё я знаю, что Эндрю мне нравится. А ещё это знает Ники и постоянно стебётся из-за этого. Я никогда не общался с Эндрю, он не знает о моём существовании, и я не пытаюсь это исправить. А понял я, что не ровно дышу к нему, когда только заселился в общагу. Тогда Ники, с которым мы уже успели найти общий язык, решил познакомить меня с Кевином и пойти к нему. Вот тогда я увидел Эндрю, который, только увидев нас, покинул комнату, чтобы не мешать. В тот вечер я не понял, что со мной случилось. Это состояние невозможно описать, невозможно понять, но возможно принять. И получилось мне это сделать только через две недели, когда я понял то, что в разговоре с Кевином я только и пытаюсь услышать имя Эндрю, ищу его в толпе и вижу сны с его участием не с проста. Это заметил и Ники. Поэтому месяц назад я официально подтвердил, что он мне нравится, чтобы мой сосед по комнате не ляпнул чего-нибудь лишнего. Мне не было трудно принять это. Я ещё в детстве понял, что я «неправильный». А влюблённость пройдёт также быстро, как и началась. Поэтому отрицать происходящее со мной не было смысла. Комната Кевина и Эндрю находилась всего на этаж выше, но из-за своего внешнего вида я решил идти по лестнице, чтобы не испугать бедных студентов в лифте. Дверь, с металлическими цифрами «312» на ней, действительно была открыта, поэтому я без затруднений смог войти. Я здесь не первый раз, поэтому найти аптечку не составило труда. А вот найти то, что мне надо в аптечке было труднее. Коробок слишком много, а от названий кружится голова.

вы

а можно узнать каким заклинанием призываются жаропонижающее?

— Что ты тут делаешь? — от неожиданности я подскочил и развернулся к источнику звука, пытаясь нормализовать биение сердца. А вот сейчас я готов умереть. Передо мной стоит Эндрю. Он, скрестив руки на груди, смотрит на меня сверху вниз, будто изучая каждую часть моего тела. Температура даёт о себе знать и в глазах мутнеет, а молоточки бьют по вискам с большей силой. — Эй? — Мне нужно жаропонижающее, Кевин сказал взять у него, — с горем пополам я выдавливаю из себя объяснения и смотрю Эндрю в глаза. Он продолжает стоять с каменным лицом, но потом подходит ко мне и тыльной стороной руки проверяет температуру, аккуратно приложив её ко лбу. — Ты мерил температуру? — Эндрю отстраняется и идёт к аптечке. Пока он роется в коробках, я пытаюсь обработать вопрос в голове и сформулировать ответ. Но не успеваю сделать этого, потому-что Миньярд уже протягивает мне коробку «ибуклина». Забирая её, я случайно касаюсь его пальцев, которые либо действительно такие холодные, либо они кажутся такими из-за температуры. — может вызвать врача, выглядишь как труп. — Пока обойдусь, спасибо, — я смотрю на коробочку у себя в руках, потом кидаю взгляд на Эндрю, который убирает аптечку в шкаф, и, тяжело вздохнув, направляюсь к выходу, при этом почему-то улыбаясь. — Ты спас мне жизнь, — кидаю я на последок и собираюсь уходить. — Лечись, шутник, — Эндрю подходит к двери, чтобы закрыть её уже на замок и улыбается уголком губ. Улыбаюсь ему в ответ и ухожу к себе в норку, слыша, как сзади закрывается дверь.

