shut up and dance

В клубе душно, басы бьют по ушам и голове. Запахи алкоголя и пота смешиваются воедино, среди сизого тумана от кальяна или электронок (и не только) едва ли возможно что-то разобрать. Неоновые вспышки в такт музыке ослепляют на пару секунд, светящиеся браслеты и стразы на костюмах – как девушек, так и парней – цепляют глаз с помощью отблесков от дискошара. Рэки кажется, что он словил бэдтрип, хотя с наркотиками он дела не имел – ну, почти. Только пару раз пробовал раскурить косяк – и то, всегда с подачи Ланги, всегда напополам и не больше одной самокрутки. Даже на общих тусовках с такими же охочими до приключений на жопу одногруппниками по колледжу Рэки не уходил «во все тяжкие», потому что он, вообще-то, знает меру. В отличие от некоторых. Кстати, о птичках. Макушка Такаши маячит впереди. Рэки выцепляет её и пробирается сквозь танцующую толпу вперёд, нечаянно пихает какую-то девушку в костюме то ли инопланетянки, то ли осьминога. Конечно же, сразу извиняется, и, нет, это оказывается какая-то тентаклеобразная хтонь. Рэки чувствует себя слишком старым для этого дерьма. А ему всего-то двадцать один в этом году! Такаши снова мелькает, уже ближе, и Рэки понимает, что идти пацану тяжеловато. Догадывается, по какой причине. У «причины» пьяный кошачий взгляд, смазанные стрелки в уголках глаз, порванные колготки в сетку под джинсовыми шортами, чёрная майка и совершенно блядский чокер с сердечком на шее. От «причины» пахнет перегаром, арбузной жвачкой, мятным «аксом» и хрен-знает-какой мажорской туалеткой. «Причина» узнаёт Рэки и тут же шипит, вцепляясь в руку Такаши. Бедный пацан. Рэки не знает, о чём они говорят, но «причина», спустя полминуты пререканий, кочует к нему в руки. — Кто вас вообще сюда впустил? — устало вздыхает Кьян, не смотря на протестующего Мию в своей хватке. Такаши неловко мнётся, оглядываясь на пару секунд, и затем наклоняется ближе, чтобы перекричать музыку. — У именинника здесь брат работает. На этом их короткий диалог заканчивается. Взаимные молчаливые кивки ставят точку. Рэки вздрагивает, ощущая мокрое горячее прикосновение языка под челюстью. Лучше бы Мия вырывался или матерился, честное слово. — Я бы слизал с твоей шеи соль и сок лайма после шота текилы, — чужое дыхание обжигает влажный след на коже. У Мии непривычно низкий и хрипловатый голос, от этого тело покрывается гусиной кожей. Рэки слаб. Забирать Мию следовало Ланге или Шэдоу, они бы просто взяли этого убуханного кошарика за шкирку и на этом всё бы закончилось. Судя по тому, как Мия красноречиво прижимается к нему всем телом, всё только начинается. Ну, блять. — Сколько ты выпил? — Буквально пару коктейлей, слизень, не начинай. — Тебе семнадцать, это вообще не- — О, как жаль, — голос Мии сочится ядом, и Рэки невольно сглатывает, — что мне всего семнадцать. Раз пить нельзя, то и трахаться с уже совершеннолетними людьми – тоже. Пойду найду кого-то из ровесников. Такаши недалеко ушёл как раз. — Прекрати, — рычит Рэки, невольно удивляясь самому себе. Откуда эта вспышка ревности на такую очевидную провокацию? А ведь когда он говорил Мие буквально то же самое два года назад, это казалось чем-то максимально рациональным и здравым. Только если бы Мия его послушал, а не засосал, перебивая на полуслове, то вряд ли бы Рэки провёл эти два года в самых охренительных отношениях, что у него когда-либо были. Кто-то сбоку пихает их и Рэки подтягивает Мию ближе к себе. Тот, несмотря на включенный режим язвы, льнёт всем собой и обвивает шею Рэки руками. — Потанцуй со мной, слизень. — Кис, тебе надо домой, — уже мягче выдыхает Кьян и поглаживает