заслужил(?)

Первые отношения Драко были чем-то абсолютно ужасным. В школе Драко был сперва слишком занят своей безнадежной влюбленностью в Гарри, черт бы его побрал, Поттера, а после к этому разрушительному чувству прибавился неподъемный груз войны, в центре которой Драко поневоле оказался. Всё, о чем он мог тогда думать, — это как выжить и сделать так, чтобы выжили его родители. О Поттере он старался не думать, но получалось, откровенно говоря, из рук вон плохо. Ни о каких отношениях или любовных похождениях не могло быть и речи. Уже позже, когда змеерылый урод был повержен, магическая Британия спасена, отгремели суды и началась новая почти мирная жизнь, это случилось. Драко остался совсем один. Он был безмерно благодарен Поттеру за то, что тот спас его семью: родителей, его усилиями, сослали во Францию на ближайшие двадцать лет, запретив связываться с кем бы то ни было в Британии, в том числе и с сыном; Драко же и вовсе оправдали. Правда, отобрали почти все деньги, но Драко не посмел жаловаться, не посмел даже думать об этом. Все худшее в нем, что он так старательно взращивал первые пятнадцать лет жизни, иссохло, развеялось пеплом по ветру. Он отблагодарил Поттера у здания суда, извинился за все и сбежал, не успел тот даже слова сказать. Благо, новые палочки ему и родителям выдали сразу после вынесения приговора — они неплохо слушались, хоть и были обвешаны ограничительными чарами. Дальше было тяжело. Драко только-только исполнилось восемнадцать, на месте поместья, где он родился и жил всю свою недолгую жизнь, были руины: даже трава там больше не росла. Денег было мало даже не по меркам самого Драко, выросшего в роскоши, а просто мало. Вряд ли ему даже хватило бы на съем квартиры: да и кто бы сдал ее Малфою, так еще и бывшему пожирателю? Самостоятельность Драко тоже оставляла желать лучшего — никогда раньше он не оказывался оторванным от родителей, никогда не оставался совсем один на один со своими проблемами. Но у него просто не было выбора. Точнее был, но с очевидным ответом. Выбор: жить или не жить. Драко до сих пор старался не вспоминать те сутки, что провел, скитаясь по улицам, провожаемый осуждающими взглядами и шепотом. Не вспоминать, как спал, спрятавшись за мусорными баками в переулке: сил не осталось, а лечь спать на виду в его случае означало подписать себе смертный приговор. Может, его и не слишком ненавидели, но на сотню равнодушных всегда найдется один, готовый даже на убийство: только бы отомстить грязным Пожирателям и прочим ублюдкам, которым место в Азкабане под боком у дементора. Грязный, голодный и уставший, на следующий день Драко пришел в Гринготтс, не питая особых надежд. Но там его обрадовали. Если бы не гоблин, что зачитал ему список имущества, принадлежавший на данный момент Малфоям, Драко и не узнал бы о части денег, что досталась ему в наследство от тетки Беллы, и о небольшой квартире на входе в Лютный. Очевидно, она была куплена отцом на всякий случай, потому располагалась в таком неприметном месте, где Малфоев даже представить было сложно. Что это за случай, Драко старался не думать. Квартира была маленькой, абсолютно необжитой, да и находилась в худшем из возможных районов, но Драко был все равно благодарен. Отчаянно пытаясь экономить, он сделал небольшой ремонт и купил мебель. В квартире и не пахло роскошью, но было довольно уютно, когда никто не кричал с улицы дурным голосом. Соседи и прохожие, пожалуй, были куда хуже тесноты и барахлящей водопроводной системы. Жизнь Драко превратилась в черно-белое кино. День за днем он бродил по улицам в поисках работы, начиная с раннего утра несмотря на то, что это было абсолютно бесполезно с его-то репутацией. Он закупался продуктами на утреннем рынке и готовил сам себе, учась методом проб и ошибок; днями носил одну и ту же одежду, стараясь поддерживать ее в неплохом состоянии при помощи статей из журналов о бытовых чарах. Вечерами он с ногами усаживался в большое мягкое кресло с чашкой чая в руках и читал «Пророк», без конца любуясь колдо Героя Магической Британии и чувствуя себя ужасно несчастным. Но даже в мыслях он боялся жаловаться. Драко считал, что он заслужил всё это и даже худшее. Ему до паранойи казалось, что, стоит ему пожаловаться, даже мысленно, как все станет в разы хуже. Спустя три месяца такой жизни, одним утром, а точнее днем, лежа в постели, Драко осознал, что уже месяц толком никуда не выходит и с трудом встает с кровати, почти не ест. Это состояние было знакомо ему, и Драко понимал, что, стоит ему сейчас запустить его — от самого Драко не останется ничего. Решение развеяться пришло само собой. Драко не мог припомнить, когда последний раз веселился, а ему ведь было всего восемнадцать лет. Мама часто говорила, что в этом возрасте начинаются лучшие годы любого человека. Верилось слабо. Порывшись в шкафу, Драко нашел что-то, что можно надеть к магглам и не показаться фриком: в магических клубах и барах ему категорически не хотелось появляться. Может, настрой народа по отношению к нему действительно не был агрессивным, но Драко и без осуждающих, неприязненных взглядов чувствовал себя ничтожеством, спасибо. Сейчас, спустя годы, Драко всё ещё вспоминает эту встречу с содроганием. Он плохо помнит клуб: Драко выбрал первое попавшееся заведение, он и так с трудом уговорил себя на эту вылазку. Ему было неуютно и тесно среди этих людей: веселых, кричащих и танцующих под громкую музыку в хаосе мигающих вспышек. Драко занял место у барной стойки и нехотя цедил выбранный наугад коктейль, наблюдая за толпой и понимая, что он лишний на этом празднике жизни. Напиток был слишком сладкий, воздух слишком спертый и светомузыка слишком яркая. Драко с трудом проглотил оставшееся в стакане, в который раз отказываясь от знакомства с очередным парнем. Только он решил, что пора уходить, как кто-то тронул его за плечо. Драко уже с нескрываемым раздражением повернулся в сторону того, кто решил его побеспокоить, но раздражение тут же вытеснил парализующий шок. На несколько мгновений Драко лишился дара речи, все внутри него замерло и спустя секунду загорелось. На одно сладко-страшное мгновение Драко показалось, что перед ним стоит Поттер: тот же рост, черные волосы, находящиеся в беспорядке, очки, тонкие губы и волевой подбородок. Парня звали Генри. Генри Лонгхёрт. У него были голубые глаза, очки в квадратной оправе, оливковая кожа и небольшой шрам на верхней губе. Ему было двадцать, он учился на артефактора и знал, кто такой Драко Малфой, но, с его слов, его это ничуть не волновало. Во время войны он прятался в Италии, и Драко всеми силами давил в себе легкое презрение к нему: он не мог винить Генри за побег, ведь сам он, приняв метку, совершил нечто, как ему казалось, еще более позорное. Но Драко отталкивал тот факт, что Генри вернулся тогда, когда весь кошмар уже закончился, и продолжил беззаботно жить, понятия не имея о том, что пришлось пережить волшебникам и ведьмам, окружающим его. Драко казалось, что он не сможет быть с кем-то, кто не узнал на собственном опыте, чем была эта война. Она оставила на Драко слишком большой след, слишком сильно повлияла на него. Он чувствовал себя другим, неправильным рядом с людьми, что не испытали всего этого ужаса. Даже с людьми, что воевали на другой стороне, с которой Драко не был, но за которую был, ему было комфортнее. Но Драко считал это глупостью. Считал свои чувства глупостью. Он должен был быть благодарен, что хоть кто-то из волшебников не брезгует общаться с ним. Он не имел права выбирать. Не имел права жаловаться и недовольно кривить губы. Драко до сих пор не понимает, почему тогда познакомился с Генри, почему согласился встретиться еще и еще, почему подпустил его так близко к себе. Генри немного нравился ему, хоть в глубине души Драко и считал, что всему виной была его безнадежная и больная любовь к Поттеру, с которым Генри был схож, стоило чуть прищурить глаза. Возможно, дело было еще и в том, что к Драко давно никто не относился хорошо. Генри дарил ему подарки, водил его на свидания, хоть и исключительно в маггловском Лондоне, делал комплименты и выглядел очарованным. Драко в то время еще не был готов признаваться себе в своих слабостях, но сейчас он прекрасно осознавал: он просто очень хотел, чтобы его любили. Неважно кто. О взаимной любви Драко перестал бредить еще курсе на пятом. Отношения развивались довольно стремительно. Генри, как бы Драко ни тормозил события, урвал его первый поцелуй, с каждым разом пытаясь зайти все дальше. Драко до сих пор не понимал, почему, чувствуя легкую панику и страх от этих поползновений, он