***

Легче не становилось. К температуре добавился кашель, буквально раздирающий горло. Ники весь вечер сидел надо мной и то и дело приносил кружку горячего молока с мёдом и маслом. Но кашель только усиливался. Всю ночь меня бросало то в жар, то в холод. Я не мог найти позу для сна, мучался с одеялом, молоточки долбили по вискам всё с большей силой. Мне было стыдно, что своим кашлем я мешаю спать Ники, которому нужно рано идти на учёбу. Но уснуть мне удалось только под утро. Проснулся я в два часа дня. На тумбочке лежала гора таблеток и записка, повествующая о том, что молоко в микроволновке и мне нужно его погреть. Вставать пока было слишком лень, поэтому я решил заняться любимым делом, которое всегда поднимает мне настроение. Достаю из прикроватной тумбочки стопку бумажек разного формата. Усаживаюсь поудобней на кровать, закутываясь при этом в плед, и рассматриваю каждую запись. Это те самые записки с крыши. После того, как я нашёл послание в пачке сигарет, мы с этим незнакомцем решили вести некую переписку, оставляя каждую ночь записки на одном и том же месте. Самым интересным в этой переписке мне кажется то, что мы не знаем с кем ведём диалог. Мы пишем вообще о разном. От информации о себе, до погоды на улицы. Но чаще всего мы рассказываем о том, как прошёл день. При этом рассказывать нужно так, чтобы другой не смог догадаться с кем переписывается. Вчера я не пришёл и не оставил записку. Да и сейчас, направляясь на крышу, я не несу с собой сообщение, мне нужно только забрать то, что оставили мне. Мне слишком трудно взять ручку и рассказать, что я плохо себя чувствую. Если собеседник увидит, что его записок нет, поймёт, что я не умер. А потом я уже объяснюсь, почему ничего не писал. Как всегда между двумя камушками лежали записки. Я быстро забираю их, чтобы меня не заметили средь бела дня, и возвращаюсь в комнату.

у меня тоже день прошёл не самым лучшим образом.

в правду, так в правду. я учусь на третьем курсе)

в осени есть свои прелести, присмотрись.

p.s. а я ненавижу шоколадное мороженное

От части про мороженное мне захотелось возразить. Как можно не любить шоколадное мороженное?

ты никогда раньше не пропускал сообщения. Наверное, должно было произойти что-то ужасное.

ты там не сдох, чудик?)

p.s. я переживаю.

И почему-то от этой записки стало так тепло на душе, а по лицу расползлась улыбка.

***

— Кевин сказал, что тебе нужно полоскать горло ромашкой. Я правда сначала не понял, как полоскать горло цветами, — Ники пришёл с учёбы с пакетом лекарств, которые сказал ему купить Кевин. Откуда у Кевина такие познания в области медицины я уточнять не стал. — А потом оказалось, что это раствор, а не сами цветы, — я сидел на кровати, обложенный таблетками и пустыми кружками от чая и молока, и молча наблюдал за тем, как Ники суетится, пытаясь разобраться в лекарствах. Тогда мне даже показалось, что передо мной мама трёх детей, а не ученик четвёртого курса. — Короче вот этой жижей перед сном прополоскай рот. — Хорошо, мамуль.

***

Подхожу к раковине и замечаю своё отражение в зеркале. Не зря Эндрю тогда сказал, что я выгляжу как труп. Лицо белое, как поганка, а под глазами огромные мешки. Пушистые рыжие волосы не видели шампуня и расчёски уже три дня и превратились в нечто. Рассматривать себя не хотелось вообще, поэтому я решил игнорировать его. Ники рассказал мне как нужно пользоваться раствором. После первого полоскания всё было хорошо, но после второго вместе с раствором в раковине оказалась кровь, а в горле стоял ком, который никуда не хотел уходить, сколько бы я не кашлял. Меня будто разрывало изнутри, я хотел уже пытаться вытащить руками то, что мешает мне сейчас спокойно жить. Но я откашлялся. Лепестками. В раковине появились белые лепестки, испачканные кровью. Жуткое зрелище. На пару секунд я выпал из жизни и просто смотрел как льётся вода в раковине, омывая лепестки. Ком из горла пропал, с ним и кашель. Но то, что внутри меня были цветы, скорее всего ненормально. Я собрал мокрые лепестки в ладонь и кинул их в мусорное ведро, накрыв бумажными полотенцами, чтобы ни у кого не появилось вопросов.

