определённость

Жене звонят поздно вечером, уже почти ночью, как раз в то время суток, когда дневные переживания забываются и медленно приходит предощущение нового дня. В эти часы Женя обычно представляет планы на утро, намечает основные и обязательные к выполнению дела или вспоминает например, что в очередной раз забыл позвонить маме. И каждый раз клятвенно обещает себе сделать это завтра, но сам чувствует, что с каждым днём обещание это становится каким-то... всё более меланхоличным. Он наверное позвонит – потому что уж мама-то точно ни в чём не виновата. Наверное дойдет до катка – просто потому что надо и нельзя не. И наверное – просто потому что большего он не может себе позволить – проведёт в зале гораздо больше времени, чем занимает разминка перед выходом на лёд. А на лёд Женьке выходить смертельно не хочется. Не хочется видеть белую тренировочную майку балетных танцоров, слышать основательно приевшегося Чайковского, следить из-под полуприкрытых век за чисто – в который раз! – штампующимися четверными. Однажды в такой момент он уже поймал на себе пристальный взгляд Лизы – и поморщился. Она тогда долго изучала его лицо, потом внимательно кивнула, видимо, что-то поняла для себя – но так ничего и не сказала. Впрочем, говорить ничего и не надо; Женька знает, что Лиза всегда понимала его правильно, а уж сейчас – кто ещё, как не Лиза? Кто ещё так поймет его ужас перед тренировками и разделением льда с Мишей, его старшим товарищем и близким человеком? Женька рад за него, наизусть уже знает хореодорожку "Ворона", подмечает прогресс, любуется выразительностью рук, каждый раз бурно аплодирует в конце, едва уловимо кивает. И почему-то каждый раз так остро, так непрекращающе щемит где-то в груди, поднимается к горлу... А вот раньше, до Чемпионата Европы, Женя себя за такими упадническими настроениями и расплывчатыми планами почти никогда не ловил. Алексей Николаевич ещё с вечера подробно расписывал всей группе ошибки и план работы над ними, не забывал вставить комплимент или шутливую фразочку, и, засыпая, Женька в деталях представлял, на какой сбившийся акцент в хореографии завтра нужно будет обратить внимание, как при этом не сверзиться с прыжка и сохранить на лице коварную полуулыбку Воланда. А сейчас... без цели, без плана, без внятного графика, с расплывчатым указанием федерации оставаться в форме и "в любой момент быть готовым....". К чему готовым? К парадной встрече Олимпийской сборной из Пекина, с флагами и цветами? брр, о таком лучше не думать. "А ведь если бы..." – ещё одна фразочка, появившаяся в женином лексиконе после ЧЕ и накрепко засевшая в мыслях. Обычно Женя гонит её прочь сразу же, но слишком уж быстро она приходит на ум в качестве ответа на все вопросы последних дней – и избавиться от неё целиком так и не удаётся. Иногда Женя всё-таки позволяет себе коснуться её, делает это осторожно, краешком сознания, но тут же пугливо отдергивается: перспектива, открывающаяся ему, совершенно неприглядна. Невыносимо даже вспоминать дни после Чемпионата России и смущенное выражение лица Андрея на третьем месте пьедестала. Эту робкую улыбку и боязнь поверить: сначала в бронзовую медаль национального чемпионата, потом – в готовую заявку олимпийской сборной. Нет такой вселенной, в которой Женя ехал бы на Олимпийские игры, забыв это лицо. Нет, нет, не та это жертва, которую можно принять и использовать, не та расстановка сил. Не нужна ему эта уступка и авансом выданное доверие федерации. Ох, как бы он поднимал от пола взгляд, не будь этой в последний момент произведённой замены? такой одновременно очевидной и неожиданной, от которой переворачиваются внутренности, а сердце бьётся всё быстрее и горит, горит... Жене звонят поздно вечером, почти уже ночью, когда он лежит, задыхаясь от слез, уткнувшись носом глубоко в подушку, и повторяет как заведенный: правильно, правильно, всё это совершенно правильно, не должно быть иначе, не должно быть иначе, не должно быть ина... В трубке тягучий Мишинский голос: Завтра в восемь. В одном месте я изменил рисунок программы. Да, у Миши ковид. Через неделю ты выступаешь на Олимпиаде. У Женьки от этого звонка в душе как будто проносится вихрь – ничего не остаётся. Зато наконец-то появляется план на завтра. Определённый.