Мию по талии. — Мне надо отсосать тебе в одной из кабинок туалета прямо сейчас, но, смотри, я не тащу тебя туда, а предлагаю компромисс. Видишь, какие у нас здоровые отношения? Рэки тихо обречённо стонет куда-то в висок своего маленького бойфренда-манипулятора. Нет, ну правда, он всего лишь человек, или как там пела Christina Perri. Мысли о Мие с его членом во рту, в тесной кабинке туалета, о том, как влажно блестит его подбородок от слюны и предэякулята, коротят мозг. Рэки слаб. — Это может подождать до дома, — он опускает голову и находит нос Мии своим, слегка сталкиваясь кончиками в нежном жесте. — М-м, ладно. Но ты потанцуешь со мной сейчас, — Мия замечает, что почти уломал, и включает скилл змея-искусителя на максимум, вкрадчиво уговаривая. — Ну же, слизень, не занудничай. Ты здесь, я не валяюсь в луже под барной стойкой. Просто Такаши пересрал, когда мне подожгли дорожку самбуки на баре. Ты же знаешь, какой он мнительный. Рэ-э-эки, — контрольный в голову, Мия тянет его имя ласково, по-особенному, так, как делает это в некоторые чувственные моменты, — давай немного повеселимся вместе, ну? Не ломайся. Рэки вздыхает и понимает, что не умеет говорить «нет» этому мелкому засранцу. — Только пять минут, ок? — Заткнись и потанцуй со мной. Мия хищно ухмыляется, сверкает глазами и утаскивает Рэки вглубь толпы. Душно, стрёмно. Не то чтобы Кьян когда-то страдал от клаустрофобии – нет, на самом деле, он думал, что это боязнь Санты, пока Ланга не сказал об обратном. Просто… ну, будет совсем обидно, если у него кто-то спиздит бумажник или телефон. Впрочем, об этом, наверное, не стоит беспокоиться, потому что Мия липнет так тесно, что у потенциального карманника не останется и шанса. А ещё Мия совершенно бесстыдно сжимает задницу Рэки в своих узких ладонях, заставляя пискнуть. Этого не слышно, музыка всё ещё бьёт прямо по барабанным перепонкам, да и Рэки не то чтобы удивлён. Мия делает так буквально при каждом возможном и не очень случае. Иногда Рэки чувствует себя большой антистресс-игрушкой. Как они там, сквиши? Его младшие сестрёнки такие обожают. Причём, Мия любит облапывать не только задницу – о, упругий грудак Рэки тоже прошёл афганскую войну. Однажды во время секса, в порыве страсти, Мия так больно грызнул его за грудь, что синяк потом не сходил около недели. Мелкий бешеный ненасытный кошак. И знал ли Рэки, что из тринадцатилетнего цундерешки вырастет вот эта хорни-катастрофа? Знал ли Рэки, что на нём постоянно и места живого не будет, как только они начнут спать? Ну, не знал. Но определённо догадывался. Мия жуткий собственник и ревнивец. Рэки не знает, как в таком маленьком худощавом тельце помещается столько агрессии и доминантности. Но, вообще-то… он совершенно точно не против. Рэки нравится – носить засосы и укусы Мии на себе, снимать в раздевалке зала футболку и слышать от одногруппников, с которыми он туда гоняет, восхищённые посвистывания из-за вида расцарапанной спины. «Что у тебя там за дикая киса с такими коготками?» – этот подкол Рэки слышал минимум трижды. Рэки смотрит на Мию, ловящего ритм музыки, покорно наклоняется ближе, когда его дёргают за футболку, отвечает на жадный горячий поцелуй и мычит, ощущая почти болезненный укус за нижнюю губу. Дикая, блять, киса. Это уж точно. Но сам Рэки, вообще-то, тоже не из сахарной ваты сделан. Он притягивает Мию к себе за талию, углубляет поцелуй и толкается в его рот своим языком. Подцепляет чужой пирсинг – эту блядскую кошачью лапку – и сжимает хватку крепче. Рэки знает, что его парню нравится, знает, что Мия, несмотря на свою изящность и визуальную