***

На удивление спалось хорошо. Я будто снова здоров. Открыв глаза, я первым делом нахожу под подушкой телефон и проверяю время. Видимо, спалось мне слишком уж хорошо, иначе я бы не проспал до четырёх часов. Скоро уже Ники придёт. Я убираю телефон обратно и, потянувшись, собираюсь идти за чаем. — Господи! — в один миг вся жизнь проносится перед глазами и я мысленно успеваю попрощаться со всем на свете. — Живой, — констатирует Эндрю, сидящий на диване Ники, с таким видом, будто это не он чуть не убил меня секунду назад. — Что ты тут делаешь? — про чай я моментально забываю и просто сажусь на край кровати, рассматривая парня напротив. — Кевин сказал приглядеть за тобой, а то Ники очень переживает, — ухмыльнулся Миньярд, что-то печатая в телефоне. — Вот сижу, наблюдаю. — Мне не 5 лет… — говорю я, но Эндрю пропускает это мимо ушей. Я смотрю на него с минуту, пока он увлечённо с кем-то переписывается, то и дело хмуря брови. Мысленно проклинаю Ники за такой сюрприз. Я бы продолжил нагло пялиться на парня, рассматривая каждый сантиметр его тела, но к горлу подступали знакомые ощущения. Мне пулей пришлось бежать в ванну, слыша сзади недоумённые крики Эндрю. Кашель просто разрывал изнутри, но на этот раз всё прошло быстрее. Две минуты и в раковине уже целый бутон белой розы с окровавленными лепестками. Я аккуратно беру цветок и рассматриваю его ближе, осознавая, что это уже вообще ненормально. Выкидываю бутон и снова прикрываю его полотенцами. Когда я вернулся в комнату, Эндрю стоял у микроволновки и ждал, когда та закончит свою работу. — Всё нормально? — он хмурит брови, внимательно рассматривая меня. Я не знаю что и ответить. Всё в порядке, просто у меня внутри растут розы, которые мешают мне спокойно жить? От коварного вопроса меня спасает микроволновка, которая пищит, говоря о том, что работа окончена. Эндрю достаёт стакан молока и ставит её на стол, толкая ко мне. — Спасибо, — пить вообще не хотелось, но из вежливости я сажусь за стол и делаю глоток, грея руки о горячие стенки стакана. Эндрю садиться напротив меня и, подперев руками подбородок, совершенно не стесняясь, смотрит мне в глаза. — Ты всё ещё выглядишь как труп. Может всё-таки врача? — Да не, у меня такое бывает, это скоро пройдёт, — вру я больше себе, чем Эндрю. — Ты вообще как себя чувствуешь? — Лучше всех. — По тебе не скажешь, — ухмыляется Эндрю и отводит взгляд в сторону, рассматривая комнату. Мне в это время удаётся рассмотреть его профиль. Если мне нужно будет нарисовать Эндрю, то линии будут такими лёгкими, плавными и изящными, как бабочки. Я почему-то в последнее время часто задумываюсь над тем, как он будет выглядеть на бумаге. Самым трудным будет изобразить его пушистые волосы, разбросанные в разные стороны. Если бы я был автором его портрета, то подчеркнул бы густоту и длину ресниц. Меня даже удивляет, как они не путаются, когда он моргает. Я бы нарисовал его улыбающимся. Я никогда не видел как он улыбается, только одним уголком губ. А если бы я был супер художником, то смог бы изобразить его потресканные губы. А если бы я был супер-пупер художником, то прорисовал бы каждую светлую крапинку его карих глаз.

***

Ханахаки. Красуется заголовок первого сайта по запросу «кашель цветами» Ханахаки — это состояние, возникающее лишь у субъектов, страдающих безрассудной и неразделённой любовью Что за бред. Я же не влюблён. Листаю статью дальше. Вначале болезнь «поселяется» в дыхательном тракте и лёгких, что и вызывает кашель. Затем семена-вирусы распространяются по кровотоку в сердечную систему и иные органы, превращая больного в цветник. Побеги растений могут пробивать себе путь наружу сквозь уши и кожу, превращая несчастного влюблённого в ходящую клумбу. Сквозь уши и кожу…? По спине пробежала армия мурашек. Чаще ханахаки заканчивается печально — человек отходит в иной мир по причине удушья либо из-за остановки безответно влюблённого сердца. Я умру?! При этом возможность предотвращения такого невесёлого финала всё же существует. Для этого необходимо, чтобы вожделенный объект ответил взаимностью безответно влюблённому. Я умру.

***

Я уже три дня лежу практически не двигаясь. Ну как… Каждые двадцать минут мне приходиться бегать в ванну, чтобы откашляться. При этом, не утешительно для меня, кожа на руках стала трескаться и, кажется, я понимаю к чему это приведёт… Эндрю снова учится допоздна, поэтому не навещает меня. Да и мне так спокойнее. Я стараюсь не думать о нём, надеясь на то, что и цветы пропадут вместе с ним. Но пока всё тщетно. Сегодня утром я забрал три записки с крыши и сейчас, заварив чай, я готов их прочитать.