все же согласился переехать к Генри спустя всего два месяца отношений. Генри будто обладал редким даром убеждения: Драко никогда не мог понять, каким образом соглашался на все, что Генри ему предлагал или говорил. Стоило Драко задуматься об этом, он пугался и гнал мрачные мысли прочь. Ему чертовски сильно не хотелось вновь оставаться одному. Генри жил один в довольно большом красивом доме недалеко от Лондона, рядом был лес и озеро с кристально чистой водой. Драко нравилось это место, и он отчаянно пытался заставить себя поверить в то, что и Генри ему тоже нравится. Со временем Драко привык ко всему этому: поцелуи Генри больше не пускали нервную дрожь по его телу, его забота все больше нравилась ему. Конечно, Драко нравилось и то, что большую часть времени Генри проводил на учебе и работе: он был подмастерьем в лавке одного артефактора. Драко старался смириться с мыслью о том, что не все люди живут вместе и женятся по любви. Генри был лучшим вариантом для него. Человек, которого любит сам Драко, никогда не будет с ним. Драко пытался отпустить эти глупые, ненужные чувства, но в тайне от Генри продолжал собирать выпуски пророка, любуясь любимыми чертами на колдофото. Это все, чем он мог довольствоваться, но он старался быть благодарным и за такую мелочь. Спустя месяц совместной жизни удача улыбнулась Драко. Он никогда не говорил Генри о том, что продолжает искать работу: почему-то ему казалось, что не стоит этого делать. Но работа нашлась: в одной из аптек Драко вместо привычного лживого «нам не нужны сотрудники» спросили «вы крестник профессора Снейпа?». Старый зельевар был хорошим знакомым крестного, поклонником его трудов и пожилым магом, нуждающимся в молодом и смышленом сотруднике. Репутация крестника Северуса Снейпа перекрыла репутацию Малфоя и бывшего Пожирателя Смерти. Драко наконец нашел работу. С этого и начался ад. Воодушевленный, Драко за приготовленным им ужином поделился новостями с Генри. И вместо поздравлений и поддержки, всегда ласковый и спокойный, он закатил настоящий скандал. — Чего тебе не хватает?! Я недостаточно трачу на тебя? Тебе не хватает моих денег? Моих подарков?! — кричал он, сверкая льдистыми глазами и размахивая зажатой в руке палочкой. И Драко впервые за время их отношений стало по-настоящему страшно. Он будто не мог пошевелиться, не мог произнести ни слова, глядя на палочку, кончик которой то и дело оказывался направлен на него. Все закончилось панической атакой. Драко забился в угол кухни, пытаясь взять себя в руки и начать хотя бы дышать, пока Генри ушел в гостиную, продолжая бормотать что-то себе под нос. — Прости, я не должен был кричать на тебя, любимый, — говорил он позже, подавая Драко чай и обнимая его за плечи. У Драко от его прикосновений противные мурашки разбегались по коже и что-то внутри почти с воем сопротивлялось близости Генри. — Мне очень жаль. Я просто хочу лучшего для тебя, — сладким голосом уверял он, опаляя горячим дыханием щеку Драко. Много ночей после этого Драко будет задаваться вопросом, почему не ушел тогда. Почему не собрал свои вещи, не сбежал, пока было еще не слишком поздно. Он все же пошел на работу. Ему нравилось работать в аптеке: мистер Руфус относился к нему так, будто и не было у Драко на руке рабского клейма; Драко любил возиться с зельями и травами, а на кассе в основном стоял мистер Руфус, так что Драко не приходилось бороться все время с чувством вины, глядя в глаза покупателям. Драко не обсуждал работу с Генри: при любом ее упоминании тот заметно менялся в лице, а его голубые глаза становились по-настоящему пугающими. Он продолжал осыпать Драко комплиментами и подарками, продолжал пытаться затащить его в постель, чему Драко всячески сопротивлялся с натянутой улыбкой и дрожью в теле. Но в то же время вторая личность Генри, совсем не ласковая и не нежная, все чаще вырывалась из него. То Драко не так приготовил ужин, то недостаточно хорошо прибрался в доме, то одежда у него не та, то в магазин он не сходил. А Драко почему-то молча выносил все это, опустив глаза и слушая колотящееся в груди сердце. Лишь под покровом ночи, запершись в кабинете, он порой, не выдерживая всего этого, тихо жаловался Гарри, что смотрел на него с черно-белых страниц «Пророка». И всегда Драко держал в голове мысль о том, что он не имеет права на жалобы, потому быстро и стыдливо замолкал. Возможно, он заслужил все, что ему приходилось сейчас терпеть. С каждым днем Генри становился все агрессивнее. Драко задерживался на работе, лишь бы не возвращаться в дом к своему парню, отчего тот лишь сильнее злился. Во время одного из скандалов Драко поймал себя на том, что боится Генри до паралича. Один раз тот послал в него жалящее заклинание, и даже с палочкой в руках Драко не смог защитить себя. Перед глазами мелькали картинки с поля боя, летящие во все стороны лучи проклятий и мертвые тела под ногами. Генри потом долго обнимал его, извинялся, то и дело говоря, что он не хотел и это Драко сам довел его до такого состояния, а Драко мог лишь дрожать в его руках, понимая, что никто не поможет ему, он остался один против всего мира. Генри был волком в овечьей шкуре. Даже за его комплиментами и подарками Драко стал видеть подтекст. Когда Генри подарил ему книгу диетических рецептов, Драко впервые в жизни задумался о том, не слишком ли он полный. За днями и ночами, полными мыслей о лишнем весе, последовали диеты и голодовки, но Драко все равно оставался недоволен. В отличие от Генри: — Вижу, книжка пришлась тебе по душе. Выглядишь великолепно, — сладким тоном шептал он Драко на ухо, обнимая его со спины. Не обращая никакого внимания на то, как Драко напрягся в его руках, Генри оставил поцелуй на его скуле, все так же приторно шепча: — И я уверен, что ты можешь стать еще идеальнее. Мой самый красивый. Несмотря на увеличивающееся количество скандалов, Драко продолжал работать и копить деньги, в то же время стараясь во всем угождать Генри, чтобы у него было меньше поводов для гнева. Хотя со временем Драко осознал, что Генри и не нужен был повод. Была уже зима к тому моменту, когда Генри впервые поднял на него руку. Драко сильно устал на работе, после которой ему еще и пришлось сделать уборку во всем доме и готовить Генри ужин. Взгляд замылился, тело было неповоротливым, и Драко случайно развернул сковороду с остатками ужина. Он не успел еще даже осознать, что сделал, как упал на пол, чувствуя резкую боль в затылке и ничего перед собой не видя. — Ни на что не годен! Чертов придурок! Убирай здесь все! — прорычал Генри и ушел, оставив Драко наедине со своим страхом, болью и обидой. Это был также первый раз, когда Генри не стал извиняться за содеянное. Драко хотел покончить с этим. Он хотел расстаться с Генри и уйти, вернуться в свою маленькую квартирку. Лучше быть одному, чем терпеть всё это. Драко боялся, ужасно боялся этого мужчину, что в начале их отношений таскался за ним, будто влюбленный щенок. Мужчину, что перед сном целует Драко и с нежностью говорит о том, как он обожает его, говорит, что Драко принадлежит только ему, а потом так поступает. Драко не хватало решительности. Он боялся даже начать собирать вещи: ему страшно было представить, как Генри может отреагировать, если что-то заметит. О будущем в полном одиночестве думать тоже было страшно, но вряд ли что-то могло сравниться с тем ужасом, что овладевал Драко, стоило Генри начать домогаться его. Чем больше времени проходило, тем настойчивее он становился: — Ты живешь в моем доме, ешь мою еду, мы встречаемся уже долго. Ты неблагодарный. Это, считай, твой долг, — рассерженной гадюкой шипел он, лапая Драко горячими руками. И самое страшное было то, что Драко начинал верить в то, что Генри прав на его счет. Миновало Рождество и Новый год. В эти дни Генри был куда добрее, чем все время до этого. Он вновь был ласковым, подарил Драко дорогие подарки и долго благодарил его за свитер, что Драко подарил ему. Он вновь стал заботливым и нежным, целовал Драко, приносил ему какао и укрывал пледом. Драко без конца прокручивал в голове все плохое, что Генри сделал ему, чтобы не обмануться этой любовью, не пасть перед этой нежностью. В глубине души Драко все еще был маленьким мальчиком, отчаянно желающим искренней привязанности и любви. Он все еще мечтал стать для кого-то всем миром, центром его вселенной. И совсем неважно, что на месте Генри он хотел видеть другого человека. За эти дни «передышки» Драко размяк, почти перестал думать о расставании и серьезно засомневался в том, не виноват ли он сам в разладе в их отношениях. Генри не кричал на него и не устраивал