хрупкость, совершенно не хрустальная ваза. Что под бледной кожей перекатываются сухие мышцы, что тело у Мии гибкое, поджарое, что, да, он миниатюрный, но совершенно не осыпающийся лепестками цветочек, стоит лишь прикоснуться. Обманываться не нужно – этот «котёнок» привяжет тебя к кровати и придушит своими ловкими ручонками, моргнуть не успеешь. Опять же, не то чтобы Рэки что-то не устраивало. — Люблю эту песню, — посмеивается Мия, оборачиваясь через плечо – он уже успел развернуться к своему парню спиной и теперь покачивает бёдрами, ненавязчиво то и дело прижимаясь задницей к его паху. Рэки встречается с Мией взглядом. В зелёных глазах, обрамлённых длинными ресницами, отражаются неоновые огни. — А я тебя, — шепчет Кьян. Проводит носом по чужому загривку, чуть прикусывает нежную кожу, посылая по телу Мии мурашки. Рэки точно знает, что делает, точно знает, что нужно делать. Уже научился. — Рэки… — Мию не слышно из-за музыки, но по губам легко читается то, что он, вздрогнув, выдыхает. Ну, всё. Теперь котёныш тёпленький, готовенький, можно брать и везти домой. Ланга сегодня наверняка останется у Адама после их свидания, поэтому квартира вся в распоряжении Рэки. И Мии, естественно, он идёт в комплекте автоматом, это уже нечто само собой подразумевающееся. Вечерняя прохлада остужает и даёт возможность глотнуть свежего воздуха. После спёртой духоты и жара клуба – то, что доктор прописал. В ожидании такси Рэки обнимает Мию, согревая собой, ведь тот вечно мёрзнет. Растирает спину горячими ладонями, гладит по бокам и нежно бодает носом в висок. Чёрные прядки чёлки с фиолетовыми концами щекочат и Кьян улыбается. — Ты как? — Лучше всех, — хмыкает Мия в ответ и жмётся ещё ближе. — Был бы, если бы ты не вытащил меня на холодину, слизень. Градус его либидо опускается прямо параллельно температуре окружающей среды, но Рэки знает, что, как только они доедут домой, Мия снова начнёт приставать. А, возможно, это случится ещё в такси – тут уже сложно предсказать, даже имея весьма богатый опыт. Рэки мысленно молится, чтобы Мия дотерпел до квартиры и не распускал руки, пока они туда не доберутся, потому что, ну, вообще-то, он тоже не железный. Мие хватает буквально пары секунд, чтобы завести его, а передвигаться потом со стояком в джинсах Рэки вообще не улыбается. — Зато протрезвеешь быстрее. — Я и так, блин, не пьяный, если ты не заметил, — Мия хмурится. — Говорил же, всего несколько коктейлей. Это действительно не так уж много, ещё и учитывая, как в подобных местах любят алкоголь разбавить. И учитывая, что Мия наверняка брал что-то «вкусненькое» – побольше фруктового или ягодного, поменьше крепкого и горького. Однако… Мия всё еще оставался про-спортсменом в юниорской сборной, зожником, который «алкоголь – фу, сигареты – фу, парень посмотри на мою эстетику». Организм, не привыкший к спиртному, мог реагировать по-разному, Рэки по себе это знает. Ну, не то чтобы они с Лангой не пили в возрасте Мии – на Крэйзи Рок выпивка была в достаточно свободном доступе, а подростковый максимализм вместе с любопытством делали своё дело. И, тем не менее, Рэки не мог не беспокоиться. Он не хотел, чтобы Мия страдал от похмелья или делал глупости, о которых ему потом было бы неприятно вспоминать. Тем более Рэки не хотел, чтобы кто-то мог воспользоваться нетрезвым Мией – в целях какого-то отснятого компромата или… ещё чего похуже. О последнем Рэки старался не думать, пока добирался до клуба, чтобы забрать своего пьяненького невдуплёныша, иначе в нём просыпалось внезапное желание сломать кому-нибудь лицо. Не кому-нибудь, если быть точнее, а конкретному человеку или