записки забрал, значит жив)

не думал, что будет так скучно приходить на крышу, не видя здесь твоих посланий.

завтра опять нужно делать какой-то проект. когда мне спать?..

Спать нужно в то время, когда ты сидишь на крыше и строчишь мне записки.

думал, что это твоя записка лежит, уже обрадовался.

а это моя вчерашняя (

Скоро мне придётся рассказать ему всю правду.

как ты относишься к молоку с мёдом и маслом?

***

На неделе Эндрю заходил пару раз, проверяя моё состояние и докладывая всё Ники. Меня это выводило из себя, потому-что я чувствую себя беспомощным младенцем. Но каждый раз после того, как я просил Ники не переживать за меня и не присылать Эндрю, он лишь довольно улыбался и игнорировал мои просьбы. Миньярд каждый раз говорил о том, что мне нужен врач. Я лишь отмахивался и переводил стрелки. Умирать так-то не хотелось, поэтому ночами я мониторил сайты по лечению этого ханахаки. И мне удалось кое-что найти… Ханахаки характеризуется стремительным развитием, а победить его способно лишь ответное чувство либо человек утрачивает все чувства, превращаясь в сухого, безэмоционального, не умеющего сопереживать, бесчувственного и холодного робота. Наверное, мне всё-таки стоит обратиться к врачу.

***

На руках появились цветы. Это не так уж больно, как я думал. Неприятно только когда бутоны вырываются из-под кожи. А ещё они жутко чешутся. Мне следует прятать их под кофтами, от чего лепестки осыпаются и приходится следить за тем, чтобы никто этого не заметил. В добавок самочувствие только ухудшалось, а Эндрю не уходил из головы ни на секунду. Записок на крыше больше нет. Наверное, моему собеседнику надоело общаться самому с собой.

***

— Господи, что ж за напасть такая, третий за неделю. — толстый лысый дядечка в забавных квадратных очках и белой шапочке с красным крестом посередине что-то активно искал в компьютере, хмуря при этом брови, от чего весь его лоб покрывался морщинами. Я сидел на кушетке и, рассматривая голубые обшарпанные стены, ожидал вердикта врача. Судя по его реакции, эта болезнь захватила не только меня. — Что ж вы так затянули, — бурчит под нос врач. — Если вы ничего с этим не сделаете, цветы задушат вас вот уже через неделю. — Что с этим можно сделать? — Ну вы либо поговорите с объектом, от чувств к которому вы страдаете, либо операция, но вы лишитесь всех чувств и будете полностью безэмоциональным, — второй вариант врач произносил так, будто не хотел, чтобы я его услышал и воспользовался им. — Когда можно будет сделать операцию?

***

прости, что не писал. я надеюсь, что ты всё-таки выспался) а за шоколадное мороженное я готов дать тебе подзатыльник. мы играли в правду, так вот… я заболел. заболел ханахаки. и послезавтра у меня операция. ты не представляешь, какая это уродская болезнь! я чувствую себя клумбой из бабушкиного огорода. и эти несчастные цветы лезут отовсюду. все мои руки в белых бутонах роз, а каждые 20 минут я откашливаюсь окровавленными лепестками. зрелище не из лучших, знаешь. из-за операции я лишусь всех чувств… я не понимаю какого это. неужели мне больше не будет жалко брошенных котят или собак? или мне не будет грустно от просмотра титаника? или я не смогу порадоваться за победу любимой футбольной команды? и неужели я больше никогда не смогу почувствовать ту трепетную симпатию к какому-либо объекту…? Я оставляю аккуратную трубочку между камушками и подхожу к самому краю крыши. Я не был здесь 3 недели и так соскучился. Последний раз, когда я сидел тут на холодном кафеле ещё была осень. А сейчас люди уже считают дни до нового года. И Ники в том числе. Он хочет супер-пупер-классно отметить приход нового года и яро заставляет меня поправиться, на что я лишь улыбаюсь. Не знаю. Не знаю как сказать ему. Как выложить всё то, что я так тщательно скрывал под бумажными полотенцами и длинными рукавами? Он так заботится обо мне. Не хочется его расстраивать… Как я буду относиться к Эндрю? Он станет мне неинтересен? Все люди станут мне неинтересны? Я буду неинтересен сам себе…?