скандалы. Драко даже позабыл на время, как тот бил его. Неизвестно, сколько бы Драко и дальше барахтался в сетях, что сплел этот чертов манипулятор, если бы не один случай, что навсегда изменил Драко и поставил жирную точку в их отношениях. Это был обычный день. Драко пришел с работы, приготовил ужин и десерт как раз к моменту возвращения Генри. Тот был в хорошем расположении духа, встретил Драко поцелуем и поглаживанием по волосам, похвалил еду. Позже они сидели в гостиной — Драко читал трактат по зельеварению, Генри работал над проектом по артефакторике. Ближе к ночи он потянулся, встал и поцеловал Драко в щеку, говоря на ухо: — Пойду спать. Ты со мной? Драко вспомнил про свежий выпуск «Пророка», дожидающийся его в кабинете. Он уже устал и хотел спать, но посмотреть на новые колдо Поттера хотелось сильнее. — Ты иди, я скоро буду, — сказал он, не заметив подозрительного взгляда, которым его перед уходом наградил Генри. Драко никогда не закрывал за собой дверь кабинета. Этот «ритуал» он проводил всегда, когда Генри спал или когда его не было дома. Этот раз не был исключением. Драко выждал двадцать минут — столько Генри всегда хватало, чтобы заснуть — и только потом вошел в комнату, где под диванной подушкой своего часа дожидалась свежая газета. Драко уселся на диванчик, подтянув к себе колени и чувствуя зуд нетерпения на кончиках пальцев. Украдкой оглянувшись, он вытащил газету из-под подушки. Он никогда не читал ни заголовки, ни сами статьи — его ничуть не интересовала желтая пресса, да и прочесть что-то, что могло бы его расстроить, Драко совсем не хотелось. Зато колдо на полстраницы его интересовало и еще как. И в этот раз… Пожалуй, это было одним из лучших в его коллекции. Гарри в аврорском мундире с улыбкой смотрел куда-то в сторону, а потом разворачивался к камере, сверкая смешинками в глазах и ямочками на щеках. Он выглядел таким молодым, таким живым, абсолютно непохожим на себя у здания суда в их последнюю встречу. Драко погладил любимые черты самыми кончиками пальцев, в который раз задаваясь вопросами: какая на ощупь его кожа? Такие ли мягкие его волосы, какими кажутся? А губы? — Я так скучаю по тебе, Гарри, — невольно вырвалось из Драко с такой безнадегой и нежностью, с болью и любовью. Он не видел Гарри вживую ни разу с тех пор, как они разминулись у Визенгамота. Но чувства никуда не делись. Порой, когда Драко просыпался раньше Генри, он разглядывал его лицо во мраке спальни, представляя, что это не он лежит рядом с ним. Что на его месте лежит тот, кем Драко бредит столько лет. И это было чертовски больно и жалко. Он с отчаянием заговорил вновь, понятия не имея, какие слова в этот раз сорвутся с его губ: — Я бы все отдал за то, чтобы мы были вместе. Чтобы ты… Дверь в кабинет открылась, с грохотом ударяясь о стену. Драко подпрыгнул на месте, судорожно пряча газету за спину и глядя на Генри дикими глазами. Генри смотрел на него так… будто хотел убить его. Столько было яростного огня в его льдистых глазах, столько ненависти… Драко в ужасе соскочил с дивана, пятясь к стене и дрожа всем телом. Он видел, чувствовал: Генри всё слышал. — Маленькая грязная шлюха, — прорычал он, медленно надвигаясь на Драко, что будто уменьшился в размерах. — По-хорошему с тобой, видимо, не получится. Я люблю тебя, исполняю все твои хотелки, пылинки с тебя сдуваю, и вот чем ты отплатил! Мразь! Потаскуха! Палочка в руке Генри рассекла воздух, и прямо рядом с головой Драко на полке взорвалась ваза. Он невольно закричал от страха, скукоживаясь в углу и не чувствуя того, что один из осколков оставил порез на щеке. — Ну ничего, больше я с тобой нежничать не буду. Этого ведь ты добивался? Теперь твои губы будут знать, кому они принадлежат, — взмахом палочки Генри заставил Драко встать на колени. Тот не издал ни звука, неосознанно роняя на колени слезы и кровь, сочащуюся из пореза. В самом настоящем ужасе Драко дико пялился на пол, одними губами умоляя: — Генри, умоляю, не надо. Умоляю, прости меня. Пожалуйста, я все сделаю, Генри, пожалуйста… Генри подошел вплотную, не слушая, не колеблясь. Драко увидел, как к его ногам упали штаны и нижнее белье, и тут же в его волосы впились грубые сильные пальцы. Произошедшее дальше он уже никогда не сможет забыть. Днем, когда все нормальные люди уже учились и работали, Драко нашел себя все так же сидящим в углу кабинета. Вчера он так и отключился здесь после того… после того, как… Рыдания сжали Драко горло и грудь, и он прижал ладонь ко рту, другой рукой обнимая свои колени. Слезы обожгли глаза и поврежденную гортань. И Драко завыл, хрипло и протяжно, как зверь. То, чего он так сильно боялся, случилось. С тех пор, как Драко вообще узнал о том, чем обычно занимаются парочки, он наивно мечтал о том, что отдаст первый поцелуй любимому человеку, что подпустит к своему телу только того, кому он будет доверять, кого будет безумно любить и с кем проведет всю оставшуюся жизнь. Драко ни с кем не делился этими своими неловко-романтичными мечтами, но сам для себя решил, что поступит именно так, как хотел еще будучи подростком. Но все вновь решили за него. Первый поцелуй он по глупости сам подарил Генри, а остальное, как оказалось, тот может взять и сам. Пожалуй, если Драко останется в этом доме, то Генри не оставит ему ничего. Драко больше не хотелось жить. Хотелось исчезнуть. Драко рыдал в этом чертовом кабинете, месте, где его использовали, смешали с грязью. К тому моменту, когда Драко взял себя в руки, привел свой внешний вид в порядок и перенес все свои вещи в свою квартиру, Генри вернулся с учебы. Драко встретил его, сидя на диване в гостиной, с ровной спиной и невозмутимым лицом. Если бы Генри увидел, что он сотворил с ним, то Драко просто не выдержал бы, совсем сломался. Он и остался сейчас только чтобы поставить точку, перечеркнуть любые вопросы, какие могли бы возникнуть у этого изверга. Тогда Драко еще верил, что Генри отвяжется от него, если он скажет все прямо, не оставит недосказанности. — Ждешь меня? — с нежной улыбкой спросил Генри так, будто ничего не было. Будто он не… — Да. Чтобы поставить точку. Мы расстаемся, Генри, — сказал он твердым голосом, глядя прямо в льдистые глаза. И Драко до сих пор вспоминает, что он в них увидел в тот момент. Генри смотрел на него, как на свою собственность. Так, будто Драко сказал несусветную глупость. Как если бы стол на кухне внезапно сказал, что уходит. Глаза Генри были безумными, в них не было ни любви, ни сострадания, ни сожаления. Это были глаза психопата. Генри тихо рассмеялся, и от этого звука волосы на шее Драко встали дыбом. — Нет, Драко, ты не понимаешь. Ты не можешь уйти от меня, — отсмеявшись сказал он шутливо, но с холодом и внутренней угрозой. Драко крепче сжал палочку в руке, поднимаясь на ноги. — Я могу. И я ухожу. — Ты хоть представляешь, сколько денег я на тебя потратил? — внезапно прошипел Генри, открыто злорадствуя, видя на лице Драко замешательство. — Я записал все до сикля. И пока ты не отплатишь мне, — взмахом палочки Генри отлевитировал пергамент из шкатулки, стоящей на каминной полке, Драко в руки, — ты будешь в моей власти. Драко даже не стал смотреть, сколько он оказался должен. Даже если ему придется просить милостыню на улицах, даже если ему придется взять огромный кредит или продать что-нибудь из органов, он не останется здесь. Он не останется во власти этого манипулятора, насильника и безумца. — Жди чек, Генри, и забудь мое имя, — сказал он и, не успел мужчина как-то отреагировать, аппарировал прямо к зданию Гринготтса. Выплачивая вместе с гоблином чек и трясясь всем телом, Драко подумал о том, что сперва ему, наверное, стоило аппарировать домой и привести себя в порядок. Он старательно контролировал дыхание и прятал в кармане мантии расщепленную ладонь. Сумма вышла абсолютно неприличная. Теперь Драко понял, зачем Генри дарил ему так много подарков, почему был так щедр. Он считал, что Драко самый настоящий банкрот, но он ошибался. Всех денег на счету Драко хватало на то, чтобы заплатить за свою свободу и питаться еще месяц, а там уж будет зарплата из аптеки, так что от голода он не умрет. Драко был готов заплатить и больше, лишь бы это все закончилось. Чек на имя Генри Лонгхёрта был подписан. Драко вернулся в свою холодную, забытую на полгода квартиру, наспех залечил руку и не раздеваясь упал на кровать, чтобы забыться липким сном, полным кошмаров, которых на утро Драко не помнил, но которые оставили на его щеках влажные дорожки. Драко будто должен был учиться жить заново. На следующий день он пошел на работу, ожидая получить нагоняй от хозяина за вчерашний прогул, но, видимо, выглядел Драко так паршиво, что старик лишь предложил ему укрепляющее зелье и спросил, не заболел ли он. Монотонная, хорошо знакомая работа помогла хоть немного расслабиться, хотя бы какое-то время не вспоминать, не думать. Стоя у котла, Драко подумал, что он со всем справится. Что худшее позади, и теперь единственный его враг — это он сам. Но он ошибался. Был вечер. Драко неспешно возвращался домой после работы, вдыхая морозный воздух и любуясь заснеженным Косым. Он так давно не гулял, тратя все свободное от работы время на ублажение Генри. С каждым новым шагом Драко чувствовал, как ему становится совсем немного, но легче. В магазин идти было лень, да и дома вроде было что пожевать, поэтому Драко сразу свернул в Лютный. Всё произошло до невозможного быстро. Из сумерек выскочила фигура, молниеносно прижавшая Драко к стене дома и палочку к его горлу. Драко даже не успел вскрикнуть, как в ухо ему полился полубезумный шепот, похожий на шипение: — Думал, откупишься от меня? Думал, все так просто? Где ты взял эти деньги, шлюха? Может, и не было никакой аптеки? Подставлял зад богатым дяденькам? Чем я хуже? Я заплачу. Угоди любимому парню. Животный ужас овладел Драко. Раньше он бы не стал кричать, не показал бы свой страх, свою слабость, но сейчас он себя не контролировал. Он просто не переживет еще один раз. Лучше умереть. — Отойди от меня! ОТВАЛИ ОТ МЕНЯ! — Заткнись! — прорычал Генри, горячей рукой закрывая Драко рот. В панике тот дико завращал глазами, продолжая кричать в чужую ладонь. Лицо Генри исказилось яростью, и кто знает, что произошло бы, не раздайся со стороны строгий голос: — Отойди от него. Драко немного скосил глаза и от увиденного у него ослабели ноги. Если бы не палочка, упирающаяся ему в горло, он бы упал. Генри же даже не стал оборачиваться, чертов идиот: — Иди дальше, куда шел. Я лучше знаю, как буду обращаться с… — Это последнее предупреждение. Если ты сейчас же не отойдешь от него, то я заставлю тебя это сделать. Приказ патрулирующего аврора при исполнении. Наконец Генри додумался посмотреть на того, с кем говорит. Драко явственно увидел на его лице испуг перед тем, как Генри наконец отнял палочку от его горла. Лишь сейчас Драко понял, что все это время не дышал. Он прислонился к холодной стене дома, чтобы просто не свалиться к ногам бывшего на глазах у Гарри, черт побери, Поттера и его напарника. — Послушайте, я не задумывал ничего плохого. Он мой парень. Мы просто немного повздорили, — Генри оборонительно поднял руки, сладко улыбаясь и говоря так, будто авроры были его старыми друзьями. Поттер даже не смотрел на него. Вместо этого он внимательно разглядывал бледного как смерть Драко, что, кажется, был на грани истерики. — Надень на него наручники и веди в аврорат, я скоро приду, — бросил Гарри своему напарнику, направляясь в сторону Драко. Тот пребывал в таком состоянии, что не слышал ни протестующих криков Генри, ни холодных ответов молодого аврора. Он вернулся в реальность лишь тогда, когда кто-то крепко взял его за плечи. — Малфой, ты в порядке? Он ничего не сделал с тобой? — спросил Гарри, сверля Драко обеспокоенным взглядом ярко-зеленых глаз. Его руки были теплыми, сильными, но осторожными. Он смотрел на Драко немного снизу вверх, но выглядел таким сильным, таким надежным. Драко открыл рот, чтобы сказать, что все в порядке, что не стоит беспокоиться, но из него вырвался лишь сдавленный всхлип, затем еще и еще один. — Малфой, — печально сказал Гарри, приобнимая его за плечи, отчего Драко заплакал лишь сильнее. Все эти месяцы казались очередным кошмаром. Почему он? Неужели он недостаточно натерпелся? Может, судьба сама подталкивает его к тому, чтобы он закончил эти мучения? Может, жить — это не для него. — Где ты живешь? В этом доме? Какой этаж? Драко не помнил, как они добрались до квартиры, как он открывал дверь и как снял ботинки и верхнюю одежду. Не помнил, как Поттер усадил его за стол на кухне, как он сделал чай и когда Драко успел ему сказать, где лежит успокоительное зелье. Он все это время плакал и никак не мог успокоиться. Не было никаких сил даже стесняться этих слез, не было желания. Поттер, что сбросил свой аврорский мундир на ближайший стул и теперь суетился в растянутом вязаном свитере, то и дело подходил к Драко, чтобы сжать его плечо, приобнять или даже погладить по голове. Чертов спаситель. — Расскажи мне. Кто он? Что хотел? Что уже сделал? — проникновенным голосом спросил Поттер, когда Драко подуспокоился и теперь лишь порой судорожно вздыхал, сжимая в руке горячую чашку с чаем и успокоительным бальзамом. Он не хотел рассказывать, не хотел вспоминать. Он не имел права жаловаться. Поттер и так много сделал для него, Драко должен был быть благодарен. Он… — Драко… — Гарри положил руку на его подрагивающую кисть, проникновенно глядя через стекла очков. В нем было столько искреннего желания помочь, столько участия. И то, как имя Драко звучало из его уст… И Драко не выдержал. Он рассказал и про обманчивую щедрость и нежность, и про скандалы с побоями. Он, конечно, не стал упоминать свою влюбленность в Гарри, но, стоило рассказу дойти до того самого момента в кабинете, как Драко вновь заколотило, а все слова застряли в горле. Он говорил это не только потому, что хотел помощи. Казалось, если все произошедшее так и продолжит вариться в его голове, не найдя выхода даже в обычном разговоре, — Драко сойдет с ума. Но у Драко не было никого, кто захотел бы выслушать, а Гарри сам попросил его об этом. Кажется, даже искренне. У Драко больше не было сил молчать, даже если совершенно не хотелось показаться слабаком, дураком и трусом в глазах Поттера. В глазах Гарри. Гарри, на лицо которого с каждым новым словом словно наползала грозовая туча. Он мрачнел на глазах. А когда Драко громко замолчал, судорожно сжимая руки в кулаки и отводя взгляд, Гарри встал с места, кругами ходя по кухне и сжимая непослушные волосы напряженными пальцами. — Я уничтожу его. Он сядет. Я обещаю тебе, Драко, он сядет. Все будет хорошо. Все закончилось, — и он внезапно обнял Драко, отчего тот сперва напрягся и окаменел. Поза была неудобной, Драко все еще сидел, но от происходящего стало так тепло на душе, так светло. Драко даже не думал о том, насколько нереально и желанно происходящее. Он просто позволил себе отпустить все на несколько мгновений и привалился щекой к крепкой груди Гарри. Но сразу избавиться от Генри не получилось. Драко написал заявление, но все закончилось запретительным приказом на время выяснения обстоятельств. Это было хоть что-то, но Драко все равно не чувствовал себя защищенным, не мог спать по ночам, а если и получалось, то он просыпался от кошмаров, а днем шарахался от каждого шороха. Драко медленно, но верно возвращался к тому колоссальному уровню паранойи и тревожности, который был у него в последний год жизни в мэноре. Запретительный приказ, к сожалению, не был скреплен магией — для подобного было нужно больше оснований и доказательств. На благоразумие Генри Драко больше не надеялся. Ему бесконечно казалось, что за ним следят, когда он выходил из дома ради работы или похода за продуктами. Он уверял себя, что это все игры уставшего разума, что Генри отстал от него, но легче не становилось. Драко себе не верил. Поттер больше не приходил, и Драко стал сомневаться, не перепутал ли он того доброго аврора, поддержавшего его, с кем-то еще, ибо в произошедшее верилось с трудом. Правда, порой Драко видел Поттера патрулирующим на его улице, но тот даже не смотрел в его сторону, слишком уж увлеченно глядя на своего напарника или унылые улицы, когда Драко проходил мимо. Драко правда считал, что в его ситуации убиваться из-за подобного — верх идиотизма. Но в таком случае выходило, что Драко первостатейный идиот. Он все никак не мог забыть сочувствие и волнение в зеленых глазах, теплые руки и искренние обещания помочь и разобраться. Драко горевал не столько потому, что по итогу Генри остался на свободе и в любой момент мог напасть. Каким бы циником Драко ни старался казаться, он осознавал, что эта их встреча с Гарри и его поведение пробудили в Драко давно впавшую в спячку надежду. Надежду, с которой давно пора было покончить, но никак не получалось. Несмотря на невероятное внутреннее напряжение и стресс, что Драко приходилось переносить каждый день, целых две недели ничего не происходило. Генри не попадался Драко на глаза, не пытался подловить его на улице или на работе. Но позже выяснилось, что это было затишье перед бурей. Было девять часов вечера, когда Драко решил лечь спать. Он пил зелья, которые сам же себе приготовил, чтобы больше не мучиться из-за бессонницы, а не спать смысла не было. Драко был чертовски одинок и подавлен, ему не хотелось ничего делать. Только поскорее заснуть, чтобы быстрее перенестись в следующий день, чтобы поговорить хотя бы с мистером Руфусом и продолжать надеяться, что вот-вот все изменится, и Драко наконец найдет стимул жить дальше. Драко сходил на кухню за зельем и хотел было уже выпить его и лечь спать, как магия внутри него внезапно будто встала на дыбы. Драко выронил бутылек с зельем и схватился за грудь, чувствуя, как за считанные секунды это чувство усилилось, будто раздулось до невозможных размеров, а потом громко хлопнуло. И хлопок действительно был. Гарри чертов Поттер вышел из небольшого облачка дыма, образовавшегося рядом с Драко на его кухне. Этот безумец аппарировал в его квартиру, несмотря на кучу мощных защитных чар, наложенных Драко, и даже не выглядел уставшим или хоть сколько-то потрудившимся для подобной магии. — Поттер, ты… — в шоке запнулся Драко, говоря почти что шепотом и глядя на Гарри, как на умалишённого. — Нет времени! Возьми свою палочку. Здесь есть место, где можно спрятаться, но при этом получится быстро выбраться? Драко, быстрее! Собственное имя вывело Драко из ступора. Хотелось завалить Поттера кучей вопросов, потребовать объяснений здесь и сейчас, но судя по тому, как тот был взвинчен, сейчас не было времени на разговоры. Драко постарался не поддаваться панике, что медленно, но верно тянула руки к его горлу. Он взял палочку со столешницы, говоря: — В спальне у меня шкаф с расширением, ты можешь… — Отлично! Идем туда, — не дослушав, Гарри схватил его за руку и с удивительной точностью для человека, один раз до этого видевшего квартиру, потащил Драко в спальню. «Не так я себе это представлял», — подумал Драко и истерично хихикнул. — Где? — отрывисто спросил Гарри, остановившись посреди комнаты. Драко обрадовался, что всегда поддерживает порядок в квартире, хоть ему и было слегка неловко за ее невзрачность, почти бедность. Он кивнул в сторону не очень большого, неприметного шкафа. Гарри бесцеремонно, даже не задумываясь, запихнул в шкаф пискнувшего Драко и зашел следом. Внутри оказалась небольшая комнатка, скудно освещенная и заставленная подставками и полками для одежды. — Поттер… — Тише, — шепнул Гарри и машинально приложил к губам Драко палец. Тот скосил на него ошарашенный взгляд, и Гарри отдернул руку, словно обжегся. — Извини. Дверцы шкафа были приоткрыты, и Гарри, повернувшись к Драко спиной, некоторое время сосредоточенно водил палочкой перед собой. Драко послушно молчал, в недоумении наблюдая за аврором. От шока даже паника отошла на задний план. Драко оцепенел в тот момент, когда Гарри закончил шептать слова заклинания и с усталым вздохом опустил палочку. В спальне появилась точная копия самого Драко. — Какого черта? — дрожащим шепотом спросил Драко, не отводя взгляда от… себя. — Иллюзионные чары, разработка Гермионы для аврората. Я бы очень хотел тебе все объяснить, но сейчас не лучшее время. Драко пораженно молчал, глядя на то, как второй он поправляет шторы, берет в руки одну из книг на полке и усаживается в кресло. Гарри прикрыл двери так, что осталась лишь небольшая щель. Через нее было видно и «Драко», и часть коридора, ведь дверь в спальню они не закрыли. — Что бы ни произошло, не выходи из шкафа, — сказал Гарри, напряженно глядя через щель. Драко за его спиной нервно засмеялся, пытаясь заглушить смех, закрыв рот рукой. — Да, неоднозначно получилось. Но ты меня понял, — с улыбкой сказал Гарри, так и не обернувшись. Эта глупая, случайная шутка — единственное, что спасло Драко от нервного срыва. Несколько бесконечных минут ничего не происходило: клон Драко преспокойно читал книгу, Гарри напряженно стоял, будто бы даже не дыша, пока сам Драко чувствовал, что его нервы дребезжат, как до предела натянутые струны. Он понятия не имел, что происходит и чего ожидать. Может, это все и вовсе тупой розыгрыш? Так он думал до тех пор, пока по квартире не разнесся громкий стук. Кто-то со всей дури долбился в закрытую дверь. Драко невольно отпрянул, в то время как Поттер стал похож на гончую, готовую в любой момент сорваться с места. Аврор, резкий и опасный, как хищник, появился на месте мягкого, порой неловкого восемнадцатилетнего парня. Стук длился недолго, но затишье было еще более коротким: дверь в квартире Драко была хлипкой, как и все в этом дряхлом доме. Драко менял замки и думал сменить саму дверь на железную, но руки пока не дошли. Теперь же ее точно придется менять, ведь спутать раздавшийся грохот было ни с чем нельзя: одно заклинание, и преграды в виде двери уже нет. Драко видел через щель, как прихожая помутнела от поднявшейся пыли. Он не хотел думать о том, что бы он делал, случись это, когда он был бы в одиночестве, только проснувшийся из-за стука в дверь, дезориентированный. Никто бы даже не вызвал авроров: соседи в таком месте как Лютный оставляли желать лучшего. Копия Драко невозмутимо поднялась с кресла, оставив книгу на подлокотнике. «Драко» встал у стены так, что его было толком не видно. — Даже не вышел в прихожую, чтобы встретить гостя, — глумливо произнес Генри, появляясь в дверном проходе спальни. Настоящий Драко невольно задрожал, делая несколько шагов назад. Он не чувствовал, как крепко сжимает палочку в руке, не чувствовал, как вешалка впивается ему в спину. Он слышал лишь дикий рев сердца в ушах и спокойную, сладкую речь Генри: — Мы не договорили в прошлый раз, милый. И теперь никакие надоедливые авроры не помешают нам, — Гарри так крепко сжал палочку в руке, что казалось, будто она вот-вот треснет. — Как ты уже понял, я получил твой чек. Не думал, что ты добудешь нужную сумму, но это и не важно, я могу вернуть тебе все до сикля. Ты не понял, Драко. Это был лишь способ оставить тебя рядом. Я не могу отпустить тебя. Ты мой. Драко хотелось кричать. «Нет! Не твой! И никогда не буду твоим! НЕТ! НЕТ! НЕТ!». Но он мог лишь в бессилии сжимать кулаки и трястись от страха и гнева. И зол он был не столько на Генри, сколько на самого себя. Как он мог повестись? Как мог впустить в свою жизнь кого-то подобного? Неужели он действительно настолько глуп и наивен? Неужели этот человек — правда то, что Драко заслужил? — Молчишь? — спросил Генри, подходя ближе. Иллюзорный Драко продолжал стоять на месте. — Нечего сказать, значит. Послушай… просто вспомни, как хорошо нам было вместе. Наши вечера, наши поцелуи и свидания… разве тебе что-то не нравилось? Все было идеально, — ответил Генри вместо него, делая еще один шаг вперед. Его голос вновь стал сладким, как патока. — Да, может, я был немного груб в тот вечер… Но ты сам виноват. Эта чертова газета и твои слова… Ты сам спровоцировал меня! «Драко» сделал шаг назад, и после этого произошло сразу несколько вещей. Генри взмахнул рукой с зажатой в ней палочкой, выкрикивая «Инкарцеро!», однако заклинание, судя по всему, просто прошло сквозь иллюзорного Драко, что вызвало на лице Генри злобное недоумение, которое вскоре сменилось испуганным шоком, ибо Гарри, одним взмахом руки запихнув Драко поглубже в шкаф, выскочил из него как черт из табакерки, бросая в Генри излюбленный «Экспеллиармус». Каким-то чудом парень смог отразить его, однако дуэль не продлилась долго: Гарри Поттер был опасным, опытным и сильным соперником. Особенно, когда был в ярости. Последовавший сразу после Экспеллиармуса Ступефай поразил Генри, от чего тот отлетел, ударившись о книжный шкаф и лишившись сознания. Экспеллиармус и Инкарцеро завершили дуэль, делая Генри полностью безобидным. — Обезврежен. Отряд не нужен. Заберите его и ведите к Робардсу, объясните ситуацию. Мы скоро придем, дадим воспоминания и показания. Выполняйте, — командным тоном, которого нельзя было ослушаться, Гарри продиктовал послание для Патронуса, что ударил копытом, заискрился и бросился прочь, оставляя за собой яркий след. Быстро Гарри вернулся в шкаф, закрывая дверцы и навешивая на него заглушку. Когда он повернулся лицом к Драко, то от бравого аврора, яростного и опасного, будто ничего не осталось. Он выглядел обеспокоенным и почему-то каким-то виноватым. — Драко, ты в порядке? — спросил он взволнованно, усаживаясь рядом с Драко на пол. Тот и не заметил, как сполз вниз по стене, привалившись к подставке для одежды. — Я… да. Что произошло? То есть, я понимаю, что произошло, но… — Все в порядке, все позади, — Гарри успокаивающе положил горячую ладонь на ледяную кисть Драко, глядя тому прямо в глаза. Драко перестал бормотать и запинаться и замолчал, наслаждаясь тяжестью и надежностью руки Гарри на его собственной. — Извини, пожалуйста, что так без приглашения и предупреждения ворвался, да еще и не через дверь, но я не мог иначе! — начал Гарри. — Ты знаешь, что у меня не вышло добиться честного приговора для этого ублюдка: что ему этот запретительный приказ? Этот парень абсолютно безумен, я видел по его лицу, чувствовал, что он не успокоится. Я хотел прийти, хотел поговорить с тобой, но не мог. Чтобы меня не посчитали необъективным, я не должен был появляться с тобой без необходимости, прости, — Драко хотел выдать что-то глупое про то, что он и не ждал Поттера, так что извиняться не за что, но, благо, тот не позволил ему это сделать. — Я патрулировал на твоей улице эти две недели, я едва уговорил на это Робардса: мы же патрулируем раз в три недели. Но за все это время я ни разу не видел твоего бывшего, хотя чувствовал его магию… — Каким образом? — «чувствовал магию». Это даже звучало безумно. Но не более безумно чем то, что ради Драко Гарри сделал так много всего. Хотя, может, Драко был здесь ни при чем, а всему виной был синдром спасателя, которым Поттер страдал уже столько лет. — Не спрашивай. Это долго, да я и сам не особо понимаю, в этом лучше разбирается Гермиона… Так о чем я! Я знал, что рано или поздно этот мудак станет действовать. И! Сегодня нас внезапно затребовали на вызов в соседний квартал: на дереве застрял книззл. Чутье никогда не подводило меня! Я переместился на место происшествия, срочно вызвал Рона и мы сделали все, как договорились заранее — он выпил оборотку с моим волосом, а я сразу направился к тебе. По моим расчетам, Лонгхёрт должен был проверить, занят ли я вызовом, и, увидев Рона под обороткой, пытающегося снять книззла, он должен был отправиться сюда. К тебе. Я, конечно, мог подкараулить его у твоей двери и задержать, но тогда ему бы в лучшем случае выдали магический ордер, чтобы он не мог подходить к тебе близко. У него бы все равно осталось множество способов так или иначе навредить тебе, так что я решил собрать побольше улик и причин для его задержания. Теперь на нем висят прошлые обвинения в шантаже и насилии, нарушение запретительного приказа, незаконное проникновение на чужую территорию и попытка нападения. Его посадят. И надолго. Драко казалось, что у него сейчас разорвется голова. В то время, как он считал, что просто параноит, а Генри забрал деньги и угомонился, тот планировал нападение на него. Драко думал, что Поттер забыл и забил на него, а тот разработал целый план просто для того, чтобы посадить его бывшего за решетку, тем самым обезопасив самого Драко. Это всё было так сюрреалистично, так невозможно странно, что Драко подумывал, не сошел ли он с ума. — Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил Гарри, перекладывая руку с кисти Драко на его плечо. Его большие глаза горели зеленым, а хватка на плече осторожной, почти нежной. Драко мгновенно почувствовал себя лучше. — Неплохо. Просто… Сложно уложить всё в голове, — признался Драко почти шепотом. — Уверен, что все нормально? Нам с тобой нужно сейчас в аврорат, дать показания, но если ты не готов, то я… — Гарри, — Поттер удивленно уставился на него, замолкнув. — Все правда в порядке. Давай сделаем, что нужно. Драко поднялся на ноги и, совершенно не задумываясь о значении этого жеста, протянул руку Гарри. Символизм ситуации настиг его лишь тогда, когда Гарри без колебаний принял его руку и легко вскочил на ноги. По его лицу Драко понял, что не для одного него этот жест значил… что-то. Драко нехотя выпустил теплую руку Гарри из хватки. Это было так глупо: даже после произошедшего, всё, чего он хотел, — теплая рука Гарри в объятии его холодных пальцев.

***

Вторые отношения Драко были чем-то абсолютно волшебным. Та ночь оказалась не менее тяжелой, чем безумный вечер. Стоило им оказаться в аврорате, как Гарри куда-то делся, напоследок сжав пальцы Драко, после чего появился Рон Уизли и повел Драко в камеру для допросов. Это были несколько морально изматывающих часов, которые показались Драко едва ли не пытками. Вопросы, кое-как озвученные ответы, еще вопросы, уточнения, чертовы воспоминания и паника, вызванная ими. Драко был бы рад, если бы в него влили Веритасерум и допросили: тогда он не молчал бы после каждого вопроса, борясь с самим собой, не мучился бы так сильно. Особенно стыдно и больно было давать воспоминания для того, чтобы среди прочих обвинений появилось и изнасилование. Драко хотелось исчезнуть, стереть себе память. Даже Уизли смотрел на него с сочувствием. И еще хуже Драко чувствовал себя от того, что он нуждался, нуждался в этом сочувствии. Утешала лишь мысль о том, что после всего сказанного и показанного, Драко не придется присутствовать на суде. Допрос закончился к утру, когда Драко уже валился с ног от усталости. Благо, тогда был выходной день. Генри он так и не встретил, что определенно было к лучшему — Драко надеялся, что он больше никогда его не увидит. По крайней мере, вживую. Драко бы пойти домой и забыться спасительным сном, но у него было незаконченное дело. Он до боли сильно хотел еще раз посмотреть Гарри в глаза и сказать ему спасибо за все, что он для него сделал. Снова. — Я проведу тебя в его кабинет. Он, наверное, пишет отчеты, — сказал Уизли, когда Драко кое-как заставил себя спросить его, где он может найти Поттера. Во время допроса Уизли относился к нему по-человечески, даже смотрел без привычного презрения, не то что школьной ненависти. У невзрачной двери с табличкой «Авроры: Гарри Поттер, Рон Уизли, Ханна Эботт» Рон остановился и уставился на Драко. Его выражение лица было до странного хитрым, будто он знал что-то, о чем Драко не догадывался. Последний раз стрельнув непонятным взглядом голубых глаз, Рон бросил: — Удачи, Малфой, — и ушел. Драко, оцепенев, даже не попрощался в ответ. Он некоторое время мялся перед дверью, то поднимая руку, чтобы постучать, то опуская ее. Может, Поттер больше не хочет его видеть? Помог — и с глаз долой? Но Драко не сможет найти себе места, если хотя бы не поблагодарит его словами. Он не может просто так уйти. Решив, что даже если он уже надоел Поттеру, то тот потерпит минуту благодарности, Драко наконец уверенно постучал в дверь, тут же услышав по ту сторону усталое «войдите». — Привет, — вошел Драко, тут же теряя львиную долю уверенности. Поттер поднял на него глаза. Они были покрасневшими, с залегшими под ними усталыми тенями. Стол был завален бумагами, в испачканных чернилами пальцах было зажато перо. — О, привет. Как все прошло? Ты в порядке? — Да, все хорошо, — ответил Драко, сраженный добротой в голосе Поттера. Возможно ли было влюбиться в него еще сильнее? Неужели Поттер забыл всё, что было между ними в школе? — Это хорошо. Извини, из меня сейчас никудышный собеседник. Я немного занят и, кажется, сейчас засну прямо за столом, — он усмехнулся, щурясь и поправляя очки. Драко с трудом оторвал взгляд от ямочек, мелькнувших на его щеках. — Я ненадолго. Просто хотел… Хотел сказать спасибо. За всё, что ты сделал для меня. Спасибо. — Это моя рабо… — Гарри, — прервал его Драко, в который раз чувствуя, как от произнесенного имени в груди разливается тепло. Так приятно было говорить его вслух и прямо Гарри в лицо, не боясь увидеть отторжение. Он договорил: — Мы оба знаем, что это не так. Гарри заметно покраснел, но взгляда не отвел. Лицо его приняло какое-то упрямое, почти воинственное выражение, и он сказал: — Хорошо. Если ты правда хочешь отблагодарить меня, то согласись на мое предложение: поужинай со мной. Например, завтра? — увидев шок на лице Драко, он как-то стушевался и неуверенно добавил: — Ты, конечно, можешь отказаться — ты ничего мне не должен. Да и вообще… — Гарри, — вновь прервал его Драко, чувствуя, что у него горит лицо и уши. Он не мог поверить в услышанное и увиденное: Гарри выглядел жутко смущенным и неуверенным. Драко подумал, что ещё обязательно пожалеет об этом, но сказал: — Я не против. Можно и завтра, у меня как раз выходной. Правда, я бы не очень хотел куда-то выходить. Ты не против поужинать у меня? Драко боялся, что его предложение будет перебором и Гарри все отменит, но тот лишь улыбнулся как-то облегченно и выдохнул: — Конечно. Тогда до завтра?.. Драко не смог сдержать улыбки, пятясь к двери и выдыхая слишком очевидно счастливое: — До завтра. И Гарри пришел. И не один, а с бутылкой дорогого и очень хорошего вина, от которого Драко мгновенно захмелел, в отличие от Поттера, который, кажется, ни капли не опьянел. Драко не очень хорошо помнил все, о чем они говорили, но точно помнил, что без раздумий отвечал на все вопросы Гарри так, будто тот опоил его Веритасерумом. — Ты все еще любишь его? — в один момент внезапно спросил Гарри, и пьяный Драко не заметил в его голосе ни надежды, ни робости. — Кого? — искренне не понял Драко — единственный, кого он когда-либо любил, сейчас сидел рядом с ним и задавал этот вопрос. — Твоего бывшего, — терпеливо объяснил Гарри. — Я никогда его не любил. Он просто был симпатичным, любил меня и заботился, а потом я стал бояться и его, и одиночества, поэтому не уходил. Я вообще не должен был начинать эти отношения. Я идиот, — печально заключил Драко, залпом допивая содержимое бокала. Был бы он потрезвее, то не сказал бы ничего из этого, не выставил бы себя в таком свете перед Гарри. Но тот на удивление придвинулся поближе: — Ты не идиот, Драко. Все мы хотим, чтобы нас искренне любили просто так. И я тоже, но не считаю себя из-за этого идиотом. — Тебя любят, — сказал Драко, чувствуя, что плывет от близости Гарри, от его поддержки. — Люди любят Героя. Гарри им не нужен. Тогда Драко больше всего на свете хотелось признаться. Сказать наконец, что он любит Гарри, именно Гарри, никакого не Героя. Хотелось впиться в желанные губы поцелуем и будь, что будет. Но Драко не мог. Каким бы пьяным он ни был, он не мог этого сделать. Даже, если вдруг каким-то невероятным способом могло случиться такое, что Гарри испытывал к нему симпатию, это ничего не меняло. Драко не заслуживал Гарри и не хотел ставить того в неловкое положение ненужными, может, даже неприятными для него признаниями. Гарри был слишком хорошим для того, чтобы грубо послать Драко куда подальше вместе с его чувствами. Да и предательская мысль о том, что Драко только недавно разорвал отношения, тоже не давала ему успокоиться. Генри очень качественно промыл ему мозги. — Дурак ты, Гарри, — вместо этого печально выдохнул Драко и уронил голову на крепкое плечо. Уже позже, когда через несколько лет Драко расскажет, что уже тогда хотел во всем признаться, Гарри назовет его придурком и скажет, что они могли бы сэкономить много времени. Но Драко ни о чем не жалел. Он не жалел о тех все более частых встречах, что с того дня стал устраивать то Гарри, то сам Драко. Он не жалел о тех робких взглядах и прикосновениях, о щемящей нежности и страсти, в которой они безмолвно плавились в одиночку. Он не жалел о поздних ужинах, совместных обедах и редких завтраках. Он совсем немного жалел о днях, что проводил, посещая Гарри в Мунго после очередного рейда, чувствуя, как сжимается сердце от страха и горло от слез. Он не жалел о дне, когда Гарри заявился к нему на работу с улыбкой до ушей и позвал его на официальное свидание, на котором рассказал, что уволился, и после которого произошел их первый поцелуй у двери в квартиру Драко под чью-то ругань с улицы. Он не жалел о тех днях после поцелуя, когда избегал Гарри, терзая себя мыслями о том, что он не достоин и что все это ошибка, потому что особенно сладко было после этого целоваться прямо в лаборатории аптеки, куда настойчивого Героя Магической Британии впустил мистер Руфус. Он не жалел о том, что спустя полгода наконец признался Гарри и услышал ответные слова любви. Он не жалел, что они не узнали о взаимности еще в школе, ведь тогда Драко не смог бы стать лучше, не смог бы научиться на своих ошибках. Он не жалел ни о чем. Спустя год со дня задержания Генри они съехались. Гарри не один месяц уговаривал Драко собрать свои вещи и съехать: Гарри банально страшно было оставлять возлюбленного в подобном месте, несмотря на все те защитные чары, что он сам же и навесил на его квартиру. Драко же было страшно съезжаться: не по той причине, что он боялся повторения своего прошлого опыта — он доверял Гарри даже больше, чем себе. Драко боялся бытовухи, боялся, что, видя его так часто, Гарри разлюбит, устанет. И это несмотря на то, что они проводили вместе почти все свободное время, расставаясь лишь на время работы Драко или учебы Гарри — тот готовился к поступлению на магозоолога. Но Драко просто не смог больше отказывать Гарри после того, как тот преподнёс ему ключ от дома Гриммо, встав на одно колено и зачитав список вещей, за которые он любит Драко (в нем было сто пунктов, и Гарри сказал, что это только демо-версия). И жить с Гарри оказалось одним удовольствием. Драко, привыкший во время первых своих отношений к тому, что все домашние дела исключительно на нем, растерялся, когда Гарри спросил его, почему он делает всё сам, и предложил помощь. Они вместе прибрались в доме и приготовили вкусный ужин, после которого вместе легли в общую кровать. Тогда Драко рассказал о том, что он и не знал, что бывает так — все вместе. И как хорошо у него на душе от того, что с Гарри все иначе. А Гарри сжимал его в объятиях, целовал веки, лоб, нос и щеки, говоря о том, какой Драко драгоценный и как многого заслуживает. Сильно Драко боялся и общественного мнения, а точнее того, как оно повлияет на их отношения. Статьи о них с Гарри стали выходить с тех пор, как они стали вместе появляться на улице, когда они еще были просто друзьями. Возможно, эти статьи, в которых журналисты без конца рассуждали о природе их отношений, в какой-то степени подготовили людей к официальному заявлению: да, встречаются. Возможно, поспособствовало и то, что лавка мистера Руфуса за этот год стала одной из наиболее посещаемых аптек в Косом, и Драко все чаще появлялся за прилавком, советуя, помогая и тем самым, не задумываясь об этом, обеляя себя в глазах людей. Конечно, недовольные были. И немало. Некоторые издания только и делали, что клепали статьи о том, какой Драко мерзавец, как не подходит их Герою и как люди ждут, что их Герой вскоре бросит этого нахлебника Пожирателя смерти. Обычно Драко не читал эти издания и старался не загоняться и лишний раз не накручивать себя, но в один из дней он наткнулся на статью о том, что уровень доверия населения по отношению к Гарри заметно упал с тех пор, как он объявил об отношениях с Драко. Драко ходил подавленным весь день, без конца думая о том, что, возможно, газетчики правы. Может, Гарри будет лучше без него? Может, потом, когда Гарри осознает, во что ему обошлись отношения с Драко, он возненавидит его? Для Драко подобный вариант развития событий казался более страшным, чем смерть. Гарри, придя с учебы и просто увидев Драко, что с ногами сидел в кресле в гостиной, тут же почувствовал его настроение и, усевшись на подлокотник и обняв того за плечи, нежным голосом стал спрашивать, что случилось. Драко совершенно не умел врать ему, поэтому уже через пару минут сидел у Гарри на коленях, пока тот шептал ему на ухо: — Ну какой же ты идиот у меня, Драко. Разве мне есть дело до остальных? До незнакомых мне людей, которые совершенно нас не знают? Мои друзья, моя семья — ты нравишься им. А даже если бы и не нравился, то это не имело бы значения, потому что я тебя люблю. Я. А остальным и не надо. Я своим не люблю делиться. Зато люблю, когда ты делишься тем, что у тебя на душе. Не молчи никогда, слышишь? Сколько тебе еще говорить, что ты не жалуешься? М? И с каждым словом Драко будто заново учился дышать полной грудью. Конечно, у них еще были проблемы. Драко, несмотря на увещевания Гарри, никак не мог перестать подсчитывать калории и день ото дня с замирающим сердцем становиться на весы — очевидно, Генри ранил его сильнее, чем сам Драко этого ожидал. Гарри больно было смотреть на то, как Драко рассматривает еду, невольно прикидывая, сколько он может съесть; как он голодными глазами пялится на что-то «вредное» и «слишком калорийное», но они работали над этим. Драко же больно было просыпаться от болезненных стонов Гарри или судорожного бормотания, пока тот тонул в пучине очередного кошмара, мечась на влажных простынях. Драко каждый раз выдергивал его из сна, обнимал, гладил и шептал нежности, пока Гарри не затихал в руках, не переставал трястись и тяжело дышать. Аврорат лишь ухудшил его послевоенное состояние, и Драко был безмерно рад, что он в прошлом. Драко варил для Гарри полезные отвары, помогающие справляться с тревожностью и кошмарами; всегда готов был выслушать и рассказать что-то отвлекающее. Всегда был рядом. Драко часто замыкался в себе и позволял мрачным мыслям доводить себя почти до критического состояния, хотя достаточно было всего лишь поделиться наболевшим с Гарри — он всегда находил правильные слова, всегда отгонял боль и страхи объятиями и поцелуями. Но эта чертова установка «не жаловаться, чтобы не стало хуже» слишком крепко засела в голове Драко. Но Гарри Поттер был не из тех, кто сдается. Гарри всегда безмерно заботился о Драко, но