людям, кто посмел бы рискнуть причинить Мие какой-либо вред. — Рэки? — тот как раз прерывает мысли, зовёт и трётся щекой о плечо Кьяна сквозь ткань футболки. — М-м? — Я тебя тоже люблю. Плечом Рэки чувствует улыбку Мии и сам улыбается в ответ, когда находит свободной рукой его ладонь. Переплетает пальцы, прижимается губами к макушке. — Ты у меня самый лучший, — тем временем продолжает мурчать этот кисёныш, — самый любимый слизень… сделаем вид, что я говорю это, потому что выпил. Рэки смеётся, прижимая Мию крепче. Безграничное счастье щекочет грудь, будто кто-то лопнул перьевую подушку за рёбрами. Сейчас глубокая ночь, но Рэки кажется, что солнце ещё никогда не светило ярче. — Забились. Но я запомню! Тихие смешки отражают его собственные. Мия приподнимает голову и глубоко в его глазах Рэки видит будущее. Будущее, где они съезжаются, заводят кота и собаку, предварительно долго споря на этот счёт; где он открывает свою мастерскую, а Мия выбирает цвет краски, которой они потом выкрасят её стены, вместе, пачкаясь и дурачась; где они путешествуют вместе, потому что Мия не хочет ехать на соревнования без него; где его ладонь накрывает ладонь Мии и солнце отражается бликом на двух одинаковых обручальных кольцах. Конечно, возможно, всё будет не так радужно. Будут сложности и проблемы, через которые они обязательно вместе пройдут, будут ссоры и споры – как же без этого? Но Рэки хочется верить в самое лучшее. В конце концов, самое главное, что в этом будущем, как и в настоящем, они вместе. А остальное уже не важно. Такси подъезжает уже через несколько минут. Мия хитро щурится, стреляет глазками – пригрелся, зараза, – и, естественно, совершенно не смущается присутствия водителя. Юркие прохладные пальцы Рэки перехватывает на своём бедре и пытается утихомирить своего парня. У Мии играют гормоны, как у любого старшеклассника, ещё и подогретые градусом алкоголя. Рэки прекрасно это понимает, мало того, Рэки сам уже хочет поскорее добраться до дома и хорошенько вытр-... -езвить этого малолетнего пьяницу. Мия совершенно не помогает – вылизывает небольшую татуировку на шее Рэки, вкрадчиво мурлычет что-то на ушко, кусает за мочку и слегка оттягивает её. Из всего, что Мия говорит, Рэки разбирает более-менее чётко только «хочу тебя», «взял» и «на лицо». Вот уж интрига, конечно. Воображение, сдобренное имеющимися опытом и воспоминаниями, щедро подсылает весьма яркие картинки. — Детка, всё, что захочешь, только сядь, блять, спокойно. Мия! — Рэки едва не давится воздухом, когда чувствует прикосновение уже в области ширинки. Натянутой – ну твою же мать. — Ты получишь по жопе… нет, не смей говорить это вслух. Мия ржёт, утыкаясь куда-то в ключицу Рэки носом. И вот этот кошмарик потом говорит, что это у него тупые шутки! А сам сидит и угорает с такого, блин. Ну, возможно, слегка подвыпивший Мия даже милый. Есть в этом что-то… очаровательное. А глаза смотрят совершенно ясно – трезвее стёклышка. — Тебе же завтра не нужно на работу? — и голос звучит вполне спокойно, как обычно – никакого заплетающегося языка. — Не. — Пары? — Забей, — Рэки усмехается и подносит руку Мии к губами, дабы оставить поцелуй на каждом пальце. Таксист, благо, не обращает на них внимание. — Завтра я весь твой. Жар, которым полыхает взгляд Мии, обжигает почти физически. — Я тебя из кровати не выпущу, слизень. Рэки знает, что Мия не врёт. Рэки снова видит в его глазах будущее, но теперь ближайшее – спальню, разбросанные вещи, сплетенные конечности, разметавшиеся по подушке чёрные волосы, жадные поцелуи и бесконечные прикосновения. И это будущее ему тоже определённо нравится.