черное золото

куроо шел по земле босыми ногами, земля мешалась с камнями, переходя в асфальт, а шаги куроо из свободных, спокойных, сорвались на бег. асфальт колол босые ноги, вжимающиеся с каждым размашистым движением все глубже и больнее. больно было асфальту, куроо было плевать. так бегут целенаправленно, имея представления о награде за усердные страдания. но цели у куроо не было, он бежал, чтобы забыться. с потоком ветра, бьющим в уши, выбивались и мысли из темной головы. разбивались о камни стеклом, разбивались и пятки куроо. свет тьма куда он бежит ловушка спасение боль спасение страх спасение тьма. он бежал на свет, свет бликованных локонов пшенично-гнилого цвета волос. гниль пробиралась снизу, лоб, глазницы, переносица, губы, язык. с языка капала горечь, капала вверх, растворяясь в воздухе. куроо дышал этой горечью, она осела на губах как родной вкус его собственной крови. свет все ближе, бег все быстрее, он снесет этот свет, разобьет кровавой лампой о каменный низ. горько, так горько, что аж сладко, так мерзко, что хочется больше, хочется впитать в себя всю мразь, стать гнилью на своих губах, забрать ее, чтобы впиться в чужие уже непорочные и белые. кровавые ступни скулили как угасающая жизнь, но они остановились. куроо вглядывался жадно, глубокими черными дикими глазами в два загнанных золотых нимба, чужеродных от слова родных. две стороны разделяла лишь тонкая воздушная стена умирающая с каждой секундой, теряющаяся среди личин. и пропала. пропал воздух, пропала гниль, пропал куроо, пропала боль, кровь, асфальт. пропало все, кроме нежно пульсирующего тела в ослабевшей хватке куроо, кроме слепящего золота, омывающего его полностью, смывая грехи и скорбь, заставляя забыть все что когда либо было, существовало. только они, в первобытном потоке, яростном, безболезненно колющем в сердце. нет ничего снаружи, внутри. только они. черное золото.