совершенно забывал про себя; Драко до боли любил в Гарри абсолютно все, даже его недостатки, но при этом не мог полюбить себя; Гарри простил Драко все его ошибки, когда сам Драко каждый день ел самого себя, прокручивая в голове все моменты, когда вел себя как козел или поступал неправильно; Гарри всегда был готов и искренне хотел послушать и помочь Драко с его проблемами, но совершенно не хотел говорить о своих. У них все еще было разное воспитание, разные взгляды на некоторые вещи и местами разные интересы. Конечно, порой это становилось поводом для споров или даже ссор, но разве это имело значение, если они так сильно любили друг друга? Драко до сих пор было сложно в это поверить, но их первый секс произошел спустя полтора года с начала их отношений. Сперва Драко даже почти не думал об этом, позже ему было немного страшно — все же у него не было опыта, да и судя по разговорам парней в спальнях слизерина, это было больно. Еще позже к страху и смущению прибавилось желание, что со временем вытеснило все остальное — Драко правда хотел Гарри, до зуда в пальцах и темноты в глазах. И в те моменты, когда Драко казалось, что вот сейчас все произойдет, что Гарри наконец скажет, что поцелуев и этих почти невинных ласк ему мало, ничего не происходило. Гарри всегда останавливался на самом краю, всегда сводил все к петтингу или оральным ласкам в его исполнении. Вскоре к Драко вернулся страх, но уже другой — что, если Гарри его не хочет? Драко не мог слишком долго носить эти мысли в себе. Он правда хотел, чтобы это случилось. Разве не об этом он мечтал: разделить свой первый раз с любимым человеком? С Гарри? И в один момент, изведя себя мрачными мыслями, Драко не выдержал и, стоило их с Гарри поцелуям потерять всякую невинность, прорычал прямо в припухшие губы, оседлав бедра Гарри: — Ты меня трахать вообще собираешься или нет? И Гарри завис на несколько мгновений, глядя на Драко, как на восьмое чудо света. Тот и сам выглядел не менее удивленным и смущенным своим поступком. Не успел Драко загнаться и испугаться, что он все испортил, как Гарри обхватил его задницу одной рукой, а второй придвинул лицо Драко к своему, соприкасаясь лбами: — Если бы ты знал, как долго я ждал от тебя знака, что ты готов… И нет, Драко, трахать я тебя не буду. Я буду тебя любить: медленно и с удовольствием. И Гарри не преувеличил. Это было медленно и безумно чувственно: он не спешил никуда, продумывая каждое прикосновение, каждый поцелуй и укус. Он превращал Драко, что лежал под ним, доверчиво раскрывшись, в дрожащее и стонущее нечто. К тому моменту, как Гарри приступил к самому главному, Драко уже не мог говорить: лишь трясся и всхлипывал. Ему было так хорошо, что дошел до пика он со слезами на глазах и именем Гарри, криком, рассекшим густой воздух спальни. И вскоре Драко понял, что с Гарри каждый раз как первый, каждый особенный, каждый «слишком». Слишком много безоговорочного доверия, слишком много нежности, слишком много заботы и поддержки, признаний и ласки. И от этого слишком бешено стучало в груди сердце и губы разъезжались в глупой влюбленной улыбке. Самая крупная их ссора произошла спустя три года отношений: Гарри часто и подолгу где-то пропадал, приходил уставший и тихий, на все вопросы отмахивался и с улыбкой переводил тему. Внутри Драко все трескалось и холодело. Если бы не вся та любовь и вера, что были у него к Гарри, он, пожалуй, сошел бы с ума тогда. Но он терпел. Долго закрывал на происходящее глаза, больше всего на свете боясь, что вскрывшаяся правда разрушит их отношения, разрушит мир Драко, оставит его на руинах без сил и желания строить все заново — уже без Гарри. Снова в полном одиночестве, но теперь уже со знанием того, как оно бывает, когда делаешь всё вместе. Спустя три месяца Драко не выдержал: напряжения в нём накопилось так много, что на очередную глупую отмазку он буквально взорвался. Лопнули стекла в фоторамках, попадали вазы и захлопали дверцы шкафчиков, Драко вскочил со стула, впившись в Гарри требовательным, полным ярости и подавляемой боли взглядом. — Признайся честно, Поттер, наигрался? Больше маленький несчастный Пожиратель не нужен Герою, потому что спасать его больше не от чего? Со многими ты уже встретился за моей спиной?! И Гарри взорвался в ответ: очевидно, и в нем напряжения было куда больше, чем он сам показывал. Гарри кричал, мерил кухню яростными шагами, вцеплялся в волосы на голове, разбил пару тарелок и оставил вмятину в стене, но и речи не могло быть о том, чтобы поднять руку на своего парня. Драко подпитывался яростью Гарри, не чувствовал опасности, не боялся показать свои чувства. Слова обиды лились как из рога изобилия: Драко больше не мог выносить сложившуюся ситуацию, а Гарри не мог поверить, что Драко мог предположить нечто подобное. Все закончилось тем, что Драко отвернулся от парня с открытым намерением аппарировать куда подальше и не возвращаться так долго, как сможет, но Гарри знал его как облупленного и, очевидно, никуда не собирался отпускать. Мгновение — и вот Гарри уже прыгнул на Драко, повалив их обоих на пол, заботливо подложив руку под затылок Драко, чтобы тот не ударился. Лежа на полу, прижатый сверху сильным телом Гарри, Драко потерял всякий запал. Он устало закрыл глаза и тут же почувствовал нежное прикосновение к своей щеке. — Драко, в чем дело? Из-за чего весь этот скандал, все эти подозрения? — Я хочу тебе верить, Гарри, — тихим больным голосом признался Драко, открывая глаза и в который раз утопая в глубоком, нежном взгляде глаз Гарри. — Но… где ты пропадаешь? Что скрываешь? Ты разлюбил меня? Хочешь разойтись? Я что-то не так делаю? Что? — Мерлин, Драко, ты такой идиот. Почему я люблю тебя просто до безумия? — почти с отчаянием проговорил Гарри, начиная покрывать лицо Драко нежными поцелуями, больше похожими на прикосновение лепестков весенних цветов. Драко совсем растерялся, расплавился в Гарри и его ласке, с трудом улавливая, что тот сказал дальше: — Я хотел сделать сюрприз, но твои нервы мне важнее. Я искал твоих родителей, хотел попросить у них твоей руки, позже съездить к ним вместе с тобой, но, раз уж ты решил поторопить меня, то, — Гарри выпрямился, не слезая с бедер Драко и глядя на его шокированное, бледное лицо сверху вниз, — Акцио кольцо для Драко! — выкрикнул он, подняв руку вверх. Спустя мгновение проворные пальцы ловца сжали бархатную черную коробочку. Драко все еще пораженно молчал, не в силах пошевелиться, не в силах даже дышать. Гарри тем временем открыл коробочку подрагивающими пальцами и вперился в Драко напряженным взглядом. — Драко Люциус Малфой, ты редкостный чудак, и порой с тобой ужасно тяжело, но я совру, если скажу, что не хочу провести с тобой все дни, что отведены нам на этом свете. Я хочу быть рядом каждую секунду каждого дня, быть причиной твоего смеха, твоих улыбок и соблазнительных ухмылок. Я хочу быть рядом, когда тебе будет плохо, чтобы всегда это «плохо» превращать в «замечательно». Я хочу с тобой всего. Я хочу «нас» навсегда. Я тебя люблю. Ты станешь моим мужем? Драко, что уже просто бесконтрольно заливался слезами, пытаясь заново научиться дышать, судорожно закивал, красноречиво протягивая Гарри руку. Лицо Гарри озарилось счастьем, будто засветилось. Он проворно надел минималистичное платиновое кольцо инкрустированное драгоценными камнями на безымянный палец Драко. Стоило украшению занять свое законное место, Гарри накинулся на своего уже-жениха с поцелуями, думая о том, что с тем самым человеком и соленые от слез поцелуи будут самыми лучшими. — Мерлин… Не могу поверить, что сам себе испортил такой день! Что мы будем рассказывать детям? — слегка истерично хохотал Драко между поцелуями, крепко прижимая Гарри к себе и то и дело вытягивая руку, чтобы вновь полюбоваться идеально севшим на палец кольцом. — Думаю, наши дети будут в курсе того, что их папа немного того, — ярко улыбнулся Гарри, с безудержной радостью принимая все тычки от не менее улыбчивого Драко. Но уже чуть серьезнее добавил: — Если еще хоть раз засомневаешься во мне и моих чувствах, будем говорить по-другому. — Peu importe, mon amour, — промурлыкал Драко довольно, зная, каким сладким бывает это самое «по-другому». — Je t'aime. Je t’aime plus que tout, — шептал он, нежно гладя лицо Гарри кончиками пальцев. И именно в этот момент, лежа на полу развороченной кухни под своим новоиспеченным женихом, Драко понял, что он полностью и безоговорочно счастлив. И именно благодаря Гарри — нежному, доброму, принадлежащему ему одному — он впервые в жизни смог поверить, что все это безграничное счастье он заслужил.