***

Пока Ники собирался ложиться спать, я медленно потягивал кофе, чувствуя, как где-то на предплечье раскрывается новый бутон. Завтра. Уже завтра я превращусь в безэмоционального робота. Я честно пытаюсь об этом не думать, но у меня не получается. — Всё, сладких снов, громко не шуми, я спать, — пролепетал Ники, выключая светильник на прикроватной тумбочке и закутываясь в одеяло. — Сладких снов, — я пару минут сижу в темноте, рассматривая тёмный силуэт мирно сопящего Ники, а потом беру ручку, бумажку, и на цыпочках покидаю комнату, направляясь к крыше. Дойдя до двери, я делаю несколько тяжёлых вздохов, и медленно открываю её, чтобы никто не услышал адского скрипа и не прибежал сюда. Я привык, что на несколько часов это место становится только моим. Здесь всегда очень тихо и спокойно, от чего внутри становится также умиротворённо. Иногда мне хочется остаться здесь подольше наедине с самим с собой, не отдавая себя никаким мыслям и переживаниям. Но, кажется, сегодня я уже тут не один. У края крыши стоит чёрный силуэт. Я не могу понять кто это и уже хочу развернуться и уйти. Но он замечает меня и начинает приближаться. Ноги подкосились, а сердце точно пропустило пару ударов. Я был не готов. Не готов увидеть перед собой Эндрю, протягивающего мне записку. Я пару секунд смотрю в его глаза, рассматривая выражение лица и пытаясь понять что оно обозначает. Но потом я всё-таки забираю из его рук бумажку и медленно, будто в руках у меня крылья бабочки, которые я так боюсь поранить, разворачиваю её.

не пробовал признаться ему?

Я перечитываю эти четыре слова снова и снова. Не понимаю что сейчас должен сделать и как реагировать на то, что происходит. Но, видимо, мне и не стоит об этом думать. Потому-что чужие холодные руки аккуратно касаются моего лица и притягивают его к себе. Поток мыслей прерывают губы, нежно, трепетно прижавшиеся к моим. Земля ушла из-под ног, а внутри бабочки будто устроили вечеринку, щекоча меня изнутри своими крылышками, от чего сейчас так хотелось улыбаться. Кажется, прошла вечность перед тем, как Эндрю отстранился и переключил всё своё внимание на мои руки. Я закатал рукава кофты, и теперь мы оба наблюдали за тем, как бутоны падают на холодный кафель один за другим, освобождая меня от адских пыток. Внутри, кажется, происходило тоже самое, потому-что такой лёгкости и свободы я не чувствовал давно. — Но как…? — я не смог скрыть улыбки, да и не хотел этого делать. — Что как? Как я понял, что ты мой собеседник? — я кивнул, на что Эндрю ухмыльнулся. — Когда я первый раз пришёл присмотреть за тобой, на столе я заметил до жути знакомые плотные листы, а потом все пазлы сошлись. Ты ничего не писал, потому-что плохо себя чувствовал, но записки забирать сил у тебя хватало. А когда ты написал про ханахаки, тогда сомнений не осталось, не с проста же ты каждые двадцать минут бегаешь в ванну и прикрываешь цветы бумажными полотенцами, — я прокручивал в голове всё то, что говорил сейчас Эндрю, понимая, что действительно спалился. — Но как ты понял, что ты мне нравишься? — говорить это было так непривычно и странно. Я будто сейчас остался голым, не прикрывая себя никакими секретами. — У Ники слишком длинный язык, — улыбнулся Эндрю. — Он рассказал об этом Кевину, а Кевин не удержался, просвятил меня, — Мне кажется, я похож на помидор. Я не могу осознать то, что это произошло в реальности, а не в моих фантазиях. Поэтому мне приходиться только глупо улыбаться, чувствуя сразу страх, счастье, грусть и ту самую, приносящую людям как боль, так и радость, как разочарование, так и ободрение, как всеми ненавистную, так и для всех милую-любовь. Под нашими ногами целая гора белых лепестков. В наших руках руки друг друга. В наших сердцах любовь. А в наших тумбочках у кровати стёртые записки, история